Work Text:
И сам к себе участье прояви:
Стань сам собой.
И из любви ко мне
В потомстве дай вновь цвесть своей весне..
Уильям Шекспир. Сонет 10.
Перевод М. И. Чайковского.
В разметанных по ворсу ковра волосах Лойсо запутался звездный свет и тусклые разноцветные огни газовых шаров. Отчаянно, как в последний раз, они вспыхивали то зеленым, то красным, то нежно-голубым, и он ловил отблески белой рукой. И, может быть, когда шары погасли окончательно, в его ладони все еще остались робкие холодные огни. Или он выпил их, как целебное зелье или кровь врага. Или отправил их на Темную сторону, или в Хумгат— в любой из мыслимых и еще не придуманных Миров. Так или иначе, когда, дочитав книгу, Лойсо отбросил ее прочь и устало потянулся, ладони у него были пустые, а темнота в комнате казалась непроницаемой. Сквозь приоткрытое окно тянулся густой запах гари, и дымное облако ткало уродливый купол над уродливым смешливым городом. У западных ворот снова что-то горело, так близко, что ясно виделись не только всполохи пламени, но и собравшаяся вокруг жадная публика всех мастей: послушники в разноцветных мантиях, любопытные подростки в обносках, жители окрестных домов. Судя по характерному запаху, горел какой-то магазинчик не то пряностей и специй, не то алхимических ингредиентов.
«Жалко», — безразлично подумал Лойсо и, спустив ноги с подоконника, плотно закрыл окно. На утро от таких ароматов будет знатно болеть голова. Всего несколько минут, прежде чем он договорится со своим знахарем, но какие это будут минуты!
Лойсо прошел по постели в сторону шкафа с вещами, бросил лоохи на верхнюю полку и собирался было приняться за следующую книгу, когда его вдруг ухватили за лодыжку. Несильно, иначе, вероятно, нападавший уже сводил бы синяк со скулы, но достаточно ощутимо, чтобы разозлить. Этого хватило, чтобы хитрое естество не принялось юлить, подстраиваясь под сонливую обеспокоенность Кеттарийца.
— Что там происходит? Снова пожар? — прохрипел Чиффа, разлепив один глаз.
Лойсо кивнул и, так и быть, опустился на корточки. Подумать только, еще пару часов Чиффа ввалился в их комнаты, растрепанный, грязный, хромающий на одну ногу и пахнущий водами Хурона, а теперь снова настолько беспокоится о людях, которые хотели бы видеть его голову на городской стене, что прерывает один из своих глупых блаженных снов. А в том, что они именно такие, у Лойсо не было никаких причин сомневаться.
— Крошечный, так что, сдается мне, обошлось даже без магии. Кто-то изволил уснуть с трубкой в кровати или опрокинуть абсент в попытках поджечь табак. Как обычно, — фыркнул Лойсо и примирительно добавил: — Спи давай. Обещал разбудить — разбужу. Знаешь же: мне тебя в таких мелочах обманывать неинтересно.
Он похлопал Чиффу по плечу и все же вернулся на подоконник. Пожар к тому времени потушили, а Кеттариец, будь он неладен, успел снова засопеть.
Каждый раз, оставаясь в одиночестве после разговоров с ним, Лойсо с некоторым удивлением ощупывал лоскуты своей невидимой личности. Чиффа был слишком взрослым. И дело, конечно, не в годах, которые так стремительно проносятся во всполохах проклятий и ядовитом дыму зелий, а во взгляде. Он чересчур быстро научился переступать через условности Мира: амбиции, иерархии, правила, привычки. Его личина чувствовалась, как тяжелое жаркое одеяло. Лойсо закрывал глаза, смахивал прозрачную серую пыль с собственных страстей и с любопытством посматривал на Кеттарийца. Сегодня пыли еще больше, чем обычно, видно, совсем вымотался. И тем сильнее цеплялся за этот грешный Мир. Да с таким отчаянием, будто других Миров не было вовсе.
Лойсо поморщился.
— Ты решил все-таки испепелить меня? Как тривиально, — пробурчал Джуффин через четверть часа. Его голос звучал вполне бодро. Он даже нашел силы приподняться на локтях, чтобы окинуть Лойсо осуждающим насмешливым взглядом. Лойсо ухмыльнулся в ответ. Да, пожалуй, действительно смешно: пустая философия и никчемные попытки переосмыслить то, что и так понятно.
