Work Text:
Первое рукопожатие.
— Знаешь, в чём цель науки? Раскрыть секреты окружающего нас мира, совершать новые открытия. Аэрокосмическая инженерия создала космический зонд, который затем послал на Землю удивительный пейзаж Марса. Сквозь бездну, через семьдесят пять миллионов и двести восемьдесят тысяч километров.
Ксено говорил слово за словом, не прерываясь.
— В то же время квантовая физика стремится раскрыть тайны вселенной, опираясь на данные о невероятно малых частицах. Безграничный простор для изысканий и открытий — вот, в чём изюминка науки.
Воодушевившись своей же речью, Ксено повернулся, вскинул руки в стороны и громко, почти криком, произнёс:
— Наука элегантна!
Незнакомый мальчик рядом с ним стоял неподвижно. Мгновение, следующее. А затем — вдруг потеплел взглядом, усмехнулся, чуть наклонился и заговорил с растянувшийся улыбкой:
— Странный ты, пацан.
Он начал двигаться вперёд. Подошёл, вытянул вперёд ладонь.
— Я Стэнли, — представился, тем самым вогнав Ксено в секундный ступор.
Он пялился на протянутую руку, как на вещь не от мира сего. Впервые в жизни кто-то захотел с ним познакомиться, и он не знал, как реагировать.
Стэнли заметил это замешательство, когда взгляд Ксено, растерянный, метнулся к нему.
— Давай пожмём руки. Или не знаешь, как это? — он догадался обо всём без труда.
— Само по себе действие мне известно. Просто…
Ксено принял рукопожатие. Тепло чужого тела оказалось приятным, стало растекаться от кисти по всему телу, особенно задерживаясь в сердце.
— Для меня это первый его опыт, — признался Ксено.
— Как и для меня.
Удивительно, насколько живым оказался этот простой контакт. Как будто через ладони передавалось нечто важное, и невидимое, и искреннее.
— Меня зовут Ксено! — сказал он торжественно, как признание, а не простую формальность. — Стэнли, позволь мне открыть тебе дивный мир, который мы называем наукой.
Руки они отпустили не сразу. И когда, наконец, расстояние между ними вновь стало обычным, в воздухе ещё долго витало нечто новое — почти неуловимое, но настоящее.
Обещание, может быть. Или начало чего-то.
***
Первое объятие.
— Ха, ты уверен, что кишка у тебя не тонка? Это же практически невозможно! С чего ты вообще взял, что справишься?
Одноклассник Стэнли, показательно насмехаясь, пихнул его локтем в бок. Этот хамоватый тип с его шайкой постоянно то и делали, что пытались втянуть других в какие-нибудь распри.
Или споры, как сейчас. Подстрелить футбольный мяч во время игры, находясь при этом за пределами стадиона — вызов, которые они бросили Стэнли, поставив его снайперские возможности под сомнение.
И он оказался принят.
— Давай, откажись, пока не поздно. Или тебе совсем не жаль денег своего дружка?
— Я смогу, — Стэнли, однако, оставался непреклонным.
— Если Стэн сказал, что сможет — значит, он сможет. Мы с вами уже заключили пари, и я всё ставлю на него, — к разговору подключился Ксено.
Он заставил всю компанию подростков, что пристала к ним, откровенно рассмеяться.
— Как хотите. Только потом не плачьте, когда придётся думать, чем выплатить нам долг, — «главарь» прошёл в считанных сантиметрах от Стэнли и неприятно улыбнулся. — До завтра. Встречаемся сразу после школы.
Стэнли поморщился, почувствовав чужое дыхание на лице, и чуть не вывернул внутренности прямо на асфальт.
После этого все разошлись. Ксено некоторое время смотрел вслед уходящим, а, как только те скрылись за ближайшим домом, схватил Стэнли за руку и повёл куда-то.
— Эй! Ксено, ты чего? Куда мы идём? — Стэнли едва удержал равновесие. Только чудо помогло ему не споткнуться, когда Ксено так внезапно вынудил передвигать ноги.
