Work Text:
Только глянув в зеркало, Фаенон крупно вздрогнул и распахнул глаза в ужасе: на его шее, прямо под линией челюсти, красовался весьма красноречивый засос. Черт. До традиционного выезда на природу с Аглаей оставалось от силы полчаса, Фаенон безбожно проспал из-за неожиданно страстной ночи, проведенной с собственным профессором, и теперь беспокойно вертелся перед зеркалом в жалких попытках сокрыть содеянное.
Упомянутый ранее профессор неспешно вошел в просторную королевскую ванную и невозмутимости в его взгляде можно было только позавидовать. С легким прищуром он уставился на собственную метку на чужой шее и слабо улыбнулся уголком губ, параллельно пытаясь уложить растрепанные после сна волосы прямо рукой.
– К чему эта суета? Не то, чтобы эта хуже остальных, – его единственный глаз весьма красноречиво оглядел Фаенона с головы до ног, от голода в его взгляде стало как-то неловко и горячо одновременно, но юноша поспешил отвернуться и не тешить фантазию непристойными в такое неудачное время мыслями. Он тщетно попытался прикрыться тонкой ночной туникой, но она не сильно помогала в этом и не особо прятала множество меток, раскинувшихся по груди и торсу. У Анаксы была привычка оставлять за собой уйму следов, все равно его принц имел обычай одеваться так глухо, что его нагое тело видело от силы человек десять, большая часть из которых – слуги. Но метить шею – слишком, даже для него.
– Но…ну, он выше остальных! У меня нет настолько высоких воротников, это не будет уместно, и Аглая меня просто съест, – кажется, даже просто имени этой женщины хватало, чтобы у Анаксы начались утренние мигрени, но он стоически проигнорировал отторжение тела и неспешно приблизился к своему любовнику. Аглая тоже была из приближенных слуг Короны, но если Анаксу сюда пригласили в качестве ученого философа и профессора для юного господина, то Аглая была тут с самого его детства. Она растила Фаенона еще со времен его первых учебных дней и была до боли предана своим идеалам. И Короне. Короне она была предана даже с излишком. Некоторые вколоченные ею мысли Анаксе приходилось выбивать из светлой головы кронпринца месяцами и до сих пор он не мог сказать, насколько успешны были его потуги. Если мужчина придерживался мысли, что главное в голове правителя – свобода воли и мысли, то Аглая была зациклена и принципиальна в отношении вопросов долга и верности идеалам семьи. В ее глазах Фаенон был перспективным продолжателем идей отца, покорный и честный, но Анаксу такой расклад категорически не устраивал. Если бы он только мог посчитать, сколько идейный конфликтов с ней за годы жизни при дворе он пережил…
После сна мужчина выглядел помято, но, тем не менее, довольно свежо. В обычное время он мало спал, но с Фаеноном начал высыпаться и выглядеть куда как лучше обычного. Юноша невольно загляделся на болезненно худое тело, плохо скрытое ночным одеянием, из-под него то и дело выглядывали острые косточки и соблазнительные участки бледной кожи. Когда Анакса потянулся к чужому телу, ткань с его тонкого плеча соскользнула, и Фаенону стало совсем дурно, пришлось отвести взгляд на потолок ванной комнаты.
– Разве для кого-то такая уж тайна, что у солнцеликого кронпринца есть личная жизнь? – тонкие пальцы коснулись алого развода на бледной коже, и Фаенон ахнул, не столько от боли, сколько от рефлекторной реакции на все касания Анаксы. С тех пор, как начались их бесхитростные отношения, он мог реагировать на все касания своего профессора только одним не самым пристойным образом, – Считается, что активная интимная жизнь до свадьбы приходится будущим правителям на пользу, ты же знаешь? Можно с уверенностью утверждать, что теперь ни одна юная девушка не будет способна совратить тебя и затуманить разум.
– Ха…Ну, я и до этого не был падок на юных красавиц, – о том, что личность самого Анаксы баламутила ему все здравые мысли куда как сильнее всяких принцесс, юноша предпочел умолчать.
