Chapter Text
Nobody knows his real name
But now he just uses one
he saw on a grave
Twenty One Pilots «Trapdoor»
— Почему бы нам не поговорить о вашей родине? — тишину развеял наигранно ласковый голос.
— Не о Румынии, и уж конечно не о Бруклине, нет. Я имею ввиду ваш настоящий дом...
Тонкий шелест бумаги звучит для Баки Барнса как оглушающий выстрел. Злосчастная красная тетрадь ложится на стол с пугающей аккуратностью, развёрнутая собеседником, как приговор. Баки не моргает, даже не дышит, смотря на черную звезду, как на мину, вмонтированную в его сознание. Книга с кодами. Та самая: с цифрами и словами, что выжигают его личность до тла, превращая в безвольную машину.
— Желание, — громко и уверенно начинает мужчина перед ним.
— Нет... — осознание происходящего приходит слишком поздно. Прямо как и неверие, нелепо завуалированное в отрицательное бормотание. Воздух в комнате сгущается, насыщаясь в самой подкорке сознания металлом и гарью, знакомыми до тошноты.
— Ржавой...
— Не надо, — губы едва двигаются, и Барнс жмурится, словно это каким-то образом может помочь ему не слышать, не вспоминать.
— Семнадцать...
— Стоп... — Скрип бионики оглушительно ударяет по вискам, пока код пробуждает воспоминания, звуча как затвор винтовки. Внутри поднимается лавина, жгучая, будто серная кислота: паника, осознание и животный страх, перекрывающий всё. Особенно память.
— Рассвет.
Разум тут же замирает: болезненно схлопывается, как перегоревший предохранитель и звучит оглушающий рев. Прямо такой, словно ломаются кости: и свои, и чужие, когда слова вгрызаются в череп как иглы, неся с собой запах крови, сырости и холода.
— Печь.
Сердце сжимается, точно пойманное в стальные тиски. Бионическая рука отзывается первой, вырывая кандалы с живой кисти. Резкое движение корпуса и мужчина перед ним вздрагивает, испуганный чужим наступлением. Он пятится и произносит громче:
— Девять!
Учащающийся звук собственного сердцебиения начинает оглушать, давя на барабанные перепонки Барнса, буквально как и его удары по стеклу, тщетно пытающиеся сопротивляться, пока слова продолжают капать на мозг, словно яд.
— Доброкачественный.
Он будто наяву ощущает запах: затхлый воздух камер, порох и холодную сталь под ногтями, впивающуюся под кожу, пока Солдат ищадно пытался закрыть уши. В моменте руки перестают тянуться к голове, и в самую подкорку черепной коробки, будто извне, прокрадывается паразитическая мысль:
Слушать. Он должен слушать. Нельзя прикрывать уши. Нельзя сопротивляться, если зачитывают кодовые слова. Их нужно принимать.
— Возвращение на родину.
Вдруг сквозь звон в ушах Баки слышит свой крик. Паника сковывает горло и тело двигается само по себе. Он уже не разбирает суть сказанных ему слов: все вокруг размывается, распадаясь вместе с его личностью. Зрачки тускнеют и окружающее оборачивается чужим, громоздким, будто в этот момент Барнса уже не было здесь. Он был там. Снова.
— Один.
Тело становится автоматическим. Он вновь слышит их: людской гул, свет ламп над операционным столом. Дрель. Крик. Гром. Самолёт. Вода. Холод. Холод. Холод.
Его вернули туда, откуда он родом.
— Грузовой вагон, — последние слова звучат вместе с треском не выдержавшего сопротивления Баки стекла камеры и воцаряется тишина, предвещающая бурю. Джеймс Бьюкеннен Барнс исчезает, оставляя лишь оболочку. На его место приходит Призрак.
Подвальное помещение ЦРУ давит бетонным молчанием. Осколки разбитого стекла отражают беспокойное мерцание тревожной сигнализации. По углам уже несколько минут не мигают бодрым красным огоньком отключённые камеры. Приглушённый свет скользит алыми пятнами по, стоящему в центре комнаты, мужчине. Его стеклянные, внимательные глаза впялились в человека перед ним.
— Солдат? — хриплый, будто чем-то напуганный голос, первым нарушает повисшую между ними тишину.
— Я готов выполнять, — механически четко произносит мужчина.
Зимний Солдат неподвижно стоит, быстро выравнивая сбитое от недавнего панического сопротивления дыхание. Спина ровная, взгляд в никуда.