— Ко мне в лабораторию, за некоторыми принадлежностями. А затем — к стадиону. Оценивать твою позицию, — легко ответил Ксено.
И они в самом деле пошли за выбором места, с которого на следующий день Стэнли должен был стрелять в футбольный мяч. Ксено быстро осмотрел окружение, на пару секунд о чём-то задумался, чтобы выдать:
— Сейчас будешь помогать мне с измерениями.
— Измерениями? Какими? — Стэнли склонил голову.
— Стэн, ты как маленький. Бери лазерный дальномер, смотри расстояние до разных участков поля. Центра, ворот, угловых флажков. Это всё критически важно для расчёта баллистики.
И, всучив Стэнли в руки упомянутое устройство, он продолжил тараторить без передышки:
— Нам также нужно будет определить перепад высот между твоей позицией и уровнем поля, так как это влияет на гравитационное падение пули. Завтра с утра разберёмся с экологическими параметрами: ветром, температурой, атмосферным давлением, влажностью. А ещё мне нужно знать все характеристики твоего снаряжения — нулевую пристрелку, начальную скорость пули, баллистический коэффициент, её вес, рассчитать время полёта…
Он стянул с себя рюкзак, достал блокнот с ручкой и стал делать какие-то пометки.
— Стандартный диаметр мяча — примерно двадцать два сантиметра. Допустим это для попадания. Также ночью мы должны будем посмотреть несколько спортивных тренировок, чтобы оценить типичные скорости мяча при пасах, ударах по воротам и дриблинге. Это даст мне диапазон для моделирования. Затем, с помощью баллистического калькулятора, я рассчитаю вертикальные и горизонтальные поправки, время полёта, скорость пули в точке попадания, а также эффект Кориолиса.
— Ты серьёзно собираешься смоделировать траекторию полёта мяча? А это не слишком?
— Конечно, не слишком. У нас на пути лишь одно препятствие: мяч — это непредсказуемая цель. Он постоянно меняет скорость и направление. Прямое попадание требует знания его будущего положения, а я не могу предугадать каждое движение. Но вместо этого я идентифицирую вероятностные зоны и шаблоны движения.
— Это как? — у Стэнли от объяснений Ксено чуть голова кругом не пошла. За жизнь он привык во всём опираться на интуицию, а не точные данные, в отличие от друга, и это очень… удручало в моменте.
— Ты не будешь стрелять, когда мяч хаотично мечется в толпе игроков. Лучше воспользуешься моментом, когда он полетит по предсказуемой траектории на открытом пространстве, где нет риска задеть игроков. Например, в пенальти или ударе от ворот мяч сначала статичен, а потом начинает движение по относительно прямой. Это даёт несколько долей секунды для подтверждения скорости и направления.
Таким образом, они не оставили одноклассникам Стэнли ни единого шанса для победы в пари. Прислушавшись ко всем рекомендациям Ксено, он сделает всё чисто и красиво.
Настроит винтовку, поведёт цель, выставляя точку прицеливания впереди мяча на необходимое расстояние, и его мозг мгновенно рассчитает упреждение на основе наблюдаемой скорости мяча и известного времени полёта пули.
Так, не без контроля дыхания, Стэнли сделал мягкий, плавный спуск, позволяющий избежать сдёргивания.
Выстрел.
И Стэнли смог. Он действительно попал в мяч. Изумлённые лица одноклассников, часть которых играла на том самом поле, а другая — следила за этим, надо было видеть.
— Да! — обрадовавшись, Стэнли буквально подскочил с места, набросился на Ксено и сжал в крепких, почти удушающих объятиях.
Ксено застыл на месте.
— Ты победил, Ксено! Ты понимаешь? — Стэнли закричал от счастья, но довольно быстро заметил, что друг хорошего настроя не разделял, предпочитая стоять как истукан. — Эй, ты в порядке? Ксено?