— А чем еще предлагаешь развлекаться, раз уж ты решил меня оставить?!
— Что, вороны уже не спят по ночам? Прости, мне как-то недосуг было последнее время следить за развитием других живых существ, — Кеттариец сел, оперся локтями о колени и уронил голову на раскрытые ладони. — А что еще изменилось? Не покажешь мне?
Его глаза блеснули. Лойсо покачал головой. Невыносимый. Эта смесь напускного и вместе с тем совершенно искреннего мальчишества с проступающей безразличной мудростью пьянила его, сводила с ума, желанная и пугающая. Лойсо очень боялся, что после очередной их ночи не сможет снять маску. Глупость, конечно. Страшнее думать, что такая отрешенность — неотъемлемая спутница силы.
Хотя, казалось бы, разве Зеркало могут волновать собственные эмоции и чувства? Ведь оно почти никогда не испытывает их по-настоящему.
То-то и оно.
Лойсо прищелкнул пальцами, позволяя газовым шарам снова разгореться в полную мощь, а потом все же попробовал открыть окно. Прохладный ветер взъерошил волосы и принес запахи с реки, влажные, глубокие. О недавнем пожаре напоминала только нездешняя перченая сладость, что клубами витала в воздухе. Лойсо невольно вдохнул полную грудь, а после вернулся к Чиффе. Все давешние раны уже затянулись, шрамы скрывал разноцветный полумрак, так что он походил не на убийцу, а на шестидесятилетнего ребенка, готовящегося к дерзкой, но в сущности своей абсолютно невинной шалости. Лойсо фыркнул, легко скользнул поцелуем по губам и лег рядом, закинув руки за голову. Уж чего-чего, а любви к детям в нем никогда не наблюдалось. Даже очень обаятельным. И талантливым. И хитрым.
А вот в Чиффе этой любви было хоть отбавляй. Лойсо разве что не зашипел от возмущения и удовольствия разом, когда все же сдался, опять сел и позволил себе привлечь Чиффу в объятия. Острые скулы, чуть щетинистый подбородок, жесткие губы, шершавые впалые щеки. Лойсо нехотя отнял одну руку, чтобы откинуть одеяло (проще просто испепелить). Чиффа мягко рассмеялся в поцелуй, Лойсо тут же крепче ухватил его за шею, царапая кожу. Кеттариец, раззадоренный, повалил его на спину и тут же рассмеялся от неожиданности, почувствовав неестественную боль между лопаток. Всего-то вторая ступень, было бы на что отвлекаться. И было бы на что раздражаться. Раздражение у него было особенное, смешное. Лойсо наслаждался им, как теплым молоком. Но смеяться себе не позволял, вот еще.
Неожиданно, где-то через полчаса, стоило им закончить драку и заняться делом, Лойсо вдруг отстранился и сообщил:
— Боюсь, вынужден тебя разбудить.
Кеттариец нахмурился, зарычал от досады и закрыл лицо рукой, искусно изображая страдание. Но время это маленькое представление не разжалобило. Лойсо бросил Чиффе его скабу и поднялся на ноги.
— Сам виноват. Если бы не полез в Хурон, то вернулся бы раньше. Раньше бы выспался, раньше бы проснулся… — он увернулся от подушки, полетевшей в его сторону, и предупреждающе покачал пальцем: — Не зли меня.
— Это возможно? Не злить тебя?— Чиффа удивленно приподнял бровь и демонстративно обвел рукой свои раскрасневшиеся плечи. Про прокушенную губу и говорить нечего.
Лойсо без особого интереса пожал плечами.
— Тебе иногда удается.
***
Когда они встретились в следующий раз, грудь Кеттарийца была исполосована грубыми серо-розовыми шрамами, от которых он уже несколько дней забывал избавиться окончательно. Увидев их впервые, Лойсо расхохотался, как ребенок, а потом вдруг посерьезнел. Он выжидал, вынашивал свой вопрос, испытывая к нему одновременно отвращение и какую-то физическую привязанность, какая возникает у человека только перед лицом неизбежного и однозначного.