Барон Хельмут Земо наклоняется ближе. Пряная смесь страха и адреналина бьет в виски, заставляя продумывать каждое своё слово наперёд. На секунду в нём мелькает мысль: а вдруг он ошибся? Вдруг там уже ничего, только стерильная пустота.
— Идем со мной.
Солдат бесшумно поднимается и пересекает пол, усыпанный осколками стекла камеры, которая, как задумывалось, должна была его удержать. Земо не отрывает взгляда от мужчины перед собой: определенно, столько месяцев стараний и тщательной подготовки стоили этого момента.
— Следуй за мной. Если кто-то станет у нас на пути — обезвредить, не убивать. Как понял меня, Солдат?
Висит короткая пауза, за которую сердце отдавшего уверенный приказ мужчины несколько раз сбивает свой ритм: а вдруг этот код кратковременный? Вдруг перестанет работать после первой команды?
— Вас понял.
Хельмут тихо выдыхает, открывает дверь и идет осторожным шагом. Сзади, в полуметре от своего нового хозяина следует и сам Призрак: тень, стальное воплощение слова "смерть".
Земо спешит увести Солдата за собой, понимая, что совсем скоро в здании возобновят электричество, и тогда выйти будет намного проблематичнее. Или хуже, они встретят тех, кого привезли сегодня в это здание вместе с Барнсом.
— Нужно любым способом избежать столкновения с людьми, которые бегут за нами с левого крыла здания, — Хельмут тут же в изумлении наблюдает как Солдат взваливает тяжеленный шкаф и с глухим скрежетом баррикадирует и без того тяжёлую дверь.
Они продолжают пробираться вперёд, заваливая проходы за собой громоздкими вещами, как со стороны с трудом раскрытых створок одного из лифтов слышится взволнованный голос:
— Баки! Стой!
Солдат моментально оценивает ситуацию и тут же бросается к источнику звука. Тяжелым пинком въезжает ногой в живот только вылезшего на их этаж Стива Роджерса, и тот сгибается пополам, но быстро встает:
— Баки, я не хочу с тобой драться! Послушай меня!
Ответом становится очередной замах стальной руки, от которого Стив едва успевает увернуться и тяжёлый удар принимает на себя секунду назад ровная бетонная стена. Роджерс наносит ответные пинки в корпус друга, кажется паралельно пытаясь словами его вразумить.
В то время, как два суперсолдата были сцеплены в разрушительной схватке, Сэм пробирается к Земо. Барон в ту же секунду бросается вперёд, сбивая противника плечом и они оба с глухим стуком валятся на пол. Солдат вмиг вскакивает, кажется, напрочь забывая о Стиве и готовясь защищать куратора.
— Не отвлекайся, я справляюсь, — шипит Земо и перехватывает руки Уилсона.
— Что ты с ним сделал? Что тебе нужно? — хрипит Сэм, пытаясь вырваться из захвата.
— Увидеть, как падёт империя. — размыто отвечает барон, и резко бьет Сэма головой о пол. Один раз, второй. Сэм постепенно обмякает и Земо с шумом поднимается, — Солдат, они нас только задерживают! Оставь его и уходим!
Очередной удар железным кулаком Стив ловит двумя руками и от того не успевает среагировать на болезненную тычку в бок. Солдат откидывает Роджерса назад к лифту и после с усилием сбрасывает вниз в шахту. Быстро осмотрев командира на предмет возможных повреждений, Зимний следует за ним.
Они минуют ещё с две дюжины вооруженных охранников, медленно пробиваясь вперёд. Хельмут пораженно наблюдает за тем, как чётко и грациозно Солдат расправляется с агентами на их пути: будто не считая этих обмундированных и ко всему подготовленных людей значительной угрозой.
Одного из первых охранников он настолько молниеносно ударяет носом в пол, что Земо кажется, это происходит в ту долю секунды, пока он моргает. Быстрым профессиональный движением Солдат его обыскивает и без слов вручает в руки куратора отобранный пистолет, пока сирена на этажах выше нещадно воет. По инерции протокола, дверь впереди от них начинает закрываться.
— Придержи двери, — командует Земо, наблюдая как Зимний тут же обгоняет его, всем своим весом врезаясь в одну из створок тяжелых металических дверей. Движение механизма замедляется, и Хельмут тут же проскакивает вперед, уводя Солдата за собой.
Парковка здания ЦРУ встречает их черным Ниссаном не самого приметного вида: на весь Берлин таких тысячи. Земо садится за руль и быстро фиксирует ремень безопасности, бросая короткий взгляд на Солдата и тщательно думая над следующими своими словами:
— Слушай, я тебя не совсем похищаю. Я хочу тебе помочь, а ты поможешь мне.