— Да. Да, Стэн, всё хорошо. Просто… это был мой первый опыт.
— Ты что, никогда не побеждал в пари?
Но тут Стэнли понял. Он всё ещё держал руки на плечах Ксено, крепко их сжимая, и не ослаблял хватку ни на секунду.
Объятия. Они обнимались.
— Ох, — Стэнли моментально отпрянул, отвёл взгляд в сторону и, заметно смутившись, начал тереть носком кроссовки землю, — извини, просто… не знаю, что на меня нашло. Мой — тоже.
— Не извиняйся, Стэн! Я очень рад, правда. И… я всё равно сам хотел тебя обнять, — признался Ксено, заметив, как разнервничался друг.
— Правда? Тогда хорошо, — Стэнли почесал затылок.
— Конечно! А ещё, похоже, теперь у нас будет много денег для финансирования моих исследований.
Стэнли улыбнулся и кивнул. Позже он будет хвастаться, что выиграть пари у Ксено получилось только благодаря его безупречной интуиции.
Но отчасти он был прав. Просто его «интуиция» развилась в том, как часто он наблюдал за экспериментами Ксено, точно соответствующими занятиям классической физикой.
***
Первый поцелуй (в щёку).
Поезд плавно затормозил на платформе. Стэнли вышел на полупустой перрон первым, держа в одной руке дорожную сумку, а другой — машинально поправляя ремень на плече. Он был уставшим, но глаза его сияли: как от солнца, так и от предвкушения.
Он не видел Ксено почти два месяца. Два месяца, полных бесконечных операций, команд, протоколов и бессонных ночей. Но всё это было ничто по сравнению с секундой, когда они встретились.
Ксено стоял чуть поодаль — стройный, собранный, непозволительно красивый. На нём был идеально сидящий тёмный костюм без малейшего намёка на небрежность, за плечами — аккуратный рюкзак, а в глазах — обычное сосредоточенное выражение.
И всё же, при виде Стэнли что-то в нём смягчилось. Едва заметно, но Стэнли уловил это.
Ксено всегда выглядел сдержанно. Он был воплощением своей профессии: строгий, точный, безупречный.
За последние три года он стал одним из ведущих исследователей в аэрокосмическом подразделении НАСА — и, глядя на него сейчас, невозможно было в этом усомниться. В нём читалась уверенность, авторитет и невероятная, почти пугающая грация.
Но и Стэнли был не лыком шит. В свои двадцать два он стал самым молодым командиром спецназа в истории. И об этом он собирался скоро рассказать.
Он не знал, что именно в тот момент подсказало ему сорваться с места — может, облегчение или накопившаяся за месяцы тоска, но он бросился вперёд, не думая. Оставил сумку прямо на асфальте.
Ксено шагнул к нему. Медленно, с привычной уравновешенностью. Но Стэнли — нет. Он не мог больше ждать, смотря на него так, что сердце собиралось выпрыгнуть из груди.
И тогда он поддался порыву.
— Ксено! — позвал он, почти хрипло.
Рывок был сильным, но мягким. Ксено даже не сразу понял, что произошло, и вскрикнул — не испуганно, но резко.
— Стэн! — его пальцы вонзились в спину Стэнли и зацепились за ткань кителя в поиске опоры. — Что ты… ты с ума сошёл?
— По тебе, — отозвался Стэнли.
Сердце стучало так громко, что, казалось, Ксено мог его слышать. И прежде, чем он успел сказать что-то ещё, Стэнли опустил его, наклонился и поцеловал в щёку.
Это был смазанный жест, сбивчивый, как вспышка. Но настоящим его делала не точность, а чувство. Лёгкое касание, и всё внутри взорвалось.
— Я так рад тебя видеть, — выдохнул Стэнли, перехватив Ксено за руки.
— Я тоже рад тебя видеть, Стэн, — ответил Ксено после короткой паузы, почти шёпотом.