— Чиффа, будь добр… Сколько нам еще осталось?
— Что ты имеешь в виду? — он повернул голову, выпутал пальцы из волос Лойсо и даже приподнялся с удивлением вглядываясь в его черты. А что, редко удается увидеть кого-то, так похожего на знаменитого Кеттарийца, в столь задумчиво-меланхоличном состоянии.
Однако и это не продлилось долго. Лойсо нахмурился и прошипел:
— Не валяй дурака: ты знаешь, о чем я.
— Нет.
Он нахмурился сильнее, пихнул Чиффу в плечо и запрокинул подбородок, что-то измученно бормоча: то ли проклятия, то ли мольбы к несуществующим духам древних, которые помогли бы ему справиться с неисцелимым колдовским упрямством.
— Не знаю, — повторил Чиффа. — Год-два, может, дюжину — это непредсказуемо и зависит не от меня, а от положения сил. И от твоего желания контролировать свою непомерную тягу к разрушению.
Лойсо фыркнул, но спорить не стал. Ответ его вполне удовлетворял, а главное, был абсолютно честным, даже без неуместных шуток. Не сказать, что вопросов совсем не осталось, но любопытство было удовлетворено в полной мере. Год-два его вполне устраивали. Чиффа был слишком забавным, пусть и раздражающим до невозможности, чтобы упускать его раньше. Да что там, он просто был хорошим колдуном, а на таких всегда приятно смотреть.
— Может, меньше, — вдруг признался Кеттариец и повернул голову. Какое-то время Лойсо еще лежал неподвижно. Он медленно дышал, будущие сновидения уже прятались в веках и мелькали в уголках глаз. Хотелось сдаться им наконец-то и закутаться крепче в одеяло. Чиффа снова исчезнет до рассвета, и их разговор, как заготовка прощальной речи, повиснет где-то под потолком, среди газовых шаров все той же, самой бессмертной в Ехо, гостиницы.
Однако Чиффа над чем-то смутно сокрушался. Пока не слишком сильно, но уже всем своим естеством. Спать в таком состоянии невозможно.
Лойсо поморщился, силясь отделить себя от его переживаний, потом в одно мгновение отпрянул, распахнув глаза.
— Что, тебе уже меня заказали?! И ты лежишь здесь, как ни в чем не бывало?
Чиффа перехватил руку Лойсо, не дав завершить короткий магический пасс.
— Какая разница, где мне лежать между работой? — немного устало поинтересовался он и демонстративно зевнул. — Я лежу здесь, потому что хочу, потому что мы с тобой еще не закончили. И я осмеливался думать, что это взаимно.
Лойсо вырвался, оттолкнул от себя Чиффу и сел. Лицо покалывало, воссоздавая родные черты. Они могли бы убить друг друга прямо здесь: ребенку понятно. Но Чиффа продолжал лежать, опираясь на кое-как сваленные подушки, а Лойсо со злостью натягивал на себя скабу и отпихивал попадающийся под ноги мусор: пустая бутылка из-под вина, какие-то книги, корзинка с фруктами.
На все прочие чувства, кроме этого усталого раздражения, точно накинули плотную вуаль. В чем-то это ощущение было сродни тому, что он испытывал, показываясь перед людьми, но на этот раз вуаль была его собственной, как и усталость, как и раздражение, как и обидная трескучая пустота.
Лойсо подобрал лоохи, накинул ткань на плечи и оперся спиной на подоконник.
— Когда ты собирался сказать? А впрочем, — он усмехнулся, — что это я. С каких пор ты выполняешь обещания.
— Вообще-то выполняю, и ты это знаешь, — возразил Чиффа. — Не веди себя, как ребенок. Ты сам виноват, что это произошло так скоро.
— Да что ты? Я виноват, что ты в очередной раз распахнул карман перед Нуфлином?
— Ты знаешь, что я делаю это не ради денег.
— О, ну конечно! Вечно забываю о вашей прекрасной душеспасительной миссии!
Сквозь самого себя Лойсо ощущал, как Чиффе неприятен разговор, и тем дольше хотелось его тянуть. Пусть помучается в поиске слов, в бесполезной трате времени, в лживом раскаянии и вымученном гневе — лишь бы скинуть часть долга.