Солдат молча смотрит на него, вслушиваясь в размытый для его сознания смысл сказанного.
— Я не ГИДРА, — продолжает Земо, поворачивая ключ в замке зажигания, — Со мной будет совсем по-другому.
Зимний слегка наклоняет голову, будто прислушивается к чему-то: внутри, или снаружи, не разберёшь. Он стоит в ступоре, ожидая сигнала. Сигнал всё не звучит. Несколько секунд спустя дверь пассажирского сидения открывается и Солдат бесшумно садится справа от водителя, не пристёгиваясь. Земо удовлетворённо хмыкает, выруливая с парковки.
Чёрный Ниссан постепенно исчезает в темноте подземного паркинга, растворяясь в плотном трафике Берлина.
☆ ☆ ☆
— Как это вы его упустили?! — ревет во всё горло Эверетт Росс, нервно теребя часы на левой руке, — Как он вообще смог покинуть здание? Он же был на самом нижнем уровне!
— Сэр, когда электричество отключилось... — попытался кто-то вставить слово в бесконечный поток ярости Росса, но быстро прикусил язык. Остальные же носились по зданию как ужаленные: куда-то звонили, запрашивали видео с камер на улице, перекрывали основные дороги из города.
— Так а какого хуя оно отключилось?!
— Мы ещё выясняем, сэр. Охрана с заднего двора говорили что-то о...
— Найти мне его, немедленно! Весь город, всю страну перерыть! Чтобы к вечеру был у меня, в любом, сука, агрегатном состоянии! — кажется, последняя нервная клетка Эверетта была потрачена на неудержимую истерику, и он рухнул, как подкошенный, в чужое кресло. Поднес обе руки к гудящим вискам, медленно сатанея от происходящего, и тихо зашептал:
— Вэл меня убьёт... Она меня просто убьёт...
Кто-то из приближённых к Россу агентов опрокинул кружку с кофе на его документы. Этот день официально доказал свою отвратительность.
В это время Стив молча сидел за самым дальним столом зала для бриффингов, слепо пялясь на кончики своих подрагивающих пальцев, и, кажется, никак не реагируя на общую паническую суматоху вокруг него. Давно он не испытывал тремора в руках, казалось бы года так с сорок второго... Или же с тех пор, как впервые встретил Баки в новом времени, тогда, на мосту. В тот момент его тоже трясло и сердце умалишённо колотилось, как при лихорадке. И думать тогда Стив не мог: уж точно ни о том, как дула автоматов его бывших соратников впиваются ему в голову; и ни о том, как стремительно в его жизнь возвращался им же давно уничтоженный враг. В ту минуту всем, кто занимал его мысли, был Баки. Такой больно знакомый, ни на день не постаревший, живой. И совершенно чужой.
Роджерс зажмурился крепко, до боли в глазах. Разумеется, через 10 минут он возьмёт себя в руки. Снова будет собран и готов ко всему. Сорвётся с места, чтобы сломя голову лично прочесать каждый сантиметр Берлина в поисках вновь ускользнувшего прямо из под рук друга.
А пока что...
— Я снова потерял Баки... — тихо шепчет он себе под нос, под аккомпанемент всеобщей паники, заверений Старка по поводу тех проклятых соглашений и громких возмущений Сэма.
☆ ☆ ☆
Чёрный Ниссан мчится по ночному шоссе между Берлином и сельскими районами. За окнами только темнота, дождь и яркий смазанный свет фар проезжающих навстречу машин. В салоне царит тишина, напряженная и давящая.
Зимний Солдат сидит неподвижно, положив обе руки себе на колени так, чтобы их было видно, сосредоточив, как казалось, всё своё внимание на дороге. Земо же знает, что периферийным зрением Солдат наблюдает за ним, боясь пропустить дальнейший приказ или не правильно понять командира. Он не комментирует действия своего пассажира, лишь изредка задерживает взгляд на зеркале, которое отражает пустоту чужих серых глаз.
— Мы едем не в тюрьму, — Земо не поворачивает головы, пытаясь сконцентрироваться на скользкой дороге и не думать о том, какого опасного человека он сегодня похитил прямо из-под носа ЦРУ, — И не в лагерь.
Зимний не отвечает. Вообще никак не реагирует.
— Место, куда мы направляемся... Возможно, ты там уже был.
Пауза. Густое молчание не прерывается, что даже дождь за окном, кажется, ненароком становится тише.
— Я не везу тебя к новым хозяевам, — добавляет барон, сильнее стискивая руль вспотевшими пальцами. Он далеко не глуп и знает кто сидит рядом. Знает чего можно ожидать. — Их больше не будет.
