Work Text:
Музыку не выключают сразу, она играет до конца. Повреждённый ударом о пол наушник захлёбывается мелодией и хрипит в последний раз, замерший в благоговейной тишине зал после мгновения тишины взрывается восторгом. Кто-то в толпе пронзительно кричит, кто-то оглушительно ревёт, Унша с сожалением цокает языком и тяжело поднимается со своего почётного места, откуда наблюдал за выступлением на сцене. Всё это неважно. Всё сливается в одно и тонет в гуле крови в ушах, чем-то отдалённо похожем на шипение, что издаёт древнее поломанное радио. Такие давно уже не использовались в этом мире, разве что в трущобах ещё получилось бы найти парочку. Их приходилось долго вертеть и крутить, прежде чем в какофонии свиста, шелеста и хрипа можно было услышать чей-то неразборчивый голос.
- Поднимайся.
Иван открывает глаза. Над ним, склонившись в своём сияющем в полутьме белом платье, похожая на ангела стоит Суа.
- Кажется, теперь моя очередь насмехаться над тобой за глупую жертвенность? - с насмешкой спрашивает она.
Иван не отвечает. Он тяжело садится на полу и невольно тянется рукой к левой стороне тела, туда, где вошли пули. Суа наблюдает за тем, как он проводит ладонью по своему идеально белому пиджаку и не находит на нем ни единого изъяна, как ощупывает простреленное плечо, на которое позже упал, и не чувствует боли. А ведь больно было так, что в глазах потемнело, и кровь под телом растеклась огромной лужей, запачкав туфли стоящего рядом Тилла.
Крови нигде нет. Сцена вычищена до блеска, зрительский зал пуст, огромное помещение заполнено практически стерильными тишиной и пустотой так, что в голове Ивана мелькает мысль - это ли загробная жизнь? Во что-то такое верили люди давным-давно, тогда же, когда верили в Бога.
- Что дальше? - спрашивает Иван у терпеливо ждущей рядом Суа. Если она действительно ангел, она должна знать.
- Дальше седьмой раунд Тилла и Луки, - услужливо подсказывает она.
Иван не этого ответа ожидал. "Что дальше, теперь, когда я мертв" значил его вопрос. "Что дальше, после того, как ты выдернула меня из забвения. Где ваш хвалёный рай, что причитается мне за доброе дело".
- И какое это отношение имеет теперь ко мне?
Суа удивляется.
- Ты не хочешь посмотреть? Думаю, Тилл был бы рад, если бы ты встретил его.
Иван хмурится, не понимая, о чём она говорит. Он поднимается на ноги, не желая больше, чтобы она смотрела на него сверху вниз. Никакой она не ангел и никогда им не была.
- Встретил его где? Где мы, Суа.
- Мы всё там же, на сцене. Они могут убрать лишь тело.
Её слова заставляют Ивана вновь окинуть взглядом помещение вокруг. Он впервые видит его так ясно. Их выпускают непосредственно перед началом. Окруженная огромными экранами и залитая ярким светом софитов, во время выступления сцена словно парит высоко над утопленным в темноте зрительным залом. Не помогают даже лайтстики, их мерцание лишь превращает толпу в одного могучего монстра с тысячей уродливых перекошенных восторгом лиц. Но сейчас, освещенный тусклым равномерным светом, это просто зал после выступления, оставленный зрителями и магией, что творилась в нем некоторое время назад.
С тихим грохотом открывается дальняя неприметная дверь и вкатывается тележка, подталкиваемая кем-то из сегейнов. Бормоча что-то неразборчивое себе под длинный, похожий на хобот нос, он катит тележку до самой сцены, где достаёт большой пылесос. Его мелкие глазки, прекрасно видящие в полутьме, совсем не замечают стоящих на сцене драгоценных выпускников сада Анакт, чьи лица пестрели на всех экранах и обложках в этом сезоне.
- Ты была здесь всё это время, пока никто не видел? - спрашивает Иван, наблюдая за сегейном.
- Ожидание было очень скучным. Но есть и плюсы.
