Work Text:
по дельфам только что промчалась большая дионисия.
гёте чуть не угробил голос — то соревнования, то людей развлекать, то ещё чего… казалось, если он и замолкал вообще за эту неделю, то только затем, чтобы смочить горло вином да вздремнуть.
в последнюю ночь ему, правда, не особо хотелось спать.
времени на этот раз выдалось побольше, вот и количество всяких умных мыслей увеличилось. правда, не тогда, когда надо.
сидел гёте около ложа и всё думал, думал, думал. а ложе было не пустое — на нём лежал шиллер. наполовину спящий. обычно бывало наоборот, иоганн отлетал в царство морфея за несколько минут, а этот… ну, устал, видимо, бегать за ним по всему городу. ну и вино сделало своё дело, провались оно десять раз. вот и смотрел иоганн на него, такого… непривычно расслабленного, что ли. безмятежного.
может, к дионисиям гёте и привык, но в этот раз… в этот раз всё было по-особенному. не случалось ещё такого, чтобы кто-то слушал всё-всё, что он произносил за эту безумную неделю, и каждый раз стоял в толпе ближе всех, смотря в душу, поглощая каждое слово. шиллер делал именно так, и пора бы было уже иоганну к нему привыкнуть, да никак не выходило. наоборот — тот почти целый год, что они пространствовали вдвоём, вовсе не уменьшил волнения от тех моментов, когда смотришь на зрителей и невольно ловишь на себе его взгляд. в последнее время сердце стало колотиться так, будто собирается принести себя в жертву эросу.
в общем-то, есть ощущение, что оно уже это сделало. иной раз язык чешется от желания закатить какую-нибудь любовную поэму, такую, чтобы каждая мельчайшая деталь, всякая метафора была о нём, и чтобы другим ничего не было понятно.
ах, нет, фридрих ведь обязательно поймёт. и что тогда?
сам-то он… любит ли?
гёте робко взглянул в его помутившиеся от усталости глаза и слегка улыбнулся. шиллер повернул голову — спрятал ответную смущённую улыбку.
— ты ведь и сам устал, разве не так? не пойдёшь спать? — спросил фридрих.
— не хочу.
— уверен? ты столько сегодня переделал, отдохнул бы хоть немного…
— не беспокойся за меня. переживу как-нибудь.
тут шиллер лишь тихо вздохнул в ответ — всё ещё не согласился, очевидно, но просто решил не спорить. по-своему заботится и волнуется, выходит. гёте очень уж греет сердце эта мысль. фридрих… кажется, правда дорожит им. неизвестно, насколько, но точно заметно больше, чем на ноль. что-то есть в этой мысли утешительное и ужасающее одновременно.
пару раз иоганну в голову приходила бестолковейшая идея прокрасться как-нибудь к оракулу и спросить, суждено ли ему заполучить шиллерову руку и сердце, но он в конце концов отговорил себя от этой авантюры. больно надо кому-то вверять это дело. со своими чувствами должно разбираться самому.
так он это всё в голове и прокручивал, и смотрел на фридриха, который в конце концов мирно засопел. иоганн не удержался (куда ему до проявлений воли, он слишком занят мысленным любовным гаданием) и совсем чуть-чуть, едва заметно коснулся его золотистых кудрей, почти погладил. слишком уж мягкими они выглядели.
благополучно поймав себя на этом, гёте решил, что надо бы отсюда отойти, пока таким же бессознательным образом не сделалось чего похуже. он осторожно укрыл шиллера и вышел из дома, на улицу.
ночь выдалась удивительно ясная. и звёзды прекрасно видно, и луну, и так светло вокруг… а главное — тихо. люди, видимо, утомились гулять, вот и разошлись. и слава богам, ибо за прошедшую неделю, казалось, ни единой минуты не прошло без шума толпы, песен, и ещё… всякого гама, короче.
неудивительно, что на иоганна нахлынуло вдохновение. как тут не пофантазировать, в такой-то чудесной обстановке?
он принялся бормотать себе под нос строки, которые, как думал, никогда не решился бы произнести как следует и перед людьми. посочинял так минут пятнадцать, что-то запомнил на будущее — больно красиво выходило — как вдруг подошёл к нему какой-то юноша. странновато-красивый, с лицом то ли мужским, то ли женским, и фигура у него была тонкая, и кожа бледнее луны...