– Я приму это за комплимент. Буду считать, что красоте ты будешь предпочитать живость ума и широту мысли, – стало внезапно неприятно от слов Анаксы. Он говорил так, будто Фаенону придется выбирать кого-то, кто не является им самим. Это…логично, не возникало смелых мыслей, что им удастся сохранить эти отношения после восхождения на престол или сокрыть от будущей супруги Фаенона, которую ему необходимо будет обрести. Просто…все это в любом случае было излишне болезненно для влюбленного сердца юного принца. От неприятных дум его отвлек влажный поцелуй в шею, чужой язык заскользил прямо над свежим засосом и от этого касания невольно ослабели ноги, Фаенону пришлось рефлекторно сжать в ладонях узкие плечи. Слабое тело Анаксы вряд ли бы смогло удержать его от падения, но это скорее было для попытки сосредоточиться и прийти в себя – физическая близость всегда спасала Фаенона в подобные моменты, помогая переключиться с чувственных реакций на осязание. Бедра его под чужим давлением вжались в острый угол раковины, узкая ладонь скользнула под тунику принца и по-хозяйски прошлась по крепкой талии.
– Стой…не- не сейчас. Аглая будет тут скоро, я никогда не смогу отмыться от этого позора… – в ответ Анакса ухмыльнулся в мокрую шею, но отпрянул. Как бы соблазнительно не звучала идея смутить Аглаю своей близостью к принцу, он уважал его и предпочитал оставить юноше его последние остатки достоинства.
– Не то, чтобы она не знает, что я буквально вбиваю в тебя знания. Чего ей стоит понимание, что это происходит весьма своеобразным образом? – от этих слов Фаенон покраснел еще сильнее, но посмотрел на Анаксу так обиженно, будто тот предал одним моментом все его доверие, – Хорошо. Как пожелаешь, только не нагнетай с утра пораньше. Потерпи сейчас.
Анакса изменился в лице, его утреннее напускное нахальство и расслабленность в момент сменились на сосредоточенность, он сощурил единственный глаз и вновь потянулся к чужой шее. Не то, чтобы за его жизнь ему ни разу не приходилось прятать засосы, сделать это было весьма просто, если знать, каким образом разогнать кровь.
От манипуляций с собственной шеей Фаенон невольно сжал губы, но покорно замер и молча принялся разглядывать чужое лицо в попытках отвлечься. Шея у него, все-таки, была очень чувствительная. Анакса очень удачно вписывался в богатое убранство королевской ванной, дорогая ткань ночных одежд очень правильно подчеркивала его почти аристократическую бледность, и принц невольно залюбовался. В таком окружении даже чудовищный шрам, занимающий добрую часть чужого лица, смотрелся благородно и красиво. Принц не теплил особых надежд, но кто запрещал ему мечтать, что Анакса задержится с ним рядом, что позволит чаще наблюдать себя, почти нагого и открытого, в окружении дворцовых комнат. Может…стоит все же предложить ему спонсорство его исследований при дворе, Фаенон не мог предложить ему себя, но мог предложить то, что Анакса ценил превыше всего – доступ к знаниям. Никогда ранее не озвученные, слова любви все равно согревали Фаенона изнутри, ему хотелось сделать возлюбленного мужчину счастливым и, по возможности, держать его как можно ближе к себе. Близость в виде нахождения в одном дворце тоже подходила, пусть и от неимения более удачных перспектив…всяко лучше, чем тяжелые мысли о том, что Анакса находится на другом конце континента, не отвечает на письма, рискует жизнью, влюбляется в кого-то другого. Одно дело смириться с мыслями о подобном, но, наверняка совсем по-другому будет ощущаться момент, когда Фаенона поставят перед фактом.