***
Иван, сколько себя помнит, всегда был в центре внимания. Очаровательный мальчик, прекрасный голос, выдающийся ученик сада Анакт. Жена Унши души в нём не чаяла - а как иначе, он ведь был её подарком на день рождения. Пока Иван был совсем ещё ребёнком, она повязывала ему на шею бант розовой ленточкой и брала его крошечную, по сравнению с её, ладошку в свою, когда выводила куда-нибудь. С возрастом необходимость в этом отпала, Иван научился всюду ходить следом за ней, заставляя всех вокруг умиляться отсутствию поводка, но розовый бант-ошейник так никуда и не исчез. С ней и с этим бантом на шее Иван мог пройти практически куда угодно, моментально приковывая к себе сотни заинтересованных взглядов везде, где оказывался.
Ему больше нравится, как сейчас его никто не замечает. Это пугающе волнительно - ходить повсюду так свободно, словно у него есть на это право.
Обычно всех участников доставляют к площадке, на которой будет проводится выступление, в узких загонах-капсулах из прозрачного стекла под строгим присмотром команды сопровождающих: всё, чтобы с будущими звёздами, которым вскоре предстоит так ярко сиять, ничего не случилось по дороге. Иногда их сопровождают опекуны, особенно на финал сезона. Но Иван и Суа своё отсияли. Теперь они - тусклое воспоминание об ослепительной вспышке, растертая между пальцами звёздная пыль, совсем как та, что останется после Ивана, когда его тело кремируют. Возможно, его уже кремировали.
Интересно, думает Иван, пришли ли его опекуны проститься с ним. Повязала ли его мама розовую ленточку ему на шею или приберегла для урны с прахом, которую им отдадут после? Она бы, конечно, не позволила развеять всё, что осталось от него, как это делали обычно. Она бы поставила эту урну на видное место, рядом с фотографией своего дорогого питомца в рамочке, чтобы скорбеть о том, каким любящим и послушным он был. В груди Ивана ничего не сжимается от этих мыслей. Может быть, потому что больше нечему.
Иван может лишь догадываться, сколько времени прошло после окончания выступления, когда Суа его разбудила, но сцена для следующего раунда уже готова, а зрительный зал вновь заполнен сгорающими от нетерпения сегейнами и их человеческими любимцами. Свет затемняют, чтобы скрыть последние приготовления, на сцене появляются и встают на свои места главные звёзды. Со скукой наблюдавший за беготней стаффа со стороны Иван тут же оживляется и делает несколько шагов вперёд, как только замечает Тилла, но быстро запинается и каменеет.
- Он выглядит... Ещё хуже, - сдавленно произносит он, обращаясь к неторопливо подошедшей сзади Суа.
- Конечно. Два таких потрясения подряд. Или ты думал, твоя драматичная смерть заставит его всё переосмыслить и воспрять духом? Хотел тем поцелуем вдохнуть в него жажду жизни? - цинично дразнит Суа. В это мгновение Иван бы очень хотел заставить её замолчать, просто свернув шею. Интересно, сложно ли было в неё целиться из-за сцены? Такая тонкая, но подстрелили с первого раза.
Мертвенно холодный взгляд Суа словно препарирует его. Она точно знает, какие мысли сейчас крутятся у него в голове.
- Я же говорила, тебе нужно будет его встретить. Для Тилла всё это стало слишком тяжёлым ударом, он не справится. У тебя, может, и получилось бы, но ты стоишь здесь со мной. Твоя жертва была напрасной.
- Себе ты говорила то же самое? - рычит сквозь зубы Иван и отворачивается.
Его жертва не была напрасной. Даже если Тилл умрёт, она не будет напрасной.
Иван, в отличие от Суа, ничего не планировал, не репетировал свою смерть ночами. Мучительное ожидание не преследовало его по пятам, неизбежное не тяготило. Понимание, что от него требуется, пришло мгновенно: вот Тилл перестает петь, а вот Иван отбрасывает собственный микрофон, и ноги сами его несут, руки тянутся сами, глаза расчетливо следят за цифрами на экране, и в груди так легко-легко, а в голове ни капли страха. Он бы сделал это ещё раз, если бы потребовалось.
