Chapter Text
You are my most precious love
Honoring the stars up above
Your shining heart gives me hope
Lighting up the dark when I'm alone
Ascension Of The Watchers – Honoree
Уже месяц Хотч с Риксом путешествуют по Империи вдвоём.
Первым делом через портал Капиталума они добираются до крупной системы в глубинах Населённого Космоса. Там, на обитаемом спутнике умопомрачительно огромной газовой планеты делают остановку и разбивают лагерь под открытым небом, чтобы решить, каким маршрутом отправиться дальше. Их ведёт цель, но она не требует спешки – не после десятилетий разлуки Хотча с семьёй.
Из зацепок у того имелась лишь одна – забытая богами окраинная планетка, место последних гастролей бродячего цирка, где труппе не посчастливилось нарваться на работорговцев. Хотч не питает иллюзий. Шансы отыскать родных мизерные, если не нулевые. Жди лучшего, готовься к худшему – принцип, благодаря которому он до сих пор жив. Но надежда ещё теплится в сердце, а присутствие Рикса не позволяет ей угаснуть.
Впервые за долгие годы они действуют без подстёгивающего страха за свои жизни, без чьих-то приказов или острой нужды. Свобода – настоящая, не требующая выгрызать её зубами, — и самый близкий человек рядом пьянят, отчего Хотч чувствует себя лёгким, словно наполненный гелием шарик. Скажи ему кто год назад, что восстание удастся, а они с Риксом пошлют всех к черту и уйдут в закат, то Хотч бы только рассмеялся: чтобы Рикс, предводитель фрументариев, чемпион Ферита и заклинатель скариума, без усилий которого править Ордену клириков Новым Римом ещё века и века, выбрал Хотча вопреки целому миру, распростёртому у его ног – всё это до сих пор кажется горячечным бредом.
И всё же Рикс здесь, с ним. Стоит только протянуть руку.
Сухой завывающий ветер обшаривает голые скалы, ворошит редкую растительность небольшого плато, где они устроились на ночёвку, и норовит пробраться под мешковатое худи Хотча. Несмотря на суровый ландшафт, даже в отсутствие солнца воздух остаётся тёплым: приливные силы планеты разогревают ядро спутника, а яркий костёр испускает волны жара. В высоком тёмном небе газовый гигант парит над ними во всём своём великолепии, и, будь на то желание, Хотч мог бы настроить оптику своего кибернетического глаза, чтобы разглядеть лиловые вихри бушующих там штормов и всполохи зелёных молний. Но желания не возникает: кое-что другое завладело его всем вниманием.
Напротив лицом к костру спит Рикс. В позе, в расслабленной линии бровей – покой и безмятежность. Заворожённый Хотч смотрит, почти что не моргая. Усовершенствованному имплантами телу не требуется много сна, но за последний месяц нашёлся прок в долгих часах ночного бдения: Хотч любуется родным лицом столько, сколько пожелает.
Где бы они ни ночевали, Рикс никогда не ложится к Хотчу спиной. Ничего не значащая мелочь, но Хотчу приятно думать, что Рикс так демонстрирует свою привязанность. Рикс спит крепко, его отросшие кудри рассыпаны по импровизированной подушке из свернутого в рулон одеяла, и Хотч улыбается: раньше Рикс любил менять причёски, но в их совместном путешествии махнул на щегольство рукой и позволил волосам отрастать. Что ж, не то чтобы Хотч жаловался: порой от сводящего с ума желания провести ладонью по густым локонам, пропустить между пальцев, слегка потянуть, чтобы ощутить их шелковистую мягкость, приходится одёргивать себя усилием воли.
Хотч помнит, где пролегает граница в их отношениях. Он не требует большего – не имеет права. Рикс уже окружил его поддержкой и участливым вниманием, вселил непоколебимую уверенность в том, что всегда прикроет спину и, если потребуется, отдаст за Хотча жизнь. Стал братом по оружию, родственной душой, заставляя гадать, чем Хотч его заслужил, а про себя, украдкой, благодарить богов за неожиданный подарок судьбы.