Они познакомились, когда Фаенону едва исполнилось девятнадцать, это были не лучшие годы его жизни, потому что взросление тяжело ему давалось. От природы упорный и стремящийся к идеалу, юный кронпринц мало спал, много читал и тренировался до изнеможения, вся его юность прошла под четким командованием Аглаи и прочих его приближенных учителей. Порою, он завидовал младшим брату и сестре, которых пусть и учили, но далеко не с таким усердием и давлением, как его самого, ведь наследником рода Каслана должен стать именно он. Кажется, у брата даже был на стороне любовник, просто ботаник при дворце, но это уже что-то. Кронпринцу же не позволяли иметь много друзей, лишь изредка ему удавалось пересечься с Мидеймосом, единственным наследником союзного государства. В детстве они виделись куда чаще, потому что на всех балах и прочих светских мероприятиях появлялись обе их семьи, Мидей стал для Фаенона первым и единственным другом, самым доверенным лицом, с которым даже в моменты разлуки он держал переписку и рассказывал обо всех своих мыслях и тяжелых днях. Позже, когда отец Мидея окончательно потерял рассудок, а мать от отчаяния спустила на сына и будущего короля всех собак, их дружба прекратилась. Фаенону было приятнее думать, что просто встала на паузу…он знал, что другу приходится нелегко, но мог лишь сочувствовать издалека. Кремнос охладил дипломатические связи со всем миром, а Мидей больше не появлялся на мероприятиях, даже пропускал все боевые турниры, которые обожал всем сердцем.
Когда в жизни Фаенона появился Анакса, что-то едва ощутимо, но изменилось. Голодный до любого рода связей и близости, принц буквально пожирал своего нового учителя. Не за красоту или природное обаяние, мужчина восхищал его почти поразительной свободой мысли, которую не стесняли ни социальные нормы, ни критика общества. Анакса был воистину скандальной личностью, но его заслуги и высокие достижения позволили ему жить безбедно и пользоваться большим уважением, потому его и наняли на обучение к юному принцу. Пусть воспитывает в нем уверенность и показывает на собственном примере, насколько важнее выбирать себя, а не нравиться всем, а чуткое наблюдение Аглаи не позволит этому довести до катастрофы. Анакса был умен, остроязык и прямолинеен, но это отрезвляюще подействовало на выросшего в повиновении и восхищении Фаенона, он буквально голову терял от каждого грубого слова своего профессора, которому были безразличны статусы.
Естественно, и года не прошло, как Фаенон окончательно влюбился в своего учителя, с которым ему приходилось проводить по восемь часов в день, а в хорошие дни и того больше, а Анакса не был идиотом, для него чувства принца были голы и очевидны, как в ясный день. В далекой южной Академии для мужчин, где он обучался, близость между учеником и учителем была нормальна, зачастую профессора выбирали себе фаворита, с которым вступали в интимную близость и помогали в получении знаний сразу…во множестве областей. Не то, чтобы Анакса сильно одобрял и поддерживал эту концепцию, сам он никогда не ходил ни в фаворитах, ни в любителях юношеских сердец, но Фаенон оказался приятным исключением и, впоследствии, открытием. Искренний и чувственный принц, чье внимание, несомненно, льстило, охотно впитывал в себя знания, проявлял задатки пытливого разума и живого ума. Он привлекал во многих смыслах, отказать в его симпатии было бы почти преступлением, достойным позорной казни.
Ласкать сильное тренированное тело тоже оказалось куда приятнее, чем даже тонкие и изящные женские фигурки, Фаенон был мужчиной, но каким…он не походил на костлявых и сухих во всех смыслах партнеров Анаксы из прошлого, которых он находил в Академии, принц был эмоционален и нежен, словно женщина, но в то же время в нем была сила и крепость духа, он подчинялся, но оставался собой, он вставал на колени перед своим учителем, но выглядел даже в таком положении достойно и совсем не жалко, потому что не стыдился себя. Это…было особенно приятно, потому что Анакса не терпел немощных слизняков, способных лишь на подчинение.
– Все, – спустя долгие десять минут, за который Фаенон, в попытке сбежать от физических реакций, успел провалиться в свои мысли, Анакса отпрянул, любуясь результатом своих действий. Юноша обернулся обратно к зеркалу, разглядывая местечко под челюсть, где ранее красовался алый засос, а теперь осталось лишь слабое красное пятнышко, которое только с очень сильным желанием можно было бы принять за последствия жаркой ночи. Лицо принца просветлело.
