Work Text:
сонхва любит размышлять. он вообще склонен к размышлениям, философии, исследованиям важных и острых для общества тем, каждый день спорит и рассуждает с другими людьми о происходящем в новостях, иногда застывает посреди огромной беспокойной толпы в центре сеула, крепко задумавшись о чем-то: например, недавно прочитанной книге, или тайне почему-то горького кофе (потому что кофе сонхва выпил сан, и надо бы ему сказать где лежит сахар, хотя, может, сану просто нравится пить из чужих кружек и спать в чужих кроватях, спасибо, что в этот раз была выбрана комната уёна), ну или, как сейчас, сонхва думает о вероятности существования русалок в природе, и пили бы они кофе, или плевались, словно это отрава, а не жидкий будильник, но, подождите, кофе здесь лишнее, сначала нужно доказать самому себе факт существования русалок, кофейная теория проверится позже; как вообще пахнут русалки; что они едят; и есть ли где-нибудь одинокая сирена с чарующим и одновременно опасным голосом, которой непременно хочется завести друзей, а лучше друга в лице хва.
сонхва гуляет по пляжу, насвистывая мелодию из рекламы сладостей, думает об отпуске и есть ли работа у русалок, или они вольные птицы и сами решают, что им делать, обременены ли они заботами, заботятся ли о своих сородичах, и, подождите, вдалеке слышна очень знакомая мелодия. правда, обладатель голоса немного гнусавит и в ноты не очень попадает, сирены бы за такое точно бы убили, но, сонхва все равно очень нравится тембр и исполнение. он вертит головой в поисках звука, слышит лишь плеск воды, и считает, что это его фантазия. а ещё пахнет тиной, горелой древесиной и ракушками. на небе давно уже вечер, а солнце дарит последние лучи, которые окрашивают всё в приятные розово-фиолетовые оттенки, где-то магазинчики один за другим закрываются, люди идут с работы, дети бегут домой. хва поднимает одну очень красивую по его мнению ракушку: с голубым отливом, немного измазана в песке, красиво блестит на солнце, отражая его блики. он крутит ракушку в руках и решает, что она достойна нахождения в его коробке с безделушками, пока не придумает ей применение. где-то рядом слышится тяжкий вздох, будто сама вселенная осуждает пак сонхва за такой ужасный и местами абьюзивный выбор: ракушка должна сиять, быть заколкой или необычным украшением, декорировать пояс, головной убор; да и к тому же быть чистой и отмытой очень хорошенькой ракушкой.
кто-то вздыхает ещё раз, и, кажется, даже кашляет. сонхва продолжает смотреть на ракушку и думать о том, что он, великий дурак, рассуждает о существовании сирен, когда в его руке целый говорящий дар моря: видите, внутри что-то клокочет, вот сейчас сонхва поднесёт ракушку к уху, да как услышит все секреты моря, узнает правду про сирен и русалок, и что существуют вещи похуже, чем морская капуста в салате и пьющий из чужих кружек сан, и рыбы на самом деле те ещё сплетницы и булькают только на известном их языке, да-да, у них есть свой язык, и у сонхва окончательно начинает болеть голова. он зажмуривается изо всех сил, как будто ракушка перестанет вздыхать, всё-таки подносит ближе к уху и...слышит дикий смех. про такой смех в соцсетях говорят, что он может позволить себе купить несколько квартир, это 'ха-ха' такое чистое и выверенное, что парень даже теряется. смех по-немногу утихает, и сонхва запоздало понимает, что вздохи и пение очень схожи с этим голосом, и это единственная правда, которую он заслуживает. с досадой и непониманием смотрит на море, хочет посмотреть в глаза тому, кто насмехается над его наивностью и дурашливостью (уён однажды сказал, что сонхва в дикой природе не выжил бы, а если и выжил, то только потому что очаровательный, и он что-то ещё сказал, правда хва тогда на него крайне злобно посмотрел, из-за чего сану пришлось разряжать обстановку, а затем они трое залились смехом, но это другая история), и сталкивается взглядом с чьей-то головой в реке. голова находится на приличном расстоянии от него, человек (сонхва так думает), гордо взирает на него, все ещё улыбаясь во все тридцать два. размышления приобретают новый виток: парень приглядывается и зачем-то отмечает про себя рыжие волосы, веснушки на носу и ямочки на щеках, чуть удлинённые клыки зубов и глаза, что смотрят прямо на него. человек склоняет голову набок.
