Work Text:
Всё закончилось.
Он победил в своем раунде.
Победил.
Победил же?..
Сасаки прерывисто вдыхает, смотря вдаль, в море. Он стоит там, он снова его ждёт. Как и ночь, и две, и три назад.
«И тебе доброй полуночи, приятель.» — внутренне хрипло смеётся самурай, смотря в эти глаза.
Бездна смотрит в ответ, смотрит с гневом, кривая бледные, синеватые губы.
Он бы и вслух поздоровался, да грудь всю сдавило, ни пошевелиться, ни вздохнуть.
Но руки всё ещё сжимают оружие.
Сасаки первым не атакует. Зачем нарушать славную традицию?
Да и поле боя… не его.
Усилие воли. Пара шагов назад босыми ногами по холодному песку.
Горло сдавливает.
А ведь он там даже не шевелится. Стоит по колено в воде, как статуя, только трезубец в лунном свете блестит. Но это он блефует
Сасаки уже привык.
Миг. Всего одна секунда прошла.
Японец заходится кашлем и не может удержать слёз, судорожно пытаясь вздохнуть. Удушье. Удушье расходится по шее, уходит в лёгкие, сдавливая грудную клетку, выдавая тихие жалкие хрипы.
Его лицо слишком близко. Сасаки слишком явственно видит эти пропасти на фоне бледной бледной коже. Эта искривленная, неживая ухмылка.
…он холодный. Как камень. Самурай чувствует его руку в груди. И тепло. И сырость. Головой не шевельнешь, посмотреть, как жизнь утекает. Он даже оружие не использовал.
Мир меркнет на его лице, последние вздохи под затуманенное зрение.
…
.....
Сасаки резко прерывисто вздыхает.
Не проснулся.
Снова ночь, снова море, снова он, неупокоенным призраком застывший в волнах. А те начинают бушевать, бьются об берег и ближние скалы, обдавая водой.
Синеватые губы шевелятся. Кодзиро не видит это, но точно знает. Он зол, он гневлен, но он смеётся беззвучно.
«Зайти в воду? Обойдешься!» — вспыхивает в голове. Сдавленная клетка и горло, но с трудом шевелящиеся пальцы.
И в этот раз…
Выпад трезубцем оказался отражен лезвием. Сасаки чувствовал это дыхание, прошедшее рядом со щекой.
Бог будто ждал этого. Будто ждал шанса прибить к земле возгордившкюся букашку.
Кашель и кровь на песке, в котором самурай тут же оказался лицом.
И снова темнота, снова тот же берег, то же море, та же злобная тень.
И опять быстрая смерть
И опять.
И опять.
Он обезгавливает, он вспарывает ему живот, он рубит его ноги и вспарывает горло, не давая сделать лишнего вдоха.
Он избивает Сасаки как слепого котёнка.
Отчего-то даже смешно. Будто обиженный поражением ребенок.
Сасаки уже трясет. От удушения подкашивает ноги.
Он хочет именно утопить. Он не остановится, пока это не случится
Сасаки понимает. И Сасаки в воду не войдёт, пусть так верно его ещё нигде никто не ждал.
Он иногда даёт бороться, словно развлекаясь и пышет черным довольством, в очередной раз оставляя без кисти или предплечья.
Кашель пронзает.
Разум мутнеет
И все сильнее с каждой попыткой. Он не хочет останавливаться, но…
«А ты чертовски настойчив,» — Сасаки смотрит с лёгкой усмешкой на силуэт во тьме своей комнаты. Ладони на шее, все так же каменно-холодные, смыкаются все сильнее.
А Кодзиро улыбается. Жаль у визитера лицо совсем застыло в погребальной маске.
Бойцу кажется, что он тонет. Это удушение и…та бездна, что обращена на него. На секунды, даже забывается и задерживает дыхание.
…
Он пропадает так же внезапно, как появляется, и Сасаки поднимается в сидячее положение. Глубокий вдох наполняет грудь воздухом и проясняет взор. Зрение говорит, что он один. Чувство говорит, что он ещё рядом. Так каждый раз. Мужчина уже привык к тяжести на груди и этому дыханию, обдающему лицо в моменты, когда он имеет неосторожно задремать.
Пара хриплых смешков. Сколько внимания от целого, хоть и мертвого, бога к его скромной персоне.
…а к медикам обратиться надо бы.
Ну а пока.....
— Слушай, а если я в душ или туалет пойду, ты со мной будешь? — обращается самурай куда-то в темноту с полной уверенностью, что если Посейдон здесь, то он сейчас умрет второй раз. Уже от истинно-божественного возмущения.
****
— Вот ж чёрт ебливый, даже после смерти утихомириться не может! — Христа бушует, Сасаки кое-как пытается сбавить её гнев.
— Да ладно, — тянет он с привычной спокойной улыбкой, — Я уже привык. Да и может я его не так понимаю. Мало ли, какие там у греков обычия…