– Как ты это…
– Это же не рана. Довольно легко разогнать кровь, для этого не нужно быть- , – Фаенон не позволил любовнику договорить, лишь бегло поцеловал его в губы, шепнул пару слов благодарности и умчался обратно в комнату. Судя по шуму, он решил собраться на конную прогулку в рекордно короткие сроки. Довольно наивно, учитывая, что едет он с Аглаей, которая с лишней складкой на брюках его за двери не пускала, но это уже будут чужие проблемы. Анакса сладко зевнул и затворил дверь в ванную, его ждали утренние процедуры, а не встреча с женщиной, которую он меньше всего желал видеть после страстной ночи в приятной компании.
—
Вечер, обещающий стать самым долгожданным моментом единения и расслабления, настиг кронпринца в не самом хорошем расположении духа, он полчаса не двигаясь сидел на постели и безучастно разглядывал барельефы на стенах. Авторство великих мастеров проглядывалось в каждом узоре, но не откликалось в душе Фаенона ничем, кроме абсолютного безразличия и нежелания находиться в собственном теле. Приход Анаксы юноша едва заметил, блекло улыбнулся ему уголками губ и вернулся обратно к созерцанию стен, пока мужчина деловито удалился в ванную переодеваться в более подходящий для спальни вид. До момента, как Фаенон должен будет взойти на престол, оставалось меньше года. Его жизнь до коронации казалась неподъемной ношей, но теперь новости со двора давили его еще сильнее. Пришлось раздеться до наготы, настолько сильно зудело под кожей, но ни душ, ни лекарства не способны были унять его тревогу, от которой кожа казалась лишь очередным слоем одежды, который хочется с себя содрать.
Когда Анакса подошёл ближе, юноша не выдержал и в сиюминутном порыве подался ему навстречу. Тело в руках показалось почти невесомым, нездорово худым, выпирающие косточки бедер неудобно давили, но не было даже толики сил на то, чтобы отпрянуть. От самой близости с Анаксой становилось легче и спокойнее. Мужчина был невысок и физически почти что немощен, но Фаенон чувствовал себя с ним, как за надежной нерушимой стеной. Никто не мог сломать этого мужчину, ни социальное давление, ни навязанный долг, он привык плыть против бурного течения чужих ожиданий и не сомневаться в себе. От этого было…так хорошо на душе. Так приятно. Ни всеобщая любовь, ни почти божественная сила в руках не могли дать юному принцу той уверенности и безопасности, которую дарил ему совсем хрупкий профессор.
– Ты все еще не хочешь делиться со мной своими мыслями? – даже от низкого и скрипучего после долгого молчания голоса Анаксы становилось лучше. Многим не нравилось, как он говорил, голос не был ни мелодичным, ни успокаивающим, но у Фаенона в груди каждый раз развивалось что-то горячее и приятное при каждом его слове.
– Ты их знаешь.
– Я их знаю. И я хочу, чтобы ты мне сказал, – Фаенон протестующе помотал головой и сильнее вжался щекой в твердый плоский торс. Хотелось быть близко, до боли близко, чтобы слиться с этим человеком в одно целое, разделить свою боль, чтобы Анакса поглотил ее и уничтожил давлением своего стоицизма.
Вопреки своей привычной упертости, стоило только потянуть его, и профессор лишь покорно опустился на постель, позволил Фаенону прижаться еще ближе, спрятать лицо в изгибе его плеча. В его объятиях было душно и горячо, солнечный мальчик горел изнутри и пылал в кольце худых рук, хотя мысли его были мрачны и беспокойны.
– Ты гордишься своей смелостью, но теряешься в таких простых вещах даже передо мной. Ты – лжец.
– Не преуменьшай силы своего влияния, у людей дрожали коленки перед тобой и от меньшего. Дай мне фору, я все-таки обнажен перед тобой…во всех смыслах, – в ответ мужчина довольно хмыкнул и вызвал у Фаенона удовлетворенную улыбку. Это приятно, но юноша все равно знал, что так просто Анаксу не отвлечь и придётся в конце концов нести перед ним ответ. Его пытливый ум все равно в итоге найдёт лазейку, как расчленить нежное нутро.