— я надеюсь, вы правда не думали о том, что ракушки умеют вздыхать?
сонхва вообще-то обидно. он просто фантазёр, и в чём вообще проблема поднести ракушку к уху? и что, что какой-то мистер всезнайка пару раз вздохнул и кашлянул? какой от этого толк?
— она просто очень красивая. я захотел поближе рассмотреть её, — невпопад оправдывается сонхва, — первый раз такую вижу. сонхва всё ещё держит ракушку в руках, словно она открывает все двери в мире и хранит в себе код от самого огромного сейфа, правда ощущает себя в каком-то несмешном спектакле, где он в роли клоуна.
— о, эта ракушка проделала долгий путь с вод инчхона, чтобы оказаться в ваших, осмелюсь такое озвучить, прелестных руках. если хотите, — подмигивает, — ещё принесу таких.
в ответ на комплимент уши хва немного краснеют, однако парень старается не показывать своё волнение (в голове отзываются слова уёна об очаровательности и тупости), и решается озвучить самый очевидный вопрос.
но вместо этого озвучивает не менее очевидный ответ:
– пак сонхва.
— правда что ли? красивое имечко. как песня. или чудесный сон.
— если, — сонхва немного смущён, — вы правда решите принести ещё ракушек — не подумайте неправильно, я просто люблю собирать и коллекционировать всякие безделушки — пожалуйста, приносите или записывайте их на имя пак сонхва.
в воде слышится ещё один оглушительный смех и плеск воды (сонхва клянётся, что увидел рыбий хвост), человек вытирает слёзы с глаз и пытается отдышаться, будто сонхва сказал великую глупость, хотя он просто предельно вежлив со всеми, включая красивых неземных незнакомцев. человек-с-шикарным-смехом подплывает ближе.
— обязательно запишу! моё имя ким хонджун, я часто плаваю в этих водах.
сонхва кивает. ему приятно обзавестись новым знакомством, даже несмотря на такие забавные обстоятельства, но он совершенно не знает, что говорить и делать дальше. не каждый день ты знакомишься с ким хонджунами, которые выглядят сошедшими с реклам уходовой косметики, заразительно смеются и обещают принести ещё больше ракушек, потому что ты красивый и всё тут.
— ты плаваешь здесь каждый день? — единственная более менее сформировавшаяся мысль в голове хва, — это твоё хобби?
— как получится. у меня гибкий график, — хонджун ухмыляется и немного ныряет под воду, почти до самых глаз. — вот сегодня решил поплавать ближе к вечеру, когда народа практически нет, и встретил тебя, с моей ракушкой в руках. и, надо сказать, не зря.
сонхва делает вид, что не слышал комплимента, но уши всё ещё красные. он аккуратно прячет ракушку в карман, как будто боится, что та решит сбежать к своему законному хозяину, хотя ракушки бегать не умеют, а конкретно эта уже скоро будет отмытой, сонхва же обещал ей.
— ты не выглядишь местным, — хонджун смотрит с толикой заинтересованности.
— я живу в другом районе сеула, но сегодня захотелось погулять по берегу реки. и ты первый, кто заговорил со мной за этот долгий день.
— неудивительно, — серьёзно отвечает хонджун. — я лучший в своём деле. я профи по замечанию интересных людей.
сонхва закатывает глаза. потом — опускает взгляд. песок, влажный и блестящий, прилипает к его босым ногам. над водой пролетают редкие чайки. всё будто в замедленной съемке, сама атмосфера и воздух довольно приятные, и сонхва впервые за день чувствует себя расслабленным.
— знаешь, если ты не боишься плавать, то я могу показать тебе одно очень интересное и примечательное место со всякими безделушками. признаюсь, я тоже кое-что собираю, — хон подмигивает, в голосе появляется азарт, — или прогуляешься ещё немного по берегу и я просто покажу тебе некоторые вещи из того места.
сонхва прикусывает щёку изнутри, немного нервничает. у него не было планов на вечер, и уж точно не было в планах экскурсии в сопровождении странно красивого человека из реки. но... хонджун звучит искренне. и очень уверенно, как будто у него правда есть, что показать.
— ну... — он немного мнётся, — я бы предпочёл прогулку, всё-таки плавать вечером мне не особо хочется, к тому же, сменной одежды и полотенец нет, да и с плаванием туго.