Хотел бы Лойсо знать, во сколько Нуфлин оценил его голову. А впрочем, вопрос никчемный: все равно цена его не устроит. Раз уж даже Чиффа еще столько не узнал про его способности, про свитки, которые он расшифровывал, про заклинания, которые разучивал в одиночестве..,! Глухая досада разом захлестнула все прочие эмоции и сожаления. Он хотел обогнать Чиффу на три голову и хвастливо окружить его целым фейерверком магии, о которой тот даже не слышал. И вот они окончательно враги, каждая встреча которых должна кончаться сражением.
Зачем только спросил?
Не приближаясь, Лойсо отвесил Чиффе пощечину. В ответ получил ощутимый удар под ребра. В стороне книжного стеллажа полыхнул огонь, следом за ним занялись тяжелые занавески. Раздался хлопок, и через секунду, точно подростки, они покатились по полу. Справедливости ради, Кеттариец был и без того недурно подготовлен к скучным бесхитростным дракам, зато Лойсо требовалось меньше концентрации, чтобы поливать врага заклятиями, одновременно уворачиваясь от тяжелых кулаков. И раздражала его теперь не неуступчивость Чиффы, а удушающая бесполезность игры.
Лойсо оттолкнул Кеттарийца, сожженная кожа брызнула из-под пальцев, и откатился в угол комнаты, переводя дыхание. Рана на груди Чиффы заживала мгновенно. Он осмотрел ее с некоторым изумлением, а потом рассмеялся, качая головой. Лойсо самодовольно хмыкнул. Кажется, ему удалось удивить всемогущего Охотника: пара нехитрых магических слов, сосредоточенная мысль, и враг рассыпается в золу, даже не почувствовав боли. Скучновато, но эффектно.
Второй раунд их схватки вышел еще короче. К счастью, они вспомнили, что колдунам не пристало махать кулаками, а потому оставались каждый в своем углу. На этот раз победил хозяин гостиницы, который постучался, чтобы дрожащим голосом уточнить, все ли у дорогих гостей в порядке. Он был настолько напуган, а общая картина казалась столь несуразной — подпаленная дверь, сочащийся в щели и приоткрытое окно дым, крики и грохот, что, в конце концов, Чиффа не выдержал и расхохотался, а Лойсо поспешил прогнать незваного гостя парой милых видений.
Поразительно, как у почтенного господина еще находились другие постояльцы.
Выглянув в коридор и убедившись, что хозяин по-прежнему развлекается в компании иллюзий, Лойсо вернул двери прежний вид и позволил себе, наконец, усмехнуться. От количества впитанной и потраченной энергии Мира его естество чуть покалывало. С непривычки болело и тело: особенно плечо, которое Кеттариец изловчился особенно метко ударить о стену. И вместе со всей болью приходило некоторое облегчение. Увы, не отмщение, но что-то сродни, просто в куда меньшем масштабе.
Лойсо прошел к окну и с ужасом осознал, что его черты изменились. Чиффа, вальяжно растянувшийся среди перевернутых подушек и пропахших гарью одеял, опять был его частью, а значит триумфальная легкость принадлежала не только ему. Их единение мешало даже по-настоящему разозлиться. Лойсо обреченно вздохнул и прислонился к стене, закрывая глаза. Когда-то он был готов многое отдать, чтобы проникнуть в душу Кеттарийского Охотника, разгадать его секреты, взглянуть на мир его раскосыми глазами. И вот, пожалуйста, такую ли картину он ожидал увидеть? Он рассчитывал на вечный пылающий огонь, на жажду крови, на азарт и веселье. А обнаружил, что все это было не более, чем на редкость прочной маской.
— Когда все кончится, я хочу создать свой Орден, — вдруг признался Кеттариец, закуривая трубку.
— Что ты сказал? — от изумления голос Лойсо зазвучал иначе, медитативное спокойствие Кеттарийца на секунду сменилось его собственными усталостью и раздражительностью. Намек Чиффы на то, что из их схватки он намерен выйти победителем и никак иначе, был ясен: Лойсо другого и не ждал, однако так откровенно услышать подобный абсурд все равно не рассчитывал.
Чиффа усмехнулся.