– Хорошая попытка, – улыбка стала ещё шире, и Фаенон не удержался. От желания поцеловать внезапно сдавило грудь. Касание губ было сухим и теплым, почти целомудренным, несмотря на очевидные намерения инициатора. Анакса не отвечал, лицо его выдерживало привычное безразличие, но это не сильно смущало. Если бы он правда был против, Фаенон бы жалко собирал зубы с пола еще минуту назад, не успев и коснуться. Для такого хиляка у Анаксы была просто поразительно тяжёлая рука.
– А эта – отвратительная.
– Это не попытка. Я просто…у меня простые слабости, – на долгое мгновение они замолчали, пока Фаенон собирался с мыслями, – Ты прав, я действительно трус.
– Тогда чего ты хочешь?
– Последний раз, когда я говорил тебе, чего хочу – ты назвал меня наивным, глупым, пустоголо-
– Не гиперболизируй, я не тратил на твою ложь столько слов. Это было скучное вранье, вот и все, – Фаенон поморщился, но не столько от обиды, сколько от попытки скрыть свое веселье.
– Но имел ввиду ты именно это.
– И был прав.
Обожание, с которым Фаенон смотрел на своего учителя было сложно измерить в любом эквиваленте, он ощущал себя буквально зависимым от этого человека. Только его непоколебимость была способна успокоить хотя бы на мгновение. Фаенон обнимал его и в голове суетились только мысли о том, что нельзя к этому привыкать. Он точно не знал, что это такое, но какой-то червь внутри него мерзко изворачивался и настойчиво твердил, что последний оплот спокойствия в жизни Фаенона долго не продержится. Он был в почти первобытном ужасе от мысли, что в мире есть что-то, способное сломить Анаксу и его холодный разум. Что-то способное уничтожить эту каменную стену, раз за разом спасающую и дарующую Фаенону надежду на спокойные дни.
– Наверное…я хочу, чтобы меня просто…оставили, – признание звучало глухим и потухшим, впрочем, таким оно и оказалось внутри, – И больше всего я боюсь это озвучить. Мне страшно от факта своей усталости. Я не имею на это права, понимаешь, но я так устал.
– Ты можешь отказаться. Ты не раб и не обязан ни перед кем пресмыкаться, – естественно, Анаксу не удивил ответ. Он знал, что беспокоит его любовника, он всегда это знал и имел привычку смотреть наперёд.
– Ты хочешь, чтобы я предал свою семью? Ты точно учитель который поможет мне с престолонаследнием? – Фаенон сухо и безрадостно рассмеялся, целуя фаланги узловатых пальцев в своей ладони.
– Я хочу, чтобы ты не воспринимал это, как ношу. Я хочу, чтобы ты воспринимал это, как свое решение, – за все время их обучения Анакса отлично узнал своего кронпринца, тот бы никогда не отказался от своих обязанностей, даже если бы все сложилось идеально, – как никогда не будет, – и он мог безболезненно следовать по пути свободного человека. Это просто было не в его характере, вот и все. Он еле терпел свою ношу, но передать ее кому-то другому – не в его характере. Поступить подобным образом недостойно.
– Я не могу, – голос дрогнул, объятия вокруг тонкого тела сжались еще сильнее в жалкой попытке подарить себе хоть какое-то успокоение, – Я слишком обязан людям, которым дал обещание и воспользовался их щедрым предложением помочь мне в исполнении моей мечты. Моей изначальной мечты. Никто не виноват, что я переоценил себя.