Постепенно копошение вокруг прекращается. Приветственно ревёт толпа, загораются экраны позади, и из колонок раздаются первые звуки музыки. Вспыхивающий и гаснущий в такт мелодии зелёный софит выхватывает из темноты фигуру Тилла. Свет скрадывает его болезненную бледность, а подведенные глаза - тёмные круги под ними, но Тилл начинает бодро и уверенно, не желая отдавать победу так просто. Он не из тех, кто легко сдаётся.
Это финал - финал должен быть грандиозным. Ярким, красочным, громким, таким, о котором будут вспоминать ещё долгое время после. Напряжение нарастает очень быстро, Лука сильный противник, победитель прошлого сезона, неудивительно, что соответствовать его уровню сложно. Иван следит, не отвлекаясь ни на что другое, и видит, как Тилл выкладывается и как выдыхается, но упорно держится. А потом Лука делает это.
Они все знали о его грязных трюках. О том, что Лука не только давит своих противников превосходящим мастерством, но и уничтожает морально. Вытаскивает скрытую внутри сердца боль наружу и оставляет в ней задыхаться. Тилл был очень подавлен после того, что случилось с Мизи, Луке не пришлось бы даже особо стараться.
Лука в несколько быстрых шагов оказывается рядом с Тиллом и не даёт ему отстраниться. Его вечно холодные посиневшие пальцы ложатся на шею там, где совсем недавно были ладони Ивана, дразнят, но не сжимают. Большой палец касается губ, напоминая о поцелуе, и взгляд Тилла становится стеклянным. Он отшатывается, тяжело дыша и выглядя потрясенным. Сквозь растрескавшийся фасад напускной уверенности проглядывает отчаяние, и хотя Тилл пытается взять себя в руки, трещины эти лишь расползаются дальше.
Из носа его начинает идти кровь. Иван видит это и не может устоять на месте, желая подойти ближе, сделать хоть что-то, но Суа хватает его за рукав.
- Не подходи, сделаешь только хуже. Сейчас он может тебя увидеть.
Иван оглядывается на неё, выглядя совершенно диким. Он бы выдернул руку, но что-то внутри него, что-то в лице Суа и том, как она болезненно хмурится и закусывает губу, вспоминая своё, говорит ему этого не делать.
Внезапно голос Тилла вновь начинает звучать - ясно, чисто и сильно, как надежда. Иван оборачивается, чтобы увидеть, как он бежит к краю сцены, тянется к кому-то в зале. Вспышка розового и судорожный вздох Суа рядом подсказывают, кто это может быть, но Ивану не до неё. Колонки, показывающие результаты голосования, беснуются на экране и вдруг застывают, музыка съезжает на последних аккордах, на пол брызгает кровь.
Иван чувствует, как умирает. Это больнее, чем три пулевых и истечь кровью до остановки сердца.
***
Восторженные крики. Аплодисменты. Очередь выстрелов. Топот ног множества людей, заполняющих сцену. Плач и предсмертные хрипы. Кто-то находит микрофон и отдаёт залу приказы резким голосом. Всё это проходит мимо Ивана, который стоит на месте заледенелой статуей. Если бы ему все ещё нужно было дышать, даже такое простое автоматическое действие стало бы для него слишком трудным.
Суа выводит его из оцепенения.
"Ты должен встретить его", вспоминает Иван её слова и цепляется за них, как за спасательный круг. Всё верно, он не должен поддаваться эмоциям. Тилл не уходит навсегда, совсем скоро он присоединится к нему в посмертии, и они снова будут вместе и свободны, нужно лишь немного подождать.
Глаза Тилла все ещё открыты, хотя кровь из раны залила шею и пузырится в уголке губ. Мизи уложила его головой к себе на колени, её ладони гладят его по лицу и утирают слезы: Тилла и свои, капающие на него сверху. Иван бы хотел вспылить, отбросить её руки в сторону и оттолкнуть её саму. Но Мизи, всё ещё из плоти и крови, всё ещё имеющая возможность касаться, приносит Тиллу хоть какое-то успокоение.
