Work Text:
Стоило минутке отдыха только материализоваться, Тилл решил не терять её зря и потому скрылся в ближайшем гримвагене. Он мигом проскользнул мимо членов съёмочной группы, пока те обсуждали рабочие моменты с режиссёром, чтобы ни одна мразь не успела оттянуть его долгожданный перерыв на «пять минут», обычно растягивающихся до целого блядского часа.
К счастью, урок был усвоен с первого и последнего раза: никогда не стоит смотреть в глаза кому-то из них, а в особенности — кабельщикам.
Имейте в виду: случайно брошенный в их сторону взгляд неизбежно приведёт к беспрерывно ноющей спине и преимущественно трепетной ненависти к, будь они четырежды прокляты, электрическим кабелям. Теперь, когда кабели бросались в глаза, Тилла хорошенько так передёргивало, будто ему две горсти ледяного песка за шиворот бросали.
Дверь автомобиля тихо хлопнула за спиной. Ноздри защекотал привычный для сея места запах кофе и свежести, из-за чего голову, как и всегда, немного вскружило.
Здесь было не плохо, а немного приятно; здесь было почти как там, которое люди обычно звали домом.
Сухость во рту стала ощущаться куда острее, и Тилл вспомнил о своей бутылке с водой, которую он благополучно забыл на съёмочной площадке.
Где-то.
Нет, ну не переться же ему за жалкими остатками… Всё-таки велика вероятность того, что эту воду давным-давно допили. «Что плохо лежит, то принадлежит всем» — вот такая политика в этом коллективе, ёбаный он в рот.
Да и Тилл всё равно что-нибудь выпьет здесь, раз пришёл.
Нет, в гримвагенах в целом не было проблем с напитками: от жажды умереть не позволяли ни ассистентки, заглядывающие каждые двадцать минут с предложением стаканчика кофе в преддверии «интенсивных» часов, ни кулеры, ни мини-бары.
Всё ещё безразлично, что именно этот автомобиль выделили, вообще-то, не ему. Если учитывать колоссальную разницу между случаями, когда Тилла замечали на съёмочной площадке и когда находили здесь, то заявление, что гримваген, отчасти, его собственный, — весьма справедливо.
К тому же никто не противился. Хотя он никого и не спрашивал, но был почти уверен в этом. Никаких жалоб напрямую или в крысу, к счастью, не поступало. Будь всё по-другому, у Тилла уже были бы проблемы.
Если что, Иван — профессиональный актёр, с которым Тилл периодически сталкивался года два точно, — говорить умеет. Что-то не понравится — предъявит. У него даже все права для этого есть — «восходящая звезда» и всё такое.
Будь Тилл более заинтересованным киноиндустрией, несомненно, остался бы рад такому знакомству и впоследствии неожиданному сотрудничеству, — всем на удивление, в главной роли! — а так ему плевать.
Едва ли.
Всё-таки это Иван.
Тилл рядом с ним и не стоит, но, в общем и целом, на это фиолетово.
У него самого имелся опыт работы с «профессиональными» актёрами, которые были до ужаса раздражающими своими спесью и пустым тщеславием. Они снялись только в паре-тройке посредственных, низкобюджетных сериалах где-нибудь в массовке или, не дай Бог, в главных ролях, а уже возомнили себя такими звёздами, будто им на следующей неделе нужно в срочном порядке явиться за наградой на «Оскар», «Золотой глобус» или «SAG Awards».
Говнюки.
Ещё им вечно что-то не нравилось в работе Тилла, когда он помогал членам съёмочной группы или, проще говоря, исполнял роль верного мальчика на побегушках. То кофе слишком сладкий, то кофе слишком горький, то он недостаточно горячий, то — холодный…
Только к кофе было дохуя безосновательных предъяв!
Тилл был бы так счастлив, если всех этих напыщенных ублюдков можно было бы, как максимум, безнаказанно прикончить. Ну, или, как минимум, прострелить им коленные чашечки.
Прелестно одно: Иван совсем не такой, как они. К великому, о Господи, счастью.
Когда дверь автомобиля хлопнула, Иван переместил взгляд от сценария на вошедшего внутрь и едва изогнул бровь в немом вопросе.