И, вспоминая пять с лишним лет, которые они провели бок о бок, Хотч не уверен, что малейший намёк на близость иного рода не разрушит их драгоценную связь. Не уверен, стоит ли вообще что-то менять, когда узы дружбы так крепки, и потому бездействует.
Даже если хочет этого больше всего на свете.
Даже если жаждет ласки так сильно, что порой завидует Гендалю, с блаженным мурчанием подставляющего мягкий живот широкой ладони Рикса. «Завидовать коту – до чего же ты докатился, Хотч?», спрашивает он себя c горькой усмешкой. А после глядит на механическую руку, искрящие импланты на полголовы и всё, что ниже из термопластика и металла, и понимает, что пришёл к закономерному исходу.
Никому не сдалась несуразная железяка. Нечего и надеяться, что Рикса заинтересует его искромсанное тело. А потому быть с ним так, как есть, решает Хотч, уже предел мечтаний.
Он подкидывает в костёр новых веток, когда огонь начинает гаснуть. Проглоченные жадным пламенем, те трещат. До рассвета ещё три часа. Что бы приготовить на завтрак?..
— Ты совсем не отдыхал? – раздаётся с лежака впереди сонный голос.
Протирая слипающиеся глаза, Рикс с беспокойством всматривается в белеющее на фоне ночной тьмы лицо Хотча.
— А я не устал, — улыбается тот. – Ты чего подорвался? Рано ещё.
— Выспался.
Рикс садится, промачивает горло водой из фляги, ерошит спутанные волосы на затылке и вновь переводит пристальный взгляд на своего спутника.
— Меня напрягает, что ты всю ночь сидишь в одиночестве и не спишь, – начинает он. — В Сионуме, если мне не изменяет память, ты дремал хотя бы час-два. Иногда не помешает вытянуть ноги, дружище.
Хотч добродушно смеётся. Забота Рикса греет не хуже первых лучей рассветного солнца.
— Не переживай обо мне, Рикс, — отмахивается он. — Я гораздо крепче, чем может показаться. А киборгам с головными имплантами вроде моих сон вообще ни к чему.
— Я знаю. Но о ком ещё мне переживать, как не о тебе?
Замершее на миг сердце пропускает удар. Слова Рикса окрыляют, заставляют невольно принимать услышанное на свой счёт. Хотч осаждает себя: «Не выдумывай, он сказал бы так любому на твоём месте», не позволяя пустым домыслам туманить рассудок. Просто Рикс слишком добр. В этом всё дело.
В памяти всплывает турнир на Ферите. А прокричал бы тогда Рикс кому-нибудь так же, как Хотчу: «Эта победа в твою честь!» — через всю арену, без стеснения и страха осуждения, приковывая внимание тысяч зрителей к ним двоим? Хотч не знает, но предпочитает думать, что да. Великодушный и милосердный – такой он, Рикс. Хотч всего лишь первым попался ему на глаза.
— Ты выглядишь грустным.
Хотч вздрагивает. Бесшумный, как кошка, Рикс вдруг оказывается подле него. Хотч немного отодвигается, уступая место на расстеленном на земле одеяле, и приглашает друга присесть. С запозданием отвечает:
— Просто задумался.
Внимательный взгляд Рикса наполняется сочувствием. Его левая рука дёргается в сторону, будто в ободряющем жесте хочет накрыть собой колено Хотча, но остаётся лежать на бедре. Рикс сжимает её в кулак.
— Беспокоишься из-за родных?
— Не без этого, — упавшим голосом признаёт Хотч.
— Мы найдём их, Хотч. Сколько бы времени это ни заняло. Я не успокоюсь, пока мы не докопаемся до правды.