Он коснулся щеки, и лицо его вспыхнуло. Тонкая полоса румянца перетекала на скулу. Кожа и правда горела.
У Стэнли пересохло во рту. Он чувствовал, как всё в нём хотело сказать больше, но слова не подбирались.
— Меня назначили главнокомандующим, — в итоге ляпнул он, не выдержав.
Ксено отшатнулся на шаг — не от удивления, а от восторга. От чувства, которое не мог уместить в рамках привычного холодного достоинства.
— Правда? Это же замечательно, Стэн! — вскрикнул он, и, почти на одном дыхании, шагнул вперёд, обхватил лицо Стэнли ладонями и — тоже поцеловал в щёку.
Осознанно, медленно, точно. Стэнли не мог ни пошевелиться, ни вдохнуть.
— Ты… — начал он, запинаясь.
Ксено опустил руки, но взгляд его оставался мягким.
— Не суди строго. Это был мой первый опыт подобного выражения радости, — сказал он спокойно, но с блеском в глазах, почти игривым.
— Как и у меня, — усмехнулся Стэнли, с трудом приходя в себя.
***
Первый поцелуй (в губы).
Восстановление человечества с нуля — дело непростое. Но Ксено оно вполне по зубам. Особенно с помощью Стэнли, его отряда, их безупречного механика Броуди и массы других людей, что подчинялись ему и помогали возрождать науку с нуля.
Сосредоточенный не только на практичности, но и на эстетической составляющей, Ксено первым делом возвёл целый замок для их со Стэнли совместного проживания.
А теперь — собирал тонну различного вооружения, тестированием которого с радостью занимался Стэнли.
— Видишь, Стэн? Это кремнёвые мушкеты. Прицельная дальность до ста метров, заряжаются с дула, используют чёрный порох и свинцовые пули. Мы можем легко заниматься их массовым производством.
Последние полчаса, если не дольше, Ксено водил Стэнли по лаборатории и показывал всё, что Броуди успел сделать по его чертежам за последние несколько дней.
— Здесь гранаты, в качестве наполнения — порох и гвозди. Фитиль поджигаемый, корпус выполнен из обожжённой глины.
С особой гордостью Ксено описывал каждый предмет, что попадался ему под руку. Стэнли всё рассматривал внимательно, с интересом.
— А это — многозарядный фитильный пистолет. Восемь отдельных стволов, каждый со своим зажиганием. Древесно-металлический корпус удерживает все стволы в крепкой раме. Общий спусковой рычаг зажигает фитиль и подаёт огонь к запальным отверстиям. При выстреле выхлоп идёт сразу по всем стволам.
Но вниманием Стэнли сильнее прочего, как ни странно, завладела не очередная пушка, а другая вещица.
— А это что?
— Это — для тебя.
Небольшая, но удивительная, совершенно точно выходящая за рамки его ожиданий.
— Помада? Тот же оттенок, что я носил в последний день перед окаменением.
— Именно. Я с точностью воспроизвёл его вплоть до подтона, помня, что это был твой любимый цвет.
Стэнли осмотрелся по сторонам в поисках отражающей поверхности. Так, поймав блик света в поверхности колбы, он развернулся к ней, схватил и приблизился к источнику света.
Из-за изгиба стекла его лицо казалось чуть искажённым, но формы, тени, линии оставались узнаваемыми. Этого было достаточно, чтобы накраситься.
Помада ложилась гладко, как масло. Он провёл фиолетовой линией вдоль губ и вывел контуры у краёв.
— Среди всех этих полезных приспособлений ты решил потратить время на то, чтобы сделать для меня косметику. Я польщён. Даже не знаю, как тебя отблагодарить.
— «Отблагодарить»? Что за глупости, Стэн? Это я должен быть благодарен тебе вовеки за всю помощь в порабощении этого мира, — с чистым сердцем ответил Ксено.
Он произнёс это просто, как факт. Без зазора между словами и тем, что стояло за ними.