Ах, точно, этот идеализм. Фаенон всегда имел в своей природе что-то героическое и откровенно сказочное. Отнюдь, он не желал всеобщего внимания и обожания, это был искренний порыв, простое желание быть полезным. Ему не льстили обожающие взгляды, признание, всеобщая любовь, но он получал самое живое удовольствие именно от возможности дарить пользу. В нем было что-то от книжного рыцаря, свято верящего и превозосящего свои идеалы. Фаенон говорил и клялся в первую очередь перед собой, что он верен своему слову, своим идеалам и обещаниям. Он был на них почти болезненно зациклен. Никогда не требуя от остальных, на себя он имел привычку брать больше, чем способен унести. Откуда-то из детства в нем взращивалась идея, что он сильнее простых людей, вот только это был лишь самообман. Фаенон такой же, только чуть более отчаянный и честный перед самим собой. Ему было тяжело, он задыхался от этой ответственности и обязательств будущего правителя, что совсем не играло ему на руку.
Эта дурная полоумная женщина взбаламутила его светлую голову, заставила считать, что это единственный верный путь, что Фаенон обязан быть идеальным безупречным королем. И это юное дарование, естественно, заглядывало Аглае в рот и вторило каждому её слову. Анакса не ревновал, но ему было обидно, что столь пылкий и пытливый ум так нагло и нещадно вбили в рамки этой отвратительной узколобой концепции про единственный выход, предначертанный Богами. Стоят ли они хотя бы толики той веры, которую им дарят?
Анакса никогда не скажет этого, потому что Фаенону не нужна его жалость. Он будет лить слезы, мучить себя, но идти по пути, который выбрал для себя верным. Он не выбрал Анаксу и тот не винил его, но невольно корил себя, что в свое время не вложил достаточно критической мысли в эту солнечную голову.
– Я чувствую вес каждой ладони на своем плече, каждый взгляд надежды… – шею холодило от чужого дыхания, было очевидно, что Фаенон смочил её слезами, но предпочел об этом умолчать, – Это одновременно самое вдохновляющее и самое…тяжелое, что мне приходилось переносить.
– Подобный путь не должен быть простым, – Фаенон снова усмехнулся и тихо шмыгнул. В этом было какое-то очарование. Сам он не был удивлён прямоте Анаксы, его подход к вещам всегда был максимально прагматичным, за это Фаенон и был в него влюблен. За ряд причин, на самом деле, но это играло не последнюю роль, потому что дарило то самое ощущение надежности.
– Ты, как всегда, предельно честен.
– Хоть кто-то из нас должен. Ты не всегда сможешь за меня цепляться, – они оба знали, что их ждет неизбежная разлука. Когда Фаенон взойдет на престол, как того ожидает вся Охема, как того ожидает его народ и он сам, у него не будет времени на томные вечера со своим учителем. Анакса был не последним человеком в стране, его не просто так пригласили ко двору в качестве человека, обязанного развить лучшие стороны разума кронпринца, но он все равно был лишь простолюдином, просто с множеством академических заслуг.
– Хорошо. Я справлюсь, – снова оба они знали, что Фаенон лжёт, – Но позволь скромному мужчине минуту покоя.
Несмотря на мнимую уверенность, голос юноши стал ниже и скованнее. Анакса говорил про обычную разлуку, но слышалась в его словах только липкая, удушающая смерть. Это не было предположением, они оба знали, что он неизбежно умрет в погоне за своими искусственными идеями, и Фаенона разрывало изнутри от этой мысли. Он всю жизнь желал быть героем, но, как оказалось, любовь всей его жизни не нуждалась в подвигах. Ему не нужен был юный доступный принц, не нужен был яркий венценосный король, от вида которого у людей начинали слезиться глаза в праведном восторге. Этот напускной образ вызывал у него только отвращение и рвотные позывы.
– Я буду скучать по тебе, всегда буду.
В крепких объятиях Анакса лишь осознавал, как глубоко Фаенон увяз в своем отчаянии, раз опустился до уровня обычного лжеца. С самого момента их знакомства юноша выделялся тем, что абсолютно не умел врать даже в мелочах, это было против его принципов. Для бытия безупречным в его глазах необходимо было быть честным. И Фанон был. Оттого и возникал леденящий ужас от мысли, что потери заставили его отказаться от своих главных ценностей. Это необратимый процесс потери себя.
Совсем скоро Фаенон лишится последнего.