— плавать не умеешь? ну и ладно. прогулка, так прогулка, я согласен.
сонхва делает пару шагов вдоль берега, и хонджун, словно синхронно, двигается по воде рядом. на какое-то время между ними возникает тишина, однако сонхва чувствует себя комфортно и не собирается нарушать её. слышен только мягкий плеск воды и тихие шаги.
— а ты давно живёшь здесь? — спрашивает сонхва.
— довольно. я бы сказал, что здесь почти родился. но, знаешь, иногда такое ощущение, что я вечно торчу тут. скукотень.
— это прозвучало... философски.
— это прозвучало как причитания, — фыркает хонджун, — не переживай, я на самом деле молод душой и сердцем.
сонхва хочет спросить, сколько тому лет, но в этот момент хонджун подныривает, исчезая почти с головой, и через секунду выныривает ближе, чем был. он держит в руках странный камень: изумрудного оттенка, с причудливыми узорами, словно это правда сотворила природа, а не руки человека. хонджун отдаёт ему камень, и на ладони сонхва драгоценность как будто светится и источает странное, но приятное тепло.
— ты нашёл это… под водой?
— ага. не поверишь, сколько сокровищ валяется там внизу. особенно ближе к отвесным камням, — хонджун говорит об этом так буднично, будто речь идёт о том, как прошёл день, — правда, достать их не всегда просто, что уж говорить об обычных людях.
— обычные люди? а ты необычный? — он закусывает щеку изнутри.
хонджун усмехается. медленно, лениво, как будто этот разговор развлекает его больше, чем он сам ожидал.
— а ты ведь всё ещё не веришь, что я не человек, да? — голос его лёгкий, но в нём проскальзывает капелька серьёзности.
сонхва моргает. смотрит на него очень внимательно, пытается разглядеть, что за глаза перед ним. и видит, как в радужке на миг отражается небо, потом волны, потом — нечто, что он не может описать словами.
— я... — он осекается, — ты же шутишь?
хонджун не отвечает сразу. его улыбка чуть меняется, становится мягче. почти грустной.
— может быть, — пауза. — а может, нет. но ты держишь в руках то, что вряд ли найдёшь в сувенирной лавке.
— если ты и правда не человек… — сонхва говорит тихо, почти шёпотом, — почему ты сейчас здесь, разговариваешь со мной, показываешь свои вещи?
хонджун улыбается, немного наклоняя голову набок, как будто изучает его с новой стороны.
— ты задал неправильный вопрос, — произносит он, не моргая. — правильный был бы: «почему именно сегодня».
сонхва чувствует, как внутри что-то дрожит. нет, он не боится — совсем наоборот. сердце колотится, как бешенное, он думает о том, что уён убил был его, узнав, чем тот занимается, а сан просто фыркнул бы в ответ, мысли в голове хаотично крутятся, и выпаливает следующее:
— извини, но мне пора.
да, сонхва позорно сбежал. но, постойте, аргумент же ведь в том, что он столкнулся с чем-то неизвестным, тем, что шутит насчёт своей сущности и показывает причудливые дары моря, немного гнусавит, и, хва краснеет, думая об этом, даже нравится ему. с этим человеком (сонхва чертыхается и поправляет: существом, хотя, гуманнее сказать, созданием) всё-таки приятно общаться, он обладает чувством юмора, умеет располагать к себе, так почему же сонхва после своих слов не менее позорно стоит на том же месте и смотрит прямо на хонджуна?
хонджун же оказывается умнее сонхва, хоть они до сих пор играют в гляделки а сонхва краснее и красивее рассвета, и подплывает чуть ближе, и вот уже видны очертания плеч и жилистых рук, а на шее красуется подвеска, а где-то в районе ключицы маленький шрам, настолько аккуратный и почти незначительный, что выглядит так, будто хонджун получил его в детстве самым нелепым способом, улыбается и говорит кое-что такое, от чего глаза сонхва широко расширяются, и хва решает, что бежать всё-таки надо было, но в следующую секунду в него летят всплески воды, и вот он уже весь мокрый и такой же красный, а хонджун в третий раз смеётся, и закат практически дорогает, и сквозь смех говорит тому прийти ещё раз завтра, а не то он его сейчас под воду всё-таки утащит, и сонхва бежит со всех сил, хоть мозг и говорит, что его не догонят (а вдруг, русалки и сирены разные бывают), и только рядом с домом сонхва может отдышаться.