— о, здравствуй, странник. не ты ли тот рапсод, которому сегодня достались лавры? — спросил юноша.
иоганн не горел желанием отвечать ему, но он подсел на лавку рядом и принялся выжидающе на него смотреть. игнорирование, казалось, совершенно его не смущало. ну и решил гёте ответить — может, уйдёт восвояси, как узнает.
— я. что тебе нужно?
— позволь один вопрос.
— слушаю.
юноша выдержал паузу и тихо-тихо хихикнул.
— а тот рыжеволосый юноша, который стоял впереди всех и смотрел на тебя… и подпевал ещё иногда. он тебе кто?
иоганн отшатнулся от него. что это за вопросы такие? какое ему дело? да кто это, в конце концов, такой?
никаких версий ответов на эти вопросы у гёте не было. по облику этого человека никак нельзя было понять, кем он работает, откуда он идёт или куда — ничего в его виде не выдавало тех деталей, которые иоганн за годы странствий приучился распознавать с одного взгляда или слова. но вот что у этого товарища было, так это взгляд. удивительно вкрадчивый и притягательный, такой, будто он спрашивает сугубо для галочки, уже зная ответ. он не торопил гёте и ждал ответа, и уходить явно не собирался.
— а что тебе от него нужно? — осторожно спросил иоганн. отвечать вопросом на вопрос, конечно, не слишком вежливо, но надо ведь как-то откручиваться от честного ответа. не хватало ему ещё всяким незнакомцам душу изливать.
— мне? ничего. а тебе?
— тоже ничего, мне всегда будет достаточно того, что он есть.
гёте закрыл рот рукой. он определённо не собирался это произносить. что за чертовщина такая.
— спрошу ещё раз. кто он тебе?
— друг.
гёте промедлил буквально пару мгновений, прежде чем сказать это — воспротивился позыву сказать «возлюбленный». странный юноша расхохотался и покачал головой.
— надеюсь, ты не говоришь того же себе. скоро это поменяется, можешь не сомневаться…
иоганн, не успев толком подумать, схватил его за шиворот. почему-то он страшно разозлился на то, как настойчиво этот незнамо кто лезет не в своё дело.
— тебе почём знать? зачем беду кличешь, безумец?
человек снова рассмеялся ему в лицо.
— беду? ни в коем случае. разве я сказал, что поменяется в худшую сторону? не глупи, певчая птичка, ты и сам знаешь.
гёте посмотрел на него несколько секунд и отпустил его. отвернулся, посмотрел недолго в землю перед собой. этот проходимец пытается выдать ему пророчество или что? глупость какая.
— послушай, добрый человек, и всё-таки… кто ты такой?
иоганн поднял голову, собираясь посмотреть на юношу, но обнаружил, что он исчез. только голос, поразительно напоминающий его, произнёс откуда-то изнутри головы:
«дерзай. твоя любовь не безответна, запомни это»
вот те раз. гёте невольно задумался, не был ли этот странный прохожий эросом в человеческом облике; долго, впрочем, эти размышления не продержались — весенние ночи холодны, так что иоганн скоро замёрз и вернулся в дом, к фридриху. тут-то его мысли и вернулись в прежнее русло.
иоганн снова сел на пол около ложа и обвёл фридриха безнадёжно влюблённым, полным тоски взглядом. он неосознанно вздохнул, задумавшись слишком сильно, и шиллер вдруг… открыл глаза.
некоторое время они лишь молча смотрели друг на друга. гёте не смутился, не отвернулся, просто продолжал любоваться им — слишком сильной оказалась тяга к нему.
— ты чего не спишь? — шёпотом спросил иоганн.
— не могу, - ответил фридрих. — слишком много думаю.
— какое совпадение. я тоже.
шиллер слегка неловко улыбнулся и отвёл взгляд. молчание беспокоило его, теребило нервы ужасной неловкостью и кучей висящих в воздухе слов, которые никто не решался произнести… в конце концов фридрих не выдержал. он как бы невзначай отодвинулся назад, к стене, и чуть похлопал ладонью по образовавшемуся пустому месту рядом.
— мне немного холодно, если честно. я… был бы благодарен, если бы ты лёг рядом со мной.