В тоне Рикса ни тени сомнения – это слова опытного предводителя фрументариев, который знает, о чём говорит. Рикс продолжает чуть осторожнее:
— Даже если… даже если твоих близких уже нет на этом свете, узнав, что с ними случилось, ты сможешь оплакать их и жить дальше.
Застарелая, ноющая боль грызёт изнутри, но Хотч понимает, что Рикс прав: каким бы ни оказался результат их поисков, останавливаться нельзя. Иначе он никогда себя не простит.
Уголки губ приподнимаются в слабой улыбке, тяжесть на душе самую малость спадает.
— Спасибо, Рикс, — с неподдельной искренностью благодарит Хотч. Улыбка становится озорнее, когда он подтрунивает: — И чем же я тебя такого заслужил, а, чертяка?
Мальчишеские глаза Рикса сияют в ответ.
— Кто тут ещё кого заслужил, старина, — смеется он и на этот раз несильно похлопывает Хотча по здоровому плечу. Мозолистые пальцы мягко сжимают обнажённую кожу, и внезапно Хотч рад, что у худи нет рукавов: даже такого невинного контакта достаточно, чтобы вниз по спине побежали мурашки. Сжав его плечо чуть крепче, Рикс добавляет: — Ты был рядом все эти пять лет. Ни от кого другого я не получил столько поддержки. Настал мой черёд хоть чем-то тебе пригодиться.
Животворящее тепло ладони Рикса печатью проникает под кожу, и разум Хотча заволакивает туман: под её уютной тяжестью хочется лечь и опустить голову Риксу на бедро. Одну долю секунды Хотч представляет, как Рикс отреагировал бы на подобное – разрешил бы, вплёл сильные пальцы в его жёсткие чёрные волосы в незамысловатой ласке? – но со стыдом отметает эти глупые мысли. Возмущёнными криками или, чего доброго, кулаком в морду – вот как отреагировал бы Рикс. Чувствуя себя как никогда жалким, Хотч натягивает на лицо вымученную улыбку.
— Спасибо, дружище, — скрипит он, ненавидя, как натужно звучит его голос. – Я знал, что могу на тебя рассчитывать.
***
Пункт назначения встречает их удушливым смогом вперемешку с угольной пылью: Хотч и забыл, что здесь добывают руду. Спускаясь по трапу небольшого торгового космолёта, на борту которого они с Риксом преодолели оставшуюся часть пути, он физически ощущает, как неодолимо давят сверху непроницаемые для лучей тусклого солнца свинцовые небеса.
Сканер кибернетического глаза выводит на сетчатку панораму захолустного космопорта: ещё пара убогих суденышек на соседних посадочных площадках, покосившийся ремонтный док, груды ящиков, беспорядочно сваленные то тут то там неровные гранитные колонны, отмечающие выход в город, и снующие в сизом дымном мареве, словно в полусне, обитатели мелкой промышленной планеты. Серые землистые лица в серых одеждах на фоне закопчённых грязно-серых стен – все они выглядят так, будто вылезли прямиком из-под скал. Приветственный щит рядом с выходом в город подтверждает догадку: «Добро пожаловать на Лурион, горнодобывающую столицу внешних рубежей Неоримской Империи» — гласит наполовину стёртая надпись.
— Шахтёры, — произносит Рикс и кивком головы указывает на толпы едва переставляющих ноги рабочих в помятых касках и засаленных комбинезонах. У многих из них не хватает пальцев, кистей рук или целой руки.
Хотч отстранённо кивает. У него почти не сохранилось воспоминаний об этом месте – так юношеский мозг на подсознательном уровне пытался справится с травмой. В памяти отпечатались лишь крики родителей, взвизги усиленных электрическим током хлыстов и кровавые росчерки на спине его дяди-факира, который пытался закрыть своим телом племянника. Ужасные картины из прошлого смазанной чередой проносятся перед глазами.