—
– Нет, – твердый отказ Анаксы не удивил, но все равно оказался довольно болезненным опытом. Пришлось проглотить неприятные чувства и не сбавлять шага, потому что мужчина даже не соизволил остановиться ради этого диалога и продолжал свой путь сквозь залы.
– Нет!? Но…почему? Я…у меня достаточно денег и влияния, я смогу обеспечить тебе достойное жалование и покои…разве уж это так плохо?
– Мой юный принц, скажи мне, я похож на идиота? – наконец, Анакса остановился, но так резко, что Фаенон опешил и разом будто сжался, не зная, почему так растерялся с очевидным ответом, – По-твоему для меня не очевидно, для чего ты это делаешь?
– Я…ничего не требую взамен, если тебе так показалось…
– Я знаю, что не требуешь. Но ты считаешь, что я возжелаю стать любовником короля? – весь этот разговор даже идейно был непростым, но мужчина будто и не пытался сделать его легче для и без того заикающегося Фаенона, по пути растерявшего все слова и умные мысли.
– Это не обязательно…
– Это так и будет, – резко отрезал Анакса, так и не давая принцу собраться с мыслями, – Ты желаешь моей смерти? Извини, если я неправ, в чем я сильно сомневаюсь, но твои чувства очевидны. Твоя будущая жена или же Совет сведут меня в могилу. А на моё тело много яда и не надо.
Слова Анаксы были простыми и очень логичными, но от этого не становились даже на толику приятнее. Не хотелось с ним расставаться, не хотелось отпускать, даже если Фаенон изначально знал, что так и будет, пытался морально готовиться, но у него не было никого, кроме этого человека. Никого способного стать ему опорой, никого, кто мог отрезвить его и одновременно осчастливить.
Через месяц он сменит своего отца на престоле и перестанет принадлежать себе.
Долгие годы он успокаивал себя лишь мыслью о том, что Анакса согласится остаться с ним у двора, что Фаенон сможет уговорить его остаться во служении Короне, хоть и подсознательно осознавал несостоятельность своей идеи…но она поддерживала его какое-то время. А вот теперь, когда ждать и откладывать было уже нельзя, его сердце раскалывалось от предстоящей разлуки и необходимости отдать всего себя правлению.
В действительности, Анакса был прав. Они были вместе долгие пять лет, не считала года до начала интимной близости, принц не скрывал от себя, что отдал свое сердце этому мужчине, он хотел взаимности, но не мог ее требовать. Постоянная близость не допустила признаний, любых слов о любви, он чувствовал, что глубоко небезразличен Анаксе, но не знал, насколько природа их чувств схожа. Все-таки, для учителя он не был первым ни в чем, а их близость Анакса порою в шутку, а может и нет, окрещивал своеобразным учебным процессом. Да, порою они посвящали друг другу дни, ни слова не оставляя на учебную практику, пару раз они даже на пару недель уезжали семейное поместье в горах, где можно было не скрывать страсть от слуг и членов семьи, где можно было представлять себя открыто влюбленным и абсолютно счастливым. Ничто там не напоминало о близости исполнения долга.
При всех усилиях, все при дворе все равно знали, что близость между ними далека от статуса ученика и учителя, поэтому Фаенон знал, что как только его политический брак будет заключен, его невеста и вся ее сторона семьи будет осведомлена о его любовнике. У Анаксы не будет здесь спокойной жизни, даже если они больше не будут общаться ближе расстояния в пару метров, он все равно станет либо элементом давления, либо трупом. Его существование здесь не принесет счастья им обоим.
– У тебя все? – Анакса устало выдохнул и вопрос прозвучал уже куда мягче его предыдущих слов, – Не держи обид, но я делаю это легче для нас обоих. Ты поймешь это потом.
– Я…и сейчас это понимаю. Но разумом, а не-
– Это все, что требуется, Ваше Величество, – непривычное обращение неприятно резало слух, и Фаенон поднял глаза к лицу перед собой, – Лишь разум будет тебе верным соратником и лишь им тебе следует руководствоваться, этому я тебя и учил. Дела сердечные не принесут тебе счастья.