гёте удивлённо приподнял брови и поначалу ничего не ответил — не был уверен, что ему это не послышалось. шиллера эта пауза снова встревожила, и он продолжил тараторить всё, что только придёт в голову.
— ты не подумай, я это не к чему-то… неприличному, что ли… просто замёрз, правда. это не потому, что я как-то так к тебе… впрочем, а может и-
— тсс. успокойся. не нужно оправдываться, я… только рад.
иоганн погладил его по голове, на этот раз в открытую — чего терять, раз фриц не спал, то и прошлый раз почувствовал, но ничего не сказал ведь, — и лёг рядом.
некоторое время они просто смотрели друг на друга, не говоря ни слова. только шиллер иногда смущённо прятал взгляд куда-нибудь в сторону, но особо долго этого не выдерживал. чем дольше эти гляделки продолжались, тем меньше в них становилось смущения и неловкости — и, взамен, больше взаимного притяжения. фридрих решился чуть-чуть прикрыть глаза и придвинуться поближе, почти прижаться; так он мог чувствовать дыхание гёте, удивительно тёплое и… будто бы мягкое.
с каждой секундой шиллеру всё сильнее хотелось ощущать больше его тепла. запутаться в его руках и никогда не выпутываться обратно. пригреться, подобраться, влиться в него, пробраться лучиком света в самое его сердце.
это желание в конце концов стало слишком сильным, и фридрих обнял иоганна. закрыл глаза, приложился к его лбу своим — и слушал, чувствовал, наслаждался как только мог.
гёте притих, будто забыл, как дышать. прижал шиллера к себе покрепче, погладил… и вдруг прикоснулся к его губам. коротко, робко, боясь спугнуть или обидеть. иоганн почти что испугался самого себя, своего несдержанного чувственного порыва; извинился шёпотом, попытался отодвинуть голову назад, но не смог: фриц подался ему навстречу и поцеловал его как следует, от души, со всей нежностью и любовью, на какую только был способен в своём полусонном состоянии.
иоганн понял, что тоже не хочет, чтобы этот момент заканчивался.
фриц любит. даже если сейчас смутится и начнёт говорить, что это по дружбе, или что от вина рассудок помутился, или ещё что-нибудь — они оба знают, что это не так. ну не целуют с такой искренностью, с таким трепетом и дерзостью одновременно, когда не любят по-настоящему, взаправду, всем своим существом.
они оба чувствовали себя так, будто поднялись над эгейским морем на гребне огромной волны. и обоим совершенно ничего не стоило с неё свалиться, попасть под шквал невиданных ощущений, закрутиться, затеряться друг в друге. во тьме, с закрытыми глазами, они могли лишь чувствовать и слышать, и собственные тихие вздохи стали для них похожи на лёгкий морской прибой, на нежный шелест мелких волн, на ветер перед летним дождём; касания щёк, плеч, рук — как лучи солнца, как ветвь, щекочущая лицо самыми своими кончиками. для кого-то год был не таким уж и долгим временем, но им он теперь казался вечностью, той, что хуже танталовых мук…
и ведь она закончилась. теперь будет другая — полная любви, вновь свободная и чистосердечная.
прошли минуты, много минут, когда они вдвоём устали и смогли наконец отлипнуть друг от друга. шиллер не говорил — сам понял, что оправдываться нет никакого смысла. ему только и осталось, что устроиться в объятиях иоганна чуть поудобнее.
гёте тихо усмехнулся сам себе. а прохожий-то — или всё же вернее звать его эросом? — был прав. правда, кто ж знал, что его «скоро» - это… настолько скоро.
уж не он ли подтолкнул иоганна к этому первому прикосновению?.. ему хотелось бы надеяться, что нет. уж чем-чем, а своей любовью к фридриху он обязан лишь ему же и самому себе, и пусть никто больше не смеет встревать между ними. даже боги.
…
чуть позже иоганн рассказал фридриху о том странном случае. шиллер успокоил его тем, что и сам собирался признаться тогда же, так что это в любом случае произошло бы.
— ты знаешь, - сказал фридрих, - мне немного льстит, что даже эти заносчивые существа взглянули на нас и что-то почувствовали. верно, правильным путём идём.
пожалуй, и так. верный путь… теперь он у них один на двоих.