Острожное прикосновение к локтю возвращает Хотча в реальность.
— Идём, — говорит Рикс и ободряюще улыбается. – Снимем нам комнату для начала.
Они отправляются в город. Шагая по ухабистой дороге, Хотч с удивлением замечает, что местные разглядывают его не прикрытые одеждой импланты с озлобленной завистью: лишившиеся в шахтах тех или иных частей тела несчастные калеки без промедления вырвали бы его блестящую механическую руку, представься им такая возможность, понимает Хотч. Кибернетизация, которую он некогда счёл за наказание, для других стала бы желанным подарком.
Гнетущее напряжение вокруг не ускользает и от внимания Рикса – тот сжимает рукоять меча под шерстяным плащом, готовый отразить возможную атаку.
— Полегче, боец, — с напускной веселостью присвистывает Хотч, — нам здесь и без того явно не рады, не стоит лишний раз светить оружием.
Рикс хмыкает и неохотно оставляет гладий в покое.
— Тебе тоже стоит накинуть какой-нибудь плащ, — говорит он Хотчу, понизив голос, — мне не нравится, как они на тебя пялятся.
— У меня в рюкзаке есть куртка. Надену, когда решим вопрос с жильём.
По совету крикливой торговки припарками с рынка, которая настойчиво пыталась втюхать им свои снадобья (за информацию всё же пришлось купить у неё сомнительного вида мазь «от мозолей»), Хотч с Риксом останавливаются в обшарпанном доме в три этажа на окраине городка. Хозяин, грузный мужчина лет сорока, сдал им тёмную комнатушку с соломенными матами на полу, низким обеденным столиком вместо мебели и двумя свёрнутыми в рулоны матрасами – убого, но за свою цену сойдёт.
— Где начнём поиски? – сразу переходит к делу Рикс, когда они сгружают на маты свои походные рюкзаки, а Хотч натягивает поверх худи простую чёрную куртку.
— Я ничего не помню об этой планете, — рассеянно отвечает он, поправляя капюшон на голове, чтобы импланты не так сильно бросались в глаза. Сейчас пригодилась бы та мерзкая маска на пол-лица, от которой он избавился после душеспасительного разговора с Риксом в Сионуме. — Надо поспрашивать местных.
— Я видел попину [1] на углу соседней улицы. Как насчёт разболтать пару пьяниц за кубком вина? — предлагает Рикс.
— Эге, Рикс, да ты тот ещё пройдоха! – хохочет Хотч и подмигивает товарищу: – Придётся держать с тобой ухо востро, а то и меня неровен час споить решишь!
— Это тебя-то? – фыркает тот. — Напомни, сколько кубков ты выпил на пиру на Ферите? Меня от одного глотка развезло, а тебе хоть бы хны.
На это Хотч лишь пожимает плечами:
— Ну, я же киборг. Алкоголь мне теперь всё равно что колодезная водичка.
Шутливая болтовня поднимает им настроение по дороге в попину. Внутри оказывается душно, темно и немноголюдно: сам хозяин трактира в заляпанном фартуке, занятый полировкой кувшинов, да пара-тройка заядлых пьянчуг, развалившихся за липкими столиками по углам – вот и все, кто им встретился.
Оглядевшись, Хотч с Риксом садятся за один из крайних столов у стены. Звук отодвигаемых стульев привлекает внимание хозяина заведения, мерное шуршание тряпки стихает.
— Новые люди! – восклицает подбежавший к ним краснолицый трактирщик и с предвкушением потирает ладони, ожидая, по-видимому, в скором времени загрести ими энную сумму денариев. – Приветствую, приветствую! Что вам будет угодно-с?
— Два кувшина вина для меня и моего друга, — улыбается Рикс.
— И чего-нибудь пожевать, — добавляет Хотч.
