Work Text:
Шлем лежал на столе — отец вчера доставал его с полки, сделанной специально для шлема, чтобы показать на пиру родичам, собравшимся на Середину Лета. Кубки и блюда с тех пор помыли да в лари сложили, а его пока так и оставили с краю стола. Это хорошо. Можно рассмотреть. И не только самому.
Турин поманил сестру, которая с явным недоумением пошла за братом: зачем в такой день уходить со двора, от солнца в тишину и прохладу дома?
— Вот он, смотри.
Турин встал у стола, на небольшом отдалении, — чтобы лучше рассмотреть, а Лалайт взобралась на табуретку, и драконья морда оказалась прямо перед ней. Но она не очень-то долго смотрела на невиданную зверюгу — словно ящерицу, вроде тех, что прячутся в траве и греются на камнях у ручья, кто-то сильно-сильно разозлил. Она опустила взгляд ниже, туда, где, будь он на голове отца или другого воина, было бы его лицо, — и пристально смотрела на забрало гномьей работы.
— Ну что, нравится? — Переспросил ее брат. — Отец его носит… ну, будет носить, если будет битва. А может, и я когда-то буду… Красивый, правда?
— Да… — рассеянно произнесла девочка, накручивая золотую прядь на палец. — А ты дядю тоже там видишь?
— Дядю? — он подумал про Индора, но тот вроде в этот раз шлем не мерил, Хурин подверг его этому неизбежному для гостей испытанию уже давно.
— Чужого дядю. Бородатого. С молотком. — Лалайт уперлась локтем в стол и подперла щеку кулаком, глядя все туда же. — Он к себе зовет, говорит: приходи в мои чертоги, я тебе колечко скую… Это где чертоги его?
— Шлем этот гном делал, вроде знаменитый какой-то. — Немного озадаченно пояснил Турин. — А они там, на востоке живут, где Голубые горы, из-за которых люди сюда пришли.
— А, на востоке… Он и говорит, как у мамы в сказке: будешь есть на золоте, спать на се-реб-ре… — она старательно повторила явно не раз слышанную фразу. — Это как — на серебре спать?
— Ну… как на папином щите. Или на сундуке — вон том, что металлом обит. Жестко, наверное. И скользко.
— Ой, нет! — рассмеялась Лалайт. — Не хочу на жестком! Пусть лучше тогда он к нам сам приходит — мы ему перину дадим!
— Да ему… далеко идти, наверное, долго. — Турин никак не мог понять, что за странная фантазия пришла в голову сестре, но почему бы не поддержать ее игру, если ей в радость?
— Ничего, я его дождусь! — Она слезла с табуретки, и уже полуобернувшись к двери, помахала шлему рукой. — Пока, дядя! Приходи, я подожду! — и выбежала под летнее солнце.
Турин задумчиво посмотрел на шлем. Гномы ему там не виделись, но искусно сработанный дракон завораживал. Он осторожно погладил фигурку пальцами — и тут его отвлек шорох из дальнего угла. Он обернулся — надо же, Садор чинил там лавку, а он и не заметил (хорошо сплясал на ней вчера Индор!).
— Все мы придем в одни и те же чертоги — Атани, Наугрим… — произнес он негромко, не отрываясь от работы.
— Что ты сказал? — переспросил Турин.
— Ничего, сын Хурина. Не важно. Иди-ка ты лучше присмотри за сестрой — опять ведь к ручью побежит!
И глядя, как силуэт мальчика исчезает за проемом открытой двери, задумчиво повторил:
— Все мы однажды придем…