— Не замечал за тобой проблем со слухом, тыковка, — Лойсо перекосило от этой приторной нежности. От желания немедленно бросить в Чиффу ближайший газовый шар удерживал лишь садистский интерес: как там ведут себя величайшие колдуны в приступах безумия? Странно, вроде и алкоголем совсем не пахло. — Я подумал, что раз уж Мир не вынесет больше Очевидной магии, а обучать Истинной у нас желающих не так много, то придется мне этим заняться. Вот, после ограничения на использование сил Сердца Мира, как раз и желающих будет проще найти и вообще поспокойнее…
Замолчав, Кеттариец продолжил курить, беззаботно прикрыв глаза и затягиваясь так глубоко, словно вместо легких отправлял дым сразу в Хумгат. Его блаженное спокойствие оказалось на редкость заразно, настолько, что Лойсо захотелось почувствовать по-настоящему. Он обошел комнату, растекся в кресле и скрестил вытянутые ноги.
— Скажи, ты правда так уверен, что сможешь убить меня?
Чиффа кивнул.
— Я не уверен, Лойсо. Я знаю. У тебя всегда были проблемы с интуицией, а я такие вещи чую. Как и многие другие, кстати, но речь не об этом. Я знаю, что мне придется победить.
Лойсо поморщился. Интересно получается: для него-то в их свиданиях была хоть какая-то интрига, сегодня — любовник, завтра — палач или подсудимый. Если Эпоха Орденов, а вместе с ней и весь Мир, кончится их битвой, то это будет самый красивый финал, настолько красивый, что этот грешный Мир и не заслуживает. Но Чиффа, выходит, всерьез полагал, что спал с без пяти минут трупом, собственной жертвой.
— Ладно, — Лойсо закатил глаза. — Но ведь с твоей победой, в которой ты так уверен, усилятся позиции Нуфлина? И ты правда думаешь, что он разрешит Орденам просто заткнуться и сидеть тихо в своих норах наедине с бесполезными знаниями древности? Это смешно.
Чиффа строго посмотрел на него, однако ответить удосужился:
— Он ликвидирует все Ордена, кроме Семилистника, это и ребенку ясно.
— И? — Лойсо лаконично нахмурился.
Чиффа с деланной усталостью опустил веки и принялся чистить трубку.
— По-твоему, Ордену обязательно называться Орденом?
Лойсо удивленно приподнял брови. Вот оно как. Вполне в дух Кеттарийца, нарушать все мыслимые законы прямо под носом у того, кто их придумывает. Это даже претендовало на то, чтобы стать хорошей шуткой.
— Рад, что ты наконец увидел, — Чиффа бросил на него быстрый взгляд и вернулся к своему занятию.
— Хотел бы я знать, какой особый путь изберет твой подпольный Орден. Нужно будет выпивать по дюжине дюжин кувшинов камры в день? Или спать исключительно на кеттарийских коврах? Или питаться кровью выродков из Семилистника?
— Вот еще! — Чиффа коротко рассмеялся. — Не хочу портить своим ребятам желудки такой гадостью.
Лойсо одобрительно хмыкнул. Он не хуже Кеттарийца знал, что общие пути были хороши только в начале, когда колдунам древности впервые пришло в голову объединяться и пытаться увеличить могущество количеством вместо качества. Ныне проку от этого никакого: Сердце Мира достаточно лениво, чтобы одаривать своим благословением всех магов, что встают плечом к плечу, не разбираясь в том, как они нашли в себе источник силы. Лойсо бросил на руки Чиффы жадный и одновременно тоскливый взгляд: они так и не попробовали колдовать вместе, а больше шанса не представиться.
Сентиментальность, пощипывающая уголки губ, кстати, тоже принадлежала Кеттарийцу. Кто бы мог подумать. Но Лойсо она чем-то нравилась.
— Расскажи мне о нем, — Лойсо запрокинул голову и взглянул на Чиффу из-под полуприкрытых век. — Интересно послушать, как ты представляешь себе подобную чепуху. Нуфлин, конечно, слепой дурак, но чтобы настолько…
— Лучше всего спрятано то, что лежит перед носом, — просто ответил Чиффа. Потом, наконец, убрал трубку и продолжил: — Проще простого: после войны я смогу либо спрятаться и никогда и нигде не давать о себе знать, либо бежать в другой Мир, либо прийти к Нуфлину на поклон.