— Это сделаем-с, сделаем-с, — с радостным присвистом воркует трактирщик, убегая обратно. Через минуту он возвращается с вином, парой слегка погнутых кубков, булкой серого хлеба в щербатой миске и куском сыра. – Не стесняйтесь звать меня, я полностью к вашим услугам…
— И денежки ему сыпать в карман не стесняйтесь! – раздаётся резкий скрипучий голос из другого конца помещения, обрывая угодливое кудахтанье, ещё до того, как Рикс и Хотч успевает приступить к трапезе.
Покачиваясь и сильно припадая на правую ногу, к ним подходит тощий как жердь мужичок в истасканной, замызганной одежде.
— Ах, Красс, ты еще здесь, — без намёка на былую приветливость роняет трактирщик. – Не надоело протирать штаны в моём заведении?
Хромой мужичок щурится, пытаясь прожечь того мутным взглядом.
— В твоём, как ты выразился, заведении скверно обращаются с добропорядочными работягами нашего славного города. Я не уйду, пока не получу компенсацию за моральный вред! – восклицает Красс, тыча трясущимся пальцем в лицо дородного трактирщика. — Кувшинчик вина вполне сгодится в качестве компенсации…
— Моё заведение – это тебе не ночлежка, где бесплатно потчуют бесполезных отбросов общества вроде тебя, Красс, — обрывает его трактирщик, теряя терпение. — Либо плати, либо убирайся и не докучай мне и этим почтенным молодым людям…
Напоровшись на решительный отказ, Красс багровеет до самых кончиков ушей:
— И после такого он ещё смеет называть свою рыгаловку “заведением”!
Став невольными свидетелями их оживлённой разборки, Хотч и Рикс многозначительно переглядываются: удача буквально на блюдечке преподнесла им потенциального информатора. «Наш клиент», — думает Хотч и заговорщически подмигивает Риксу. Тот едва заметно кивает.
— Господа, не будем портить сей чудесный день пустяковыми спорами, — с елейной улыбкой на лице вмешивается Хотч, поднимаясь на ноги. Трактирщик и Красс сбиваются на полуслове, прерывая свою перебранку, а Хотч панибратски хлопает последнего по костистому плечу – мужичок под весом его железной руки едва не падает на пол. – Мы с моим другом всегда рады угостить добропорядочного работягу. В конце концов, в большой компании веселее!
Трактирщик со скепсисом косится на Хотча, в то время как у Красса едва ли слёзы не брызжут из глаз от такого неожиданного предложения.
— Во-о-от, вот он, образец настоящего римлянина! — заплетающимся от чувств языком лепечет Красс, порываясь сжать Хотча в объятиях, но тот ловко уворачивается от его немытых пятерней. Красс не обращает внимания, продолжая: — Великодушный, щедрый, благородный…
— Все тебя поняли, Красс, — обрывает поток восхвалений трактирщик, пока тот не перерос в неконтролируемые дифирамбы. Смерив Хотча ещё одним недоверчивым взглядом, он всё же решает отпустить ситуацию и с лёгким поклоном удаляется за третьим кувшином вина и дополнительным кубком.
Радостный Красс плюхается на стул перед Риксом. Последний не отстаёт от Хотча и тоже расплывается в приветливой улыбке.
— Рикс, — представляется он, протягивая Крассу ладонь для рукопожатия. Заодно представляет вновь усевшегося Хотча: – А это мой друг Хотч.
— Красс, — отзывается мужичок и с остервенением трясёт его руку в своей. – Как же приятно встретить здесь толковых ребят! Этот жиртрест решил меня на измор взять, хотя я обещал заплатить ему в следующем месяце, я же не какой-то там проходимец, а он всё нет да нет! Но Фортуна мне сегодня улыбнулась, — скалится Красс, демонстрируя кривые жёлтые зубы. – Вы не с Луриона, да? По вашим холёным физиономиям сразу видно, что не местные!