Солдат аккуратно поворачивает голову. Смотрит совсем недоверчиво. Хельмут встречает его взгляд, коротко и вдумчиво бросает:
— Мы теперь сами за себя.
☆ ☆ ☆
Заброшенное бетонное здание встречает их запахом сырости, заросшими мхом стенами и холодным эхом, выдающим каждый шаг. От старого укрытия ГИДРЫ веяло стерильной тишиной, но та вдоволь пропиталась былой угрозой. Возможно, здесь когда-то создавали передовые технологии, хранили документы, секреты, оборудование... Или еще что хуже.
— Открой нам дверь, — говорит Земо, и Солдат легко выламывает стальной, кем-то недавно повешенный замок.
Хельмут пропускает Зимнего вперёд и тот без вопросов проходит в темное помещение, лишь на долю секунды задерживаясь на входе и поднимая до невозможного печальный взгляд к ночному небу. Будто он боится больше не увидеть эту глубокую, темную, затянутую облаками гладь, сквозь которую сегодня нельзя было рассмотреть тусклое мерцание мелких звезд: единственных безмолвных свидетелей их бегства.
Внутри базы густеет только пыль, холод и гора различных железных конструкций. Затхлый воздух тут же забивается в легкие, но Солдат не жалуется.
— Здесь нас не найдут, — Хельмут проходит вглубь базы, пока Солдат хмурой тенью следует за ним, — Тут ни мобильной связи, ни электричества. Но в багажнике есть лампы.
Зимний молчит, внимательно осматривая пространство вокруг. Касается пальцами стены. Потом смотрит на свою живую руку дольше, чем следовало бы.
— Это не камера, — добавляет Земо. Совсем уж жалобным кажется метание взгляда Солдата от стенки к стенке, — Нам придётся пожить здесь какое-то время. Я постараюсь сделать все, чтобы этот срок сократить.
Он ставит на предварительно протертый влажными салфетками стол новый термос. Начинает раскладывать что-то из походной сумки: аккуратно, молча посматривая на Солдата. Тот незаметно крутит головой. Потом становится спиной к стене, охватывая цепким взглядом как можно больше пространства вокруг себя, командира, а так же приоткрытую дверь.
— Я уже бывал здесь раньше, несколько раз. Делал некоторые приготовления, припасы. Не очень много на самом деле, боялся, что кто-то заметит мои частые поездки в одно и то же место, — начинает Хельмут, — Но ничего, мы тут не надолго.
Они вместе перетаскивают вещи с багажника уже третьей сменённой за этот вечер машины и занимают ранее выбранную Хельмутом комнату.
☆ ☆ ☆
Их временное укрытие медленно заполняет свет, расставленных Хельмутом то тут, то там, ламп. Солдат сидит на полу в кажущейся расслабленной позе: колени прижаты к груди, обе руки свободно свисают вдоль голеней. Земо разливает привезённый сладкий чай по кружкам, подходит к Солдату и садится перед ним на корточки, не нарушая дистанции.
— Ты любишь чай?
В барона впечатывается резкий, настороженный взгляд из-под густых ресниц. Тот самый, которым сначала оценивают угрозу, и только потом намерение.
— Актив выпьет все, что ему прикажут. — Впервые за долгое время подает хриплый голос Солдат. Он не смотрит на кружку, сухо отвечает заученной фразой. Хельмут молча ставит чашку перед ним и плавно возвращается за стол изучать принесённые с собой бумаги. Долгое время в комнате слышится только тихий шелест страниц и треск тусклых ламп, пока Земо снова осторожно не подаёт голос:
— Тебе не обязательно сидеть на бетонном полу. Здесь есть стулья. Не самые тёплые, но всё же.
Солдат плавно пересекает пространство комнаты, ставит стул спинкой к стене и садится рядом. Его взгляд цепляется за пистолет, оставленный на краю стола. Он медленно и демонстративно берёт его, перекладывает ближе к своему командиру.
— Это зачем? — поднимает глаза Земо.
— Мера предосторожности Куратора.
Периферическим зрением Земо замечает, что чашка на полу наполовину опустела. Они сидят за железным столом, пока Земо заканчивает с бумагами. После же он ведёт напрягшегося вновь Солдата вглубь базы, в старые казармы.
— Здесь нет горячей воды, так что мы сможем вымыться только завтра в реке. Если, конечно, дождь закончится, — он бросает Зимнему запакованный комплект чистого постельного белья и тот ловко ловит, — Ложись на любую кровать, тебе нужно поспать.