— Бежать в другой Мир тебе хотелось бы больше всего, — заметил Лойсо с заметной долей одобрения.
— Пожалуй, но побегать по ним я всегда успею, хоть сегодня ночью, — спокойно парировал Чиффа. — А связи с этим Миром я лишаться не хочу. Он мой.
В голосе Кеттарийца послышалась досада, словно он в тысячный раз повторял основы магии первой ступени нерадивому послушнику. Все бы здорово, да только подобных бездарностей он обычно испепелял, а этого почему-то не мог. Потому и досадно. А может, знал, что он урок так и не выучит и что убить все же придется, а значит…
Лойсо скучающе мотнул подбородком: продолжай. Все их прошлые встречи были лишь лирическим вступлением к этой ночи, так что в кои-то веки он хотел послушать что-то содержательное, а не пустые фантазии мечтателя и безумца.
— Мне понадобится должность. Вероятно, после завершения Войны какие-то восстания и недовольства еще будут, а полиция в этом вопросе, сам понимаешь… Вот и выходит, что Нуфлину понадобятся могучие ручные колдуны, чтобы противостоять другим могучим, но непослушным колдунам.
— Какая гадость, — прошипел Лойсо. — Поверить не могу, что ты говоришь: стать ручной собачонкой Нуфлина. Одно дело — убивать ради него, и совсем другое — выслуживаться, бегать по всей Хонхоне, чтобы раздать подзатыльники всем, кто косо посмотрит на Орден Семилистника.
— Я рассчитываю ограничиться Соединенным королевством, — флегматично возразил Кеттариец. — Ты не дальновиден, мой дорогой. Помощь Нуфлину — это всегда игра в домашних зверушек, потому что он, конечно, знает, что меня нельзя так присвоить, но делает вид, что верит в мою игру. И порой сам забывается. И сейчас, и потом я занимаюсь и буду заниматься тем, что сам считаю нужным, возможность получать подарки от человека, чье материальное могущество в Мире практически неограниченно, — приятный бонус.
— И зачем тебе это?
— Забавно, — Чиффа улыбнулся одними глазами и запрокинул руки за голову. Отблески газовых шаров на потолке напоминали звездное небо, разукрашенное разноцветными вспышками далеких взрывов.
— Над понадобится проворный малый нюхач или специалист по чужим следам: такой, чтобы и Темным Путем умел нырять, и под водой след чувствовать, и за мертвецом…
— Невозможно встать на след мертвеца, — Лойсо закатил глаза.
— Ты знаешь, как я отношусь к невозможному.
— О, ну если ты, конечно, хочешь, чтобы преследователь отправился прямо за ним… Что ж, вполне одобряю такой подход. Должно быть, это чему-нибудь его научит, — фыркнул Лойсо.
— Рано или поздно мне потребуется заместитель.
Вытаращиться на Чиффу со всем возможным удивлением Лойсо помешало только нежелание отрывать голову от мягкой спинки.
— Возможно, секретарь.
— Секретарь! — Лойсо не выдержал и все же расхохотался, оглушительно и протяжно. — Представляешь ты себе этого секретаря? Сегодня он за тебя самопишущие таблички с полки на полку перекладывает, а завтра испепеляет курьера, потому что он принес твоему величеству остывшую камру!
— Чтобы испепелить курьера, нужна по меньшей мере десятая ступень Черной магии, — возразил Чиффа совершенно хладнокровно.
Лойсо фыркнул и рассмеялся вновь. Чиффа во главе Ордена. Чиффа во главе Ордена, притворяющегося мелкой законопослушной магической организацией на службе Ордена Семилистника и Нуфлина лично. Чиффа во главе Ордена, притворяющегося мелкой законопослушной магической организацией на службе Ордена Семилистника и Нуфлина лично во времена, где использование магии строго регламентировано. Какая же чушь! Может, оно и в самом деле лучше умереть, чем стать такому свидетелем. Отсмеявшись, Лойсо поднялся и прошелся по комнате. Под кожей зудело, и после драки и огня становилось прохладно.