— Мы здесь проездом, — уклончиво отвечает Хотч и первым делом наполняет кубок нового знакомого, что избавляет их с Риксом от излишних расспросов: Красс всасывает вино за считанные секунды, словно вакуумная воронка.
Завести с ним непринуждённую беседу не составляет труда. Крассу, в чье лицо после третьего выпитого кубка вернулось немного цвета, похоже, только и требовалось, чтобы кому-нибудь выговориться: он с удовольствием рассказывает им о порядках в местной солнечной системе, о Лурионе, о горожанах и конских ценах на рынке, по большей части жалуясь на тяжкую жизнь в «этой пыльной дыре», и Хотч с Риксом исправно поддакивают, дожидаясь момента, когда пьяница дойдёт до нужной кондиции, чтобы спросить его о работорговцах – на это уходит почти два кувшина.
— Работорговцы-то?.. Ик! – аж подпрыгивает на стуле Красс от вырвавшегося из глотки звука и поспешно запивает икоту вином. – Что, хотите прикупить рабов подешевле?
— Нет, мы здесь кое-кого ищем, — произносит Хотч, проводя языком по внезапно неприятно высохшим губам. Наконец-то он может получить крупицы драгоценной информации. – Скажи, бывают у вас тут труппы гастролирующих циркачей?
— Циркачи? – удивляется Красс. – Да нет, давненько у нас артистов не появлялось. Хотя раньше много их приезжало. У подыхающих от усталости шахтеров единственная отдушина – это чарка вина под пляски смешных уродцев, хе-хе, но сейчас на окраине города отгрохали гладиаторскую арену, так что развлечений нам хватает.
Хотч и Рикс переглядывается. В неровной полутьме попины Рикс красноречиво подмигивает, словно читает мысли напарника – позже следует посмотреть на местных гладиаторов.
— Так и при чём тут работорговцы и циркачи? – спрашивает заворожённый дном своего кубка Красс, явно теряя нить разговора.
Хотч поясняет:
— Семнадцать лет назад сюда приезжала одна цирковая труппа, в основном факиры и наездники колесниц. На них устроили облаву… Всех увели в рабство. Среди пленённых были мои родственники, я их ищу.
— Уу-у, парень, я тебе сочувствую, — восклицает Красс и плещет в почти пустой кубок Хотча немного вина, часть которого проливается по столу, — но искать тут уже наверняка некого.
Сердце Хотча камнем падает в пропасть. Он не позволяет эмоциям отразиться на лице и ровным, до зубовного скрипа сдержанным тоном уточняет:
— Что ты имеешь в виду?
Красс крякает, поудобнее усаживаясь на жёстком стуле, чтобы завести свой рассказ:
— Рабов у нас раньше ловили где попало. Могли прямо на улице сцапать заезжих и неприкаянных. Дельце-то прибыльное, власть Неорима сюда не дотягивается, а в шахтах всегда нужна свежая рабочая сила. Упахивались там эти бедолаги до смерти, мда… Парочка работорговцев похитрее набили руку и наладили поставки в самые дальние шахты, а они прямо в заднице этого богами забытого каменного шара. Зато и денег приносят больше. Я вам вот ещё что скажу: эти ушлые торговцы устроили на Лурионе что-то навроде сортировочного пункта — свозят сюда рабов с задворков Империи и продают их втридорога в соседних системах поприличнее. Судя по тому, что рыла у этих сволочей так и лоснятся от жира, окупаются рабы сказочно. – Тут Красс мечтательно вздыхает. – Я к тому, что если твоих родных увели в рабство на Лурионе, да ещё так давно, то они все наверняка уже сгинули в наших шахтах.