— Тебе идёт, — добавил он неожиданно. — Элегантно.
— Тебе — тоже.
— Но я не пользовался помадой.
Стэнли с многозначительной улыбкой шагнул вперёд.
Он подошёл так близко к Ксено, что тени на их лицах смешались.
И, когда он поднял руку и едва коснулся ладонью скулы Ксено, тот не отстранился. Только замер.
И в следующую секунду Стэнли наклонился.
Поцелуй — соприкосновение губ — был осторожным. Почти бесшумным. Слишком коротким, чтобы назваться по-настоящему смелым. Слишком долгим, чтобы остаться случайным.
Но главное — он был живым.
Стэнли не ждал ни ответа, ни разрешения. Только позволил себе то, что давно жило в нём, как безмолвная потребность.
Губы Стэнли задержались на долю секунды дольше, чем следовало. Не из-за колебания, а из-за желания запомнить: запах, тепло, ту странную, уязвимую мягкость кожи, которая никак не вязалась с образом Ксено, как человека научного.
Он отстранился с трудом. Как будто возвращался из сна. И, не убирая руки, кончиками пальцев провёл по месту, где оставил поцелуй.
— Спасибо, Ксено, — прошептал он. — Теперь — пользовался.
Он улыбнулся, очень легко, но во взгляде оставалась та же серьёзность, с которой он смотрел перед этим.
— Первый опыт, да?
— Да, — Ксено на миг перестал дышать.
— У меня тоже.
И имел в виду он далеко не помаду.
***
Первая близость.
Ксено захлопнул за собой дверь так сильно, что звук её удара разнёсся по пустой квартире, подчёркивая: теперь всё остальное — снаружи. Всё, что не имеет значения — там.
А здесь, в этой комнате, остались только он и Стэнли.
Ксено сжал ладонь Стэнли, и в этом движении отсутствовала привычная выдержка, которой он пользовался долгие годы. Наоборот — оно было до боли голодным.
— Вижу, в тебе скопилось много переживаний, Ксе, — хрипло сказал Стэнли, когда Ксено, не дожидаясь слов, припал к его губам.
Поцелуй вышел резким, почти неловким, но это не имело значения. Как иначе? Миновали пять лет разлуки.
Пять лет, в которых не было их.
А долгожданное воссоединение обернулось ситуацией, где не находилось времени для разговоров. Только работа над ракетой, бессонные ночи, полные переживаний, и тренировки Стэнли.
И, казалось, лишь сейчас они могли впервые просто расслабиться. Остаться наедине, не думая о завтрашнем дне.
Даже в момент победы — на Луне, под чернотой бездны, они не принадлежали друг другу. Исключительно работе, миссии.
Слишком долго.
Теперь же Ксено жадно целовал Стэнли, желая наверстать каждую пропущенную секунду.
И, когда не нужно было больше делать вид, что всё в порядке, он позволил себе раствориться.
Стэнли был тёплым, сильным, реальным. Он прижал Ксено к себе. Осторожно, но без попытки сдержать порыв.
Одна рука скользнула по боку, другая — нашла его бедро. Страстно, горячо.
— Ксено, подумай. Если вдруг тебе не нравится то, к чему всё движется, скажи это сейчас.
— Стэн… Я жалею только о том, что прошло так много времени, а мы не сделали этого раньше.
Он улыбнулся уставшими уголками губ.
— Поэтому, прошу… давай не будем останавливаться.
Стэнли не просил повторять. Он обхватил Ксено за талию, легко поднял на руки, и одним движением дотянулся до дверного замка и провернул щеколду.
Он нёс Ксено к кровати почти в полёте. Словно всё это время жил ради этого — чтобы держать Ксено.
Он опустил его на простыни с бережностью. Скользнул рукой по груди Ксено, начал расстёгивать рубашку — пуговицу за пуговицей, не отрывая взгляда.