Солдат, как правило, выбирает койку ближе к двери. Хельмут стеллит себе соседнюю.
— Спокойной ночи, Солдат, — тихо произносит он, но ответа не получает.
Тишина затягивается. Хельмут лежит, прикрыв тяжёлые веки, вслушиваясь в каждый шорох в помещении. Кажется, Солдат рядом даже не дышит. Даже негромкое жужжание протеза, что фоновым шумом присутствует большую часть жизни этого человека, наконец нашло время для отдыха. На грани засыпающего сознания, барон ловит странную мысль о том, как, наверное, это сложно: жить, постоянно слыша вечный гул этого железного монстра, навсегда встроенного в живую плоть.
Усталость от прошедшего дня стремительно окутывает тело и, несмотря на напряжение, страх и тревожные мысли, Хельмут быстро проваливается в сон.
Пистолет остаётся лежать на столе в другой комнате. Солдат же так и не засыпает.
☆ ☆ ☆
Когда Хельмут просыпается от тревожного, рваного сна, Солдат в койке уже отсутствует. Он стоит на ногах в другом конце комнаты, у грязного маленького окна. Пыльная от пребывания на старой базе одежда и сальные волосы почти сливают этого призрака с серым бетоном окружающих стен.
Там, за стеклом, дождь крупными вязкими кляксами стекает вниз. Там мокро и холодно. Светло и красочно. Там труднопроходимый лес, где на ветви одного из старых разлогих деревьев Солдат видит какого-то зверька.
"Съедобный", — думается ему.
Лес совсем необъяснимо манит своей выразительной зеленью, но Солдат не понимает почему. Где-то на периферии изломанного сознания мелькает слово "желанно", но Зимний гонит его подальше, не давая укорениться.
Земо замечает, что постельное бельё из соседней койки собрано и аккуратно сложено обратно в пакет, в котором его принесли. Настолько старается не оставить следов? Он поднимается на локтях, и в тот момент Зимний резко разворачивается. Опускает налитые тревогой глаза, молча отходит назад и становится спиной к стене, руки по швам.
— Доброе утро, — здоровается Земо, чтобы получить предсказуемое молчание в ответ, — Пойдём, я разогрею нам завтрак.
Солдат мягко отталкивается от стены, становясь ближе к барону. Из-под спутанных и слипшихся от влаги и пыли отросших прядей волос он наблюдает, как тот потягивается и разминает затекшие от ночи на тонком твердом матрасе плечи.
Они заходят в некое подобие кухни: в помещении ничего нет, кроме нескольких деревянных шкафчиков, приставленных друг к другу железных столов и давно мёртвой из-за отсутствия газа плиты.
Земо, предварительно усадив Зимнего за протертый влажными салфетками стол, создает импровизированную сервировку: аккуратно расставляет выуженные откуда-то из походной сумки приборы, два стакана и тарелки. Ставит на небольшую переносную горелку две алюминиевые кастрюльки еды. В одной паста с распечатанной упаковки, Солдат узнал на коробке итальянский язык. В другой ризотто с грибами. Пряный домашний аромат медленно заполняет их временное пристанище.
Хельмут добавляет в готовые блюда оливки и вяленые помидоры со вскрытых баночек. Ставит две тарелки перед Солдатом и садится напротив. Тот поднимает недоверчивый взгляд, словно не ожидал, что будут кормить просто так.
— Я сочинил для нас пасту и ризотто, — мягко произносит Земо.
Взгляд Зимнего из недоверчивого перетекает в удивлённый.
— Не самое вкусное и изысканное из того, что я бы мог приготовить, но, — он кивает в сторону переносной горелки, — В данных условиях имеем то, что имеем.
Солдат переводит осторожный взгляд серых глаз с одной порции на другую. Ему не объяснили, нужно выбрать? Это какой-то тест? Выбрать более калорийную еду? Или оставить именно её? Медлить нельзя, командир может разозлиться. Он не голоден, по крайней мере не чувствует этого, но в живое что-то тяжело переворачивается: возможно, это инстинкт. Нужно есть, пока дают.
Времени на колебания не остаётся, и Солдат по чистой инерции тянется к тому, что стоит ближе к его живой руке: паста с оливками. Хельмут мягко улыбается и берёт себе ризотто.
— Приятного аппетита.
Солдат притягивает к себе тарелку с той же молчаливой сосредоточенностью, с которой взял бы в руки автомат: ни слова, ни жеста благодарности.
Хельмут устало выдыхает и, улыбаясь, смотрит на него. Начало положено.