Ни такта, ни внимания к реакции собеседника Красс не проявляет – его занимает лишь опустевший винный кувшин, — но Хотчу на пьяницу наплевать: оправдались худшие опасения. Неужели из всей труппы повезло уцелеть лишь ему одному? Неужели его всегда немного стеснительный, но любящий отец, умевшая исполнять трюки любой сложности бойкая мать и шутник дядя, который учил Хотча управлять колесницей и показывать фокусы, все погибли, пока под безжалостными ударами хлыстов выскребали камни из глубоких недр, куда не проникает ни лучика света? Неужели после бесконечно долгих лет подневольной жизни в шкуре бесправного гладиатора мир не приберёг для него хоть капельку справедливости?..
Большая и горячая ладонь Рикса находит под столом механические пальцы левой руки Хотча и уверенно, до почти слышного скрежета сжимает едва тёплый металл. Ошеломлённый прикосновением, Хотч выныривает из мучительных мыслей. Только сейчас он замечает, что задержал дыхание до появления тёмных пятен перед глазами.
Хотч делает медленный вдох. Бесполезно, стучащее в надорванном ритме сердце и не думает униматься. Но телесный контакт заземляет, пускай сенсоры передают лишь давление и температуру, не позволяя ощутить прикосновение в полной мере так, как его почувствовала бы живая рука, и Хотчу становится лучше. С нескрываемой благодарностью он смотрит на друга, чуть сжимая его пальцы в ответ. Произносит одними губами: «Спасибо». Рикс кивает, одаривая Хотча тихой, словно свет вечерней звезды, но вселяющей надежду улыбкой. Хотч хорошо её знает: «Мы со всём разберёмся», — как бы говорит этим Рикс. — «Я рядом». Большего, чтобы окончательно прийти в норму, Хотчу не требуется.
Ещё одним глубоким вдохом Хотч впускает в лёгкие душную вонь попины. Потом даёт себе мысленную пощёчину: надо же, так быстро раскис, был уже готов сдаться, наслушавшись россказней старого шахтёра, когда стоит проверить и убедиться во всём самому. В неявном полумраке перед собой Хотч почти видит снисходительную ухмылку на лице Кассия Флавия, которую помнит с самых первых лет в лудусе – ещё не разочарование, но укор: «Это всё, на что ты способен?» Воспоминание помогает собраться. Он не просто штаны протирал в гладиаторской школе, заодно шпионя для Флавия под носом у неоримских магистратов – у него есть полезные навыки, которые помогут отыскать родных.
И всё же могильный ветер отчаяния, который принесли с собой слова Красса, не даёт распуститься посаженному Риксом в самое сердце бутону надежды.
У Хотча не осталось сил, чтобы продолжать верить в лучшее. С первого дня после обращения в рабство, в перерывах между бесконечными битвами и изнуряющими тренировками с опытными гладиаторами он иногда пытался представить, в какой уголок империи рабская юдоль забросила его семью. Гадал, живы ли они. Хорошо ли с ними обращаются. Горечь бессилия и неведения опустошала, но Хотч не позволял себе долго терзаться догадками, предпочитая сосредоточиться на насущном: он с бесстрашием сражался на арене, осваивал искусство шпионажа, учился новым техникам взлома и стремился стать для ланисты Флавия незаменимым, дабы однажды выторговать себе свободу. Какой толк предаваться унынию, когда у самого в затылке гладиаторский чип? Хотч частенько повторял себе, что ему-то ещё повезло. Как оказалось, не зря.
Остаток вечера он молчит, не слушая пьяный лепет Красса, а Рикс так и держит его руку в своей. Хотчу одновременно много и до ужаса мало этой невинной, но до зуда в костях одуряющей близости. Ему даже чудится, будто пальцы Рикса нежно оглаживают покрытые мягким силиконом костяшки, но Хотч не доверяет сенсорам, списывая всё на сбой в системе после короткого потрясения. Достаточно и того, что Рикс заметил его состояние и поддержал в самый нужный момент – незачем зазря тешить своё эго, додумывая то, чего лучший друг точно бы делать не стал.
