Work Text:
And now I'm breaking all the rules
'Cause I'd anything for us
You said I seem broken, well, maybe I was
Солнце яркими лужами разливается из не закрытых на ночь ставень, ползет все ближе, греет ощутимее. Почти летнее, нетерпеливое, оно уже настолько яркое, что освещает почти всю комнату.
Чжоу Цзышу не спит давно: он видел, как едва розовело рассветное небо, как светлело, меняло цвета, и всё это время слушал медленное, спокойное дыхание Вэнь Кэсина.
Сон кажется излишней роскошью и огромной опасностью. Наедине с собой, наедине со спящим Вэнь Кэсином он может признать самому себе: он всё ещё, до дрожи боится потерять своего чжицзи. Закрыть глаза, уснуть, а после обнаружить, что возвращение Вэнь Кэсина оказалось сном. Что он всё ещё в Арсенале, в леденящем одиночестве с бездыханным Вэнь Кэсином на руках. В своем самом жутком кошмаре.
Вэнь Кэсин вздыхает во сне, трется щекой о подушку. Пряди серебряных волос соскальзывают с плеча на обнаженную спину. Светлая кожа сплошь покрыта узором из тонких, давно заживших и побелевших шрамов. Чжоу Цзышу уже целовал каждый из них, словно бы извиняясь, что не смог защитить, что не оказался рядом, когда был так нужен. И не раз повторит в будущем, потому что этого всегда недостаточно. Это не изменит прошлого, но, возможно, даст понять Вэнь Кэсину то, что Чжоу Цзышу не в силах высказать словами.
Вэнь Кэсин легко обнажает сердце перед Чжоу Цзышу, но не спину. Не по необходимости, по собственной воле это дается ему слишком тяжело. Словно бы он стыдится какой он — с меткой призрака, со следами наказания от Хозяина, со всеми этими отпечатками, оставленными Долиной.
И душу свою не открывает. Словно она тоже сплошь шрамы, отметки и отпечатки неприглядного прошлого. Чжоу Цзышу не настаивает, ждет, позволяя молчать. Скажет, если захочет, если решит, что может доверять.
Шрамы Чжоу Цзышу — долг и верность по собственному выбору, шрамы Вэнь Кэсина — кровь и боль выживания.
Солнце ползет по полу, уже греет ноги через тонкое одеяло. В его свете волосы Вэнь Кэсина — ослепительный шелк. Чжоу Цзышу осторожно убирает их, чтоб не щекотали, едва касается кожи.
Вэнь Кэсин теплый. Живой, реальный, к нему можно прикоснуться, его можно обнять, но всё равно, каждый раз у Чжоу Цзышу перехватывает дыхание, когда он чувствует ровный пульс под кожей. Когда вдыхает, приблизившись, знакомый запах.
Он готов убить за Вэнь Кэсина, он готов умереть за Вэнь Кэсина, и он бы разорвал в клочья того, кто причинил ему боль. Если бы тот был еще жив, он бы пожалел об этом, он умирал бы очень и очень долго, умоляя избавить его от мучений…
— Я убил его, — тихим, твердым, совсем не сонным голосом говорит Вэнь Кэсин. — Того, кто сделал это. Предыдущего Хозяина.
Чжоу Цзышу замирает, почти не дышит и осторожно ведет кончиками пальцев по старому узору, сплетенному из страданий, словно бы боясь причинить боль снова, словно бы пытаясь забрать ее себе.
— Я перерезал ему глотку. Но он умер не быстро, он был еще жив, но кричать уже не мог. Захлебывался собственной кровью, пока я сдирал с него кожу.
Чжоу Цзышу тянется, целует острое плечо, родинку на шее, длинный белый шрам у ее основания, продолжая осторожно гладить спину.
Утро — все еще теплое и светлое, а Вэнь Кэсин — словно стылый камень, словно, замерзший внутри, он только сейчас позволяет запрятанному поглубже холоду найти выход. Словно только сейчас оттаивает.
— Я думал, что я буду счастлив, думал… Я ничего не почувствовал. Нет, была радость. Что не будет кнута, уроков, что а-Сян…
Чжоу Цзышу придвигается ближе, обнимает, прижимая спиной к своей груди. Вэнь Кэсин стискивает его ладонь на своем животе, а потом тянется рукой к открытому окну, за которым солнце поднимается все выше и выше, разливается по деревьям и свежей траве, блестит каплями росы на цветах глицинии.
— Я чудовище, а-Сюй. Призрак. Призраки должны растворяться на свету.
Чжоу Цзышу отпускает его на мгновение, только чтобы протянуть свою руку, накрыть ей тыльную сторону ладони и переплести пальцы. Никуда он его не отпусти и раствориться не позволит.
Вэнь Кэсин дышит ровно, явно сдерживаясь. Чжоу Цзышу льнет щекой к волосам, чтоб прошептать в самое ухо.
— Если ты чудовище, то только мое. И я никому тебя не отдам.
Вэнь Кэсин сдавленно всхлипывает, будто бы попытка удержать этот позорный звук не удалась; тянет руки к себе, укладывается щекой на ладони, как на подушку. Чжоу Цзышу чувствует влагу на своей коже и целое мгновение не знает, что делать.
— Я так давно не спал, а-Сюй. Просто не спал.
— Вот и спи. Подорвался ни свет ни заря, меня разбудил. Рано еще, спи.
Чжоу Цзышу справляется, ворчит недовольно и очень натурально, не видит, но точно знает, что Вэнь Кэсин слабо улыбается. Тот трется щекой об их сложенные под головой ладони, целует запястье Чжоу Цзышу и медленно выдыхает, прежде чем затихнуть.
Чжоу Цзышу слушает его медленное, успокаивающееся дыхание, чувствует, как ровно бьется сердце так близко от его собственного.
Чжоу Цзышу убьет за Вэнь Кэсина, умрет за него и будет охранять его сон столько, сколько потребуется.