Ксено лежал под ним, и в каждом изгибе его тела, в ритме дыхания, в тряске под кончиками пальцев читалась тоска.
— Ты дрожишь, — заметил Стэнли, прикасаясь губами к его горлу.
— Конечно, дрожу, — почти смеясь, ответил Ксено, но смех был полон напряжения. — Стэн, это… мой первый опыт.
Стэнли поднял голову, посмотрел на него.
— Мой тоже.
И в этой фразе было столько нежности, что Ксено закрыл глаза, откинул голову назад и расслабился. Стэнли склонился, прижался к его щеке.
— Я буду осторожен, Ксе.
С этими словами он начал покрывать поцелуями его шею, плечи, грудь — медленно, внимательно, вдыхая кожу, чувствуя, как под ним извивался Ксено.
Не от боли. Но от того, что наконец-то можно позволить себе чувствовать. Быть собой. Быть с ним.
***
Первое признание.
Тишина в комнате была особенной. Такая бывает только после близости, когда между телами уже нет границ и каждый вдох звучит как продолжение другого.
Они лежали рядом, плотно прижавшись друг к другу под лёгким пледом. Свет из окна был рассеянным, мягким, почти молочным. Закат плавно стекал по стенам, делая пространство внутри тише, теплее.
Стэнли лежал на спине с полуприкрытыми глазами. Ксено устроился у него на груди и рисовал кончиком пальца абстрактные узоры по коже. Не думая, не стремясь никуда, просто присутствуя.
Его волосы щекотали подбородок Стэнли, дыхание касалось ключицы. Всё было спокойно. Слишком спокойно. Подозрительно спокойно.
И вдруг, как выстрел в тишине, раздалось:
— Я люблю тебя, Стэн.
Слова прозвучали почти небрежно, но за этим чувствовалась такая плотность, что воздух замер.
— Что ты сказал? — Стэнли дёрнулся, приподнялся на локте и уставился на Ксено, не веря своим ушам.
Это он всегда первым шёл навстречу, был порывом, ветром, бурей. А Ксено — якорем. Но теперь этот якорь подался вперёд — и всё, что держало его на месте, сорвалось.
— Я люблю тебя, Стэн, — повторил Ксено.
Стэнли не сразу нашёлся с ответом. Слова застряли где-то в горле, грудь стянуло. Он смотрел ошарашенно.
А Ксено продолжил — уже тише, но гораздо глубже:
— Стэн… Правда, я хочу быть с тобой одним целым. Я хочу быть твоим лучшим другом. Твоим мужем. Твоим всем. Как ты — всё для меня.
Он говорил, не сбиваясь, не пряча взгляда.
— Я люблю тебя всю свою жизнь.
Он выдохнул.
— Поэтому, прошу… будь моим.
Стэнли сглотнул, чувствуя, как в голове шумела кровь, а в груди — распирало нечто, не поддававшееся словам.
Он весь встрепенулся, чтобы не потерять сознание. Серьёзно. Голова закружилась. Он бы поклялся, что от перенапряжения у него могло начаться кровотечение из носа.
В другой раз он бы пошутил об этом, сейчас — не смог. Горло пересохло.
— Ксено… Тебе не надо просить.
Он подался вперёд, провёл пальцами по лицу Ксено, взял его за подбородок — нежно, бережно, как хрупкий цветок.
Большими пальцами коснулся щёк, огромным усилием сдерживая слёзы — не от слабости, от перегруза. От любви. От того, что всё это действительно происходило.
— Я согласен, — сказал он. — Конечно, согласен.
И прошептал:
— Я тоже тебя люблю.
Он прижался ко лбу Ксено и услышал, как тот выдохнул с облегчением.
Он чувствовал в этих прикосновениях всё: и страх быть непонятым, и радость принятия, и дрожащую благодарность за то, что мир дал им второй шанс.
Они лежали так ещё долго, дыша в унисон. И больше не нужно было слов.
В конце концов, это их первый опыт — такая любовь.