Чьи-то тихие всхлипы возвращают Хотча в реальность. С удивлением посмотрев на Красса, который утирает засаленным рукавом сопли и сидит в обнимку с винным кувшином, Хотч вслушивается в конец его долгой, судя по осовелому лицу Рикса, истории:
— …мы же с Корнелией с детства друг друга знаем. Выросли по соседству. Я с пяти лет её за тунику дёргал, хе-хе-хе! Ещё мальчишкой влюбился без памяти. Сбился со счёту, сколько раз к ней сватался – и всё без толку. Любую прихоть её исполнял, чуть что – по хозяйству там подсобить или денег достать – тут же прискакивал к ней на задних лапках. А она: «Ты хороший мужик, Красс, но не люб ты мне», и вышла за мясника, этого толстопузого обалдуя. Вот она, любовь какая – ты всего себя этим бабам отдаешь, а им ну никак не угодишь! Не люб, и всё тут! А у меня сердце кровью обливается, когда вижу, как она с ним под ручку по площади прохаживается… – трясущимся пальцем безнадёжного алкоголика Красс указывает на хромую правую ногу. — Рассеянным стал вот… Увечье на рудниках получил – с работы выгнали. А сердце всё ноет и ноет…
Больше всего Хотча поражает не перемена в настроении за столом, а захмелевший Рикс, который с живым сочувствием кивает и поминутно вздыхает в тон причитаниям Красса: «Да уж, ну и непруха» или «Как я тебя понимаю, мужик». Подсчитав количество пустых кувшинов из-под вина перед ними, Хотч заключает, что пора с попойкой заканчивать: нужные сведения они уже получили. Кинув на стол горсть денариев, за которыми в мгновение ока прибегает шустрый трактирщик, он выводит не твёрдо стоящего на ногах Рикса из попины.
На улице Рикс грузно приваливается спиной к стене здания и полной грудью втягивает носом прохладный воздух с примесью угольной пыли.
— Кажется… я выпил лишнего, — с оттенком вины сообщает он Хотчу.
— Да уж, и когда ты успел так набраться? – качает тот головой, недоумевая. — Я начинаю подозревать в тебе слабость к пьяницам, Рикс. Сначала Пугус, теперь этот несчастный пропойца – будешь с каждым из них просиживать в кабаках ради слезливых историй?
— Нет, просто… грустно это всё.
— Что грустно? – не понимает Хотч. Затуманенный, наполненный незнакомой печалью взгляд Рикса направлен прямо на него. И впервые за годы их дружбы у Хотча не получается его расшифровать.
— Ну… Он всю жизнь её одну любил, а она его – только как друга, — произносит Рикс с тем же странным, отрешённым выражением в утомлённых глазах. Наконец он отводит их и смотрит на затянутое тучами тёмное небо. — Грустно…
«Мне ли не знать», — думает Хотч и поскорее меняет тему:
— Дойдешь сам? Если ноги не держат, то могу тебя понести.
— Дойду.
Поддерживая Рикса за талию на обратном пути в их временное пристанище, Хотч решает оставить разработку плана дальнейших действий на утро: Риксу нужно поспать, а ему самому – прочистить голову. По опыту ничего лучше горячих терм для успокоения нервов не существовало, и поэтому, едва переступив порог съёмного жилища, он предлагает Риксу пойти искупаться. Неожиданный отказ отправиться в термы вместе застаёт Хотча врасплох:
— Ты иди отмокай, а я тут пока… с вещами разберусь, — бурчит Рикс, снова отводя взгляд как тогда, на улице, и небрежно указывает в сторону их упакованных рюкзаков. С чем там разбираться, Хотч понятия не имеет, но на неловкую отговорку друга не возражает: наверняка Риксу просто не хочется лишний раз любоваться его уродливым кибернетизированным телом.
— Как скажешь, — пожимает плечами Хотч и со свёртком сменной одежды под мышкой выходит из комнаты.
Он не видит, какими полными невыразимой муки глазами его провожает Рикс.