хонджун улыбается так широко, что кажется, будто солнце решило задержаться ради этого момента.
— тогда до завтра, пак сонхва.
сонхва к сожалению не увидит, как хонджун уходит в воду, растворяясь в её глубинах, но чувствует, что его мир только что стал намного шире. и, может, чуточку волшебнее, хоть это и было всегда, но впервые он благодарен своей рассеянности за такую встречу, о чём никогда не скажет хонджуну. сонхва возвращается из душа обновлённым и чистым, ложится в кровать и в голове несутся нескончаемым потоком танцующие ракушки, как будто он в напёрстки с кем-то играет, и среди этого обилия ему улыбается дьявольской улыбкой хонджун, и не хватает только говорящего подсвечника, а потом вспоминает про странный камень и глаза, в которых отражалось не только небо.
просыпается сонхва от гула машин. сердце трепещет от мысли о том, что скоро будет вторая встреча с хонджуном. и он полон решимости прийти туда снова, потому что ему хочется разобраться со всем этим, руки на автомате собирают небольшой рюкзак, который вместил в себя бутылку воды, пару полотенец и сменную одежду, и действительно надеется, что хонджун не обманул его, что он его увидит снова.
сонхва выходит из дома, совершенно не обращая внимания на людей, здания и вывески, в этот раз в размышлениях плотно поселился один симпатичный русал, и хочется ещё раз услышать его немного гнусавый очаровывающий голос, хочется, чтобы только ему пели песни, отдавали все ракушки, а ещё хочется красивую корону из тины и жемчуга, и чтобы провозгласили принцем реки хан, но об этом стоит только мечтать. ноги уже привели хва к тому самому берегу, и парень садится на немного влажный блестящий песок, и ждёт.
сонхва сидит, и ветер играет с его волосами, мягко шелестит в листьях и приносит с собой знакомые запахи — тину, солёность и чуть слышное эхо моря. вокруг шумит река, но в этом шуме ему слышится только один голос — хонджуна, и тот самый смех, который будто согревает даже прохладный вечер.
он достаёт из кармана ракушку с голубым отливом, гладит её пальцами, и вдруг слышит тихий всплеск рядом. сердце замирает — это не просто всплеск, это кто-то подплывает.
— ну что, неназванный принц реки хан, — слышит он знакомый голос с лёгкой улыбкой, — готов к новым тайнам?
сонхва поднимает голову и видит, как хонджун плывёт к нему, вода играет на его коже и блестит в последних лучах солнца. улыбка не сходит с лица, и в ней столько загадок, что хва невольно улыбается в ответ.
— я думал, ты не придёшь, — тихо говорит сонхва.
— держись, — отвечает хонджун, — сегодня ты увидишь реку с другой стороны: той, что скрыта от глаз обычных людей.
сонхва ощущает, как внутри начинает гореть любопытство, смешанное с лёгким трепетом. всё только начинается, и обязательно продолжится тёплыми улыбками, смехом, весёлыми и не очень историями: хва обязательно пожалуется на своих соседей по квартире, хонджун посмеётся и посоветует в следующий раз добавлять в кофе ложку соли, сонхва обязательно отчитается о таком своему новому знакомому (сан обидится на сонхва, уён будет щёлкать языком и причитать, а тот будет улыбаться, как дурак, и думать, что ничего эти двое в мире не понимают), хонджун расскажет о своих лучших друзьях по имени минги и чонхо, хва ответит что-то в духе: о, у меня есть знакомые с работы, они бы подружились; где-то там обронится обещание перезнакомить всех друг с другом (и что, что хон правда русал, вы книжек не читали? но хонджун гордо ответит, что превращать свой рыбий хвост в две человеческие ноги он умеет, а сонхва станет фанатом номер один всех сериалов про русалок и прочих обитателей моря), а ещё у хона существует обычная жизнь (сонхва пошутит про леди баг и получит по затылку): он работает продюссером и пишет текста для разных компаний, и его водные друзья тоже не всегда живут в воде, и вообще, не ущемляйте права русалок, подпишите петицию. хва усмехается, и в следующий раз они уже гуляют по городу, и парень рассказывает про все интересные улочки и про свою работу тоже, может быть, они встретят своих знакомых, а пока сонхва с предвкушением и дрожью в теле ныряет в воду к своему новому другу.