Иван опускается рядом и кладет сжатые в кулаки ладони на колени, принимаясь ждать. Он не обращает внимание, когда за спиной раздаётся одиночный выстрел и поднимается какое-то волнение. Мизи смотрит в ту сторону с широко раскрытыми от шока глазами, её губы произносят смутно знакомое имя. Она в конце концов уходит, пошатнувшись, когда встаёт, и Суа следует за ней, но Иван просто бросает быстрый взгляд через плечо на Луку, что сидит на полу с обмякшим телом в руках, и возвращает всё своё внимание Тиллу. Он потерял сознание, но грудь всё ещё еле заметно вздымается. Если наклониться, можно услышать слабое затухающее дыхание.
- Что ты делаешь? Мизи, стой!
Раздаётся ещё один выстрел, Суа паникует и что-то кричит, словно надеется, что её голос будет услышан, но он тонет в множестве других голосов и шуме драки, когда у сжавшейся в клубок Мизи пытаются вырвать из рук ноутбук. Она не позволяет. Она воет на одной ноте и сопротивляется, когда её тянут за волосы, а потом... Потом становится поздно.
Далекий нарастающий свист сменяется грохотом, всё вокруг встряхивает, как при землетрясении, и огромная купольная крыша, сплошь увешанная тяжёлой аппаратурой, как бумага сминается внутрь. Полыхающие обломки сыпятся огненным дождём в зал, на вопящую от ужаса толпу, и сцену окружает стена быстро распространяющегося пламени.
Иван смотрит на этот разверзшийся ад с восторгом. Яркие всполохи и разлетающиеся вокруг искры так красивы, он хотел бы показать их Тиллу, прежде чем всё здесь превратится в обугленное пепелище. Суа не сказала, как именно он должен его разбудить, но должно быть, ещё рано. Сколько времени требуется, чтобы душа отделилась от тела?
Мизи возвращается, её прекрасное кукольное личико в ссадина и крови, текущей из раны на голове. Она притягивает Тилла к себе, заставляя Ивана скрежетать зубами от ревности, и заходится в истерике. Суа с печальным видом обнимает её сверху, накрывает своим телом, словно пытается спрятать от огня. Иван не хочет к ним присоединяться, он хочет Тилла только себе. У него получится вырвать душу из тела прямо сейчас? Забрать всё самое важное, оставив только недвижимую оболочку.
Мизи словно чувствует, о чем думает Иван. Она не даёт ему коснуться Тилла, вдруг окидывает тело в руках странно взволнованным взглядом и прижимается щекой к его груди, а потом наконец-то отпускает и бежит, запинаясь, к спешно уходящим из горящего зала людям.
"Сейчас", думает Иван и тянется взять ладонь Тилла в свою. Все его мысли сфокусированы лишь на одном, взгляд ничего больше не замечает. "Самое время".
- Он жив, идиот, - кричит на него Суа, отталкивая от Тилла. Иван толкает Суа в ответ так сильно, что она падает, и только тогда смысл её слов доходит до него.
- Жив?
Двое парней, которых остановила Мизи, подбегают к Тиллу и проверяют пульс. Иван наблюдает, как один из них коротко кивает, а второй помогает взвалить бессознательное тело ему на спину.
- Жив. - Иван следит за всем этим взглядом лихорадочно блестящих глаз, в которых отражаются пляшущие языки пламени. Он поднимается и делает насколько шагов следом, когда парни торопятся к выходу, но останавливается, о чем-то вспомнив.
Мизи сгорбившись сидит поодаль, выглядя совершенно разбитой, и разглядывает свои руки. Она не собирается уходить. Суа, как он знает, тоже.
- Моя жертва никогда не была напрасной, - презрительно бросает Иван напоследок, прежде чем развернуться и войти в торжествующе воющий огонь. В груди у него воет точно так же. И пусть от всех остальных и от него самого останутся только воспоминания и звёздная пыль, зато Тилл будет жить. А когда придёт время, Иван будет рядом, чтобы встретить его.