– Ну, им тоже учил меня ты, – сил улыбнуться не было, но, видит Бог, Фаенон пытался.
– Надеюсь, я смог быть полезным и утолить твой голод близости на долгое время.
Были сомнения, что этот голод был утолен хотя бы в моменты их самой интимной близости, но Фаенон не стал это комментировать. Это бы ничего не изменило, а требовать больше у него не было права. Все, что ему оставалось, это отпустить Анаксу и попрощаться.
– Конечно. Как ты и говорил, ни одна юная красавица не заинтересует меня. Мой разум чист и светел.
– Хорошо.
– Ты…останешься на коронацию?
– Нет. Нечего мне там делать. Да и если я еще раз увижу лицо Аглаи в момент триумфа, меня стошнит прямо там, – было видно, что чего-то Анакса не договаривал, но не ясно, чего, поэтому Фаенон не осмелился уточнять. Честно говоря, хотелось бы, чтоб Анакса остался при дворе хотя бы до церемонии, но пора было уже брать себя в руки и переставать надеяться во всем на своего наставника. Через месяц он станет королем и у него не будет права опираться ни на чье мнение, помимо своего.
– Тогда…Ты хотя бы сможешь переписываться со мной?
– Нет, – отказы Анаксы всегда были настолько твердыми, что даже думать о том, как можно было бы его продавить, было невозможно. Фаенон просто расстраивался, словно ребенок, чем даже себя не особенно радовал, – Я буду много путешествовать и менять адреса с такой частотой, что ты просто не будешь успевать отвечать мне.
Последняя ниточка надежды в их связи оборвалась и юный принц окончательно поник. Все, чем он выторговывал себе спокойствие годами, в один миг обернулось прахом. Он мог бы сказать, что эта проблема решаема, если напрячься. но было видно, что Анаксе не было это нужно, лишний раз унижаться и заставлять его придумывать оправдания не хотелось. Пусть лучше остается слабая надежда, что Анакса искренне желал этой переписки, но правда не считал ее существование возможным.
– Куда ты сейчас?
– Надо зайти к Су за образцами. Сегодня вечером отходит мой экипаж и я хочу успеть все, – О. Вот как.
– …Почему ты не сказал мне?
– Мне показалось, проще так, чем портить нашу последнюю ночь вместе ненужными прощаниями, – с этим Фаенон не мог согласиться. Он бы предпочел знал заранее и попрощаться с Анаксой так правильно, как чувствовал. Ему бы хотелось, чтобы эта ночь была особенной и эмоциональной, хотелось признаться, даже если не вслух, но так, чтобы его возлюбленный знал о его любви. Сейчас это было невозможно, почти физически ощущалось, что уже в этот момент разум Анаксы закрыт так, как не был даже в их первую встречу.
– Хорошо. Тогда…прощай, наверное? – чтобы скрыть покрасневшие глаза, Фаенон разорвал их зрительный контакт и невольно посмотрел на тонкие губы возлюбленного. Такие недоступные и такие притягательные…он ничего не потеряет, если попытается коснуться их последний раз. Анакса не отпрянул и не отвернулся, поцелуй вышел сухим, но теплым, даже если ответа на него не последовало. Фаенон и не ждал его, он просто хотел согреть себя близостью с этим мужчиной на ближайшую жизнь.
– Прощай, Фаенон Каслана, ты больше не мой ученик, а кронпринц. Мне больше нечего тебе дать. И ты станешь отличным королем, – между ними было расстояние в от силы пару сантиметров, после этих слов Фаенон вновь до боли захотел поцеловать мужчину, но уже не смог. Он замер в неудобном положении, шея и спина болели от наклона, но отпрянуть он тоже не мог.
Анакса отошел первым сам, слабо улыбнулся Фаенону на прощание и развернулся к нему спиной, почти сразу же возвращаясь к быстрому шагу, которым шел до этого. От вида его узких плеч и худых бедер впервые стало так холодно и пусто, он мог бы прийти проститься с Анаксой вечером перед отъездом, но не верил, что справится.
Именно это – была их последняя встреча.