— У меня сейчас отвалятся ноги, — торопливо и не очень хорошо объяснил своё внезапное появление Тилл и, сделав пару коротких шагов вперёд, плюхнулся на кожаный диван. Он отбросил голову на мягкую спинку и испустил громкий выдох, сопровождая его губной трелью. — Это всё-таки не моё. Мне кажется, я скоро ёбнусь.
На такие изливания души Иван отреагировал краткой, но искренней и беззлобной усмешкой.
— Ты можешь взять мой кофе.
Произнесённое предложение стаканчика кофе на самом деле являлось обыденным жестом, а отчего-то в подсознании удивило. Тилл частично склонил голову в сторону профессионального актёра и медленно открыл веки.
— А какой? — Бумажный стаканчик на журнальном столике тут же привлёк внимание обоих. — Эспрессо я не пью — такая, бля, гадость!
— Это американо. Менее крепкий и менее горький, — пояснил Иван, поднял кофе с поверхности и любезно протянул его коллеге. — Держи. Тебе должно понравиться.
— А ты…
— Нет, я не отпивал. — Истинный владелец гримвагена терпеливо ответил на не до конца озвученный вопрос. Иногда Тилла выводило из себя, что Иван будто знал заранее о том, что он вот-вот скажет; это заставляло думать о собственной предсказуемости. — Догадался, что скоро заявишься.
— И что попрошу кофе?
— Типа того.
Тилл проворчал себе под нос что-то едва цензурное и принял стаканчик из чужой руки.
— Ну, спасибо.
— Не за что.
Лицо Ивана тронула лёгкая, мягкая улыбка. Тилл шумно сглотнул и отвёл взгляд. Он поднёс стаканчик к лицу и сделал глоток. На удивление, это не так уж и плохо, хотя всё же средний по вкусу; больше похож на воду, чем на кофе.
— Пойдёт.
— Нравится?
— Не особо, — Тилл пожал плечами, — но не выворачивает, как от той сладкой дряни, которую ассистентки на перерывах ночных съёмок вечно суют, ха.
— Хм.
Иван ничего не сказал. Он опустил голову и уткнулся в сценарий. Глаза бегали по строкам лихорадочно, будто Ивана что-то очень сильно беспокоило.
Тилл поглядывал за ним краем глаза.
Может, Иван всегда так переживает перед съёмками? Наверное, стоит сказать что-то приободряющее.
— Ты так ответственно подходишь к работе, ко всем этим сценам и прочему.
— Потому что это моя работа.
— Логично, — Тилл поставил стаканчик на столик и потянулся; спина едва слышно хрустнула. — Разве твоя часть такая сложная? Когда я просматривал сценарий, там всё было легко. Ну, для тебя. Типа, ты со всем справишься, я уверен. К тому же осталось снять последнюю сцену, и она тоже нетрудная, разве нет?
Съёмочные дни для Тилла — это всегда тяжёлый случай. Хотя бы потому, что у него нет никакого актёрского образования. При этом его всё равно почему-то продолжают приглашать сниматься куда угодно, ведь, мол, виден потенциал.
Тупые ублюдки.
Лишние деньги на дороге, конечно, не валяются, но, пожалуй, хватит с него такого опыта: Тилл уже снимается в главной роли совместно с будущей мировой звездой, подающей охуеть какие надежды.
И на этой тесной сцене всегда было мало места.
По правде говоря, съёмочные дни для большинства из нынешнего коллектива такие. Долгие записи, плотный график и весь этот содом в кинематографе. Вероятно, потому и у профессионального актёра на фоне съёмок возникла весомая причина для стресса.
Если бы от Тилла требовали столько же, сколько и от Ивана, то он бы тоже нервничал. Даже сильнее.
К счастью, съёмки были почти завершены и…
— Тот сценарий уже недействительный, — необычно тихо произнёс Иван. — Они его поменяли.
— Подожди-подожди… Они сделали что?! — Тилл неумышленно сорвался на восклицание, которое в ту же секунду отразилось отзвуком от стен гримвагена Ивана. — Они, блять, серьёзно?
Иван взглянул на таращащегося на него Тилла и закинул ногу на ногу, шелестя сценарием в своей руке.
— Изменили только одну сцену.
Тилл был в ярости.
— В последний день съёмок?! Они вообще с ума посходили?! Кто так делает?
— Ну, заново снимать ничего не нужно… Финал, который снимают завтра, немного другой.
— Финал? И что они придумали?
— Эм… — Иван прокашлялся и внезапно заинтересовался скудным видом из небольшого квадратного окна. — Добавили поцелуй.
— Поцелуй? — Тилл поднял брови и почувствовал, как его сердце забилось быстрее. — Какого хуя? Он там нужен для драматического эффекта, что ли? Это шутка?
Иван покачал головой.
— Режиссёр сказал, что это важная и необходимая правка для сюжета.
— Ох, и мы теперь должны…
— Поцеловаться, да.
На мгновение между ними повисла тяжёлая, звенящая тишина. Тилл вдруг осознал, как близко они друг с другом всё это время сидели, и намеренно отодвинулся в сторону, к самому концу кожаного дивана. Иван провёл ладонью по тёмным волосам, и те забавно взъерошились, словно от ветра, разрушая привычный вечно идеальный образ и тем самым заставляя испытать из-за такого простого нервного жеста некий диссонанс.
— Ты раньше… — начал Тилл, внутренне сгорая от стыда.
Иван повернулся к нему.
— Нет. — Он опять ответил на вопрос, который не был озвучен вслух.
— Я тоже.
Изменения в сценарии во время записи визуальных кадров в кинематографе — нисколько не редкость. С этим явлением на работе и Тилл, и Иван сталкивались десятки раз, но сейчас… всё звучит проблематично.
Финальная сцена запланирована на завтра, и никто из них ни разу не целовался с парнем.
Заебись!
— И что нам делать?
— Не знаю… Потренируемся? — с уст Ивана непроизвольно сорвалась усмешка.
— Ты ещё и издеваешься в такой ситуации? — Тилл вспыхнул, ощутив, насколько сильно горели кончики его ушей.
— А что такого? Это просто работа. — Прозвучало так, будто Иван хотел убедить в этом больше себя, чем коллегу.
— Работа, — эхом повторил Тилл. — Бля, я даже не знаю, как это… технически.
— Ну, губы к губам, правильно?
— Надеюсь, без языка. — Он скривился, но уголок рта дёрнулся.
— Если решат, что нужно с языком, поцелуемся с языком.
— Тоже мне, обнадёжил. — Тилл прикрыл покрасневшее лицо ладонью. — О Господи. Ладно, давай. Я не хочу целоваться с тобой целый день ради идеального кадра. Лучше сейчас хорошо подготовиться, чем ударить в грязь в лицом и получить выговор.
— Серьёзно?
— А как иначе? Я не хочу выглядеть идиотом, — буркнул Тилл и опустил руку на колено.
Иван кивнул.
Они неуверенно придвинулись друг к другу; расстояние между ними снова стало минимальным. Их сердца бешено стучали в унисон, и оба переживали о том, что другой услышит стук их собственного сердца.
— Ладно, — прошептал Иван, наклонившись ближе; лица оказались на одном уровне. — Три, два, один…
Их губы встретились неловко, слишком жёстко; носы ненамеренно столкнулись — они тут же отпрянули. Что-то, вспыхнувшее лишь на секунду, погасло.
— Ужасно.
— Ага, ужасно.
Парни боязливо подняли друг на друга глаза и застыли с пиздец красными лицами. Неловкость притупилась, и они рассмеялись, почувствовав себя чуть свободнее.
— Ладно, ещё раз, — отмахнулся Тилл.— Только, эм, постарайся мягче, что ли.
Иван поднял руку и аккуратно поддел подбородок Тилла пальцами. Его кожа была мягкой и тёплой на ощупь, хотя в некоторых местах чувствовалась щетина. Иван склонился ближе, и кровь прилилась к лицу.
— Хорошо, — ответил он полушёпотом, обжигая дыханием губы напротив.
Тилл подался вперёд.
Губы к губам.
И в этот раз даже стало… нормально.
Ну, почти.