— Расскажи еще, — потребовал он. Уж если, как утверждает Кеттариец, его в Мире уже не будет, то Лойсо имеет полное право увидеть все карты сейчас. Выходит, что и скрывать Чиффе нечего. Сбудется, так без Лойсо. А не сбудется, значит, нет уже ни Чиффы, ни самого Мира.
Кеттариец задумчиво запыхтел, подбирая слова. Этой заминки Лойсо хватило, чтобы подобрать одеяло и устроиться на небольшом расстоянии, прячась в пуховое тепло по самый нос. Через секунду ладонь Кеттарийца вернулась на положенное ей место. Горячие пальцы, с которых разве что искры не срывались от тоскливой нежности и траурной веселости, снова массировали затылок.
В такие моменты Лойсо казалось, что он очень сильно устал и только теперь отдыхает, растворенный теплом и вновь вскипающей страстью. Он пошевелился, неохотно придвинулся, перекидывая руку через грудь Чиффы и устроил голову на его плече. Одно неосторожное движение, одна попытка сложить пальцы для магического пасса, один звук заклинания — и гостиница взлетит на воздух вместе с половиной города. Удерживать такую защиту дольше полудюжины минут, да еще и в полусне было невозможно. Но на то он и Великий Магистр Ордена Водяной Вороны, непревзойденный мастер Очевидной Магии. Как видно, злейший враг сердца Мира. И самый чудовищный противник легендарного Чиффы.
— Было бы неплохо найти человека, специализирующегося на убийствах. Конечно, каждый из нас будет уметь убивать, без этого никуда, но нужен и кто-то специальный. Тот, кто сможет убивать без оглядки на собственные эмоции и чувства, кто будет знать только букву закона и звук моего приказа. Тот, кто будет знать цену Жизни, но нести Смерть потому, что иногда это правильно. Необходимо даже. Если хочешь знать, у меня нет никого на примете. Я вообще сомневаюсь, что в наше время подобные люди существуют. Тут важна грань: он должен быть отстранен от обычных сентиментальных представлений о жизни и смерти, но не слишком, чтобы Жизни, спасенные Смертью, для него еще что-то значили. Понимаешь? А этот век богат на умы то слишком страстные, то наоборот чересчур возвышенные, возомнившие о себе… Впрочем, справедливо, конечно. Потом, знаешь, я бы хотел найти какого-то простого мальчишку с располагающей физиономией и нарядить его во все черное. И чтобы весь Ехо шептался об эдаком Мастере Смерти. Не лучше меня, когда приехал из Кеттари.
— Твой романтичный образ деревенского шута не слишком вяжется с качествами бесстрастного убийцы на службе правосудия, не замечаешь? — усмехнулся Лойсо.
Чиффа раздосадовано поморщился. Замечал.
— Ты хотел сказку на ночь — вот и спи. Будешь нудить, так и придется слушать мою болтовню до рассвета.
— Настолько ты подробно все продумал? — удивился Лойсо, но намного тише. Угроза действенная: он в самом деле собирался поскорее заснуть. Под боком у Чиффы было тепло, почти жарко, так что хотелось заполнить комнату свежей искусственной прохладой. Или выпутаться-таки из его рук, откинуть одеяло и вернуться в Орден: в аккуратную комнату, где вещи на своих местах, где не беспокоят звуки и запахи, где нет ничего лишнего, кроме пары самопишущих табличек, которые стоило бы уничтожить еще дюжину дней назад, да каких-то побрякушек, утративших всю свою силу, где в любую погоду пахнет, как перед грозой, а газовые шары без лишних усилий подстраиваются под настроение хозяина.
Лойсо скривил губы. Дома, в резиденции Ордена, было хорошо, и он проведет там еще сотню сносных дней и ночей. Неоспоримым преимуществом этой гостиницы же было то, что такая ночь больше не повторится, а он все же не намного менее любопытен, чем Кеттариец с его невозможно длинным носом.
— Нашим Орденам не хватает точности. Не всем, конечно, но в большинстве своем такие огромные…кружки по интересам абсолютно небрежно расходуют ресурс. Великие Магистры, Старшие Магистры, Послушники — это все, конечно, замечательно, но толку никакого. Чем, скажем, Магистр Костос отличается от Магистра Киртуса?
Лойсо приоткрыл один глаз и нахмурился. Интересовал его, впрочем, не ответ, а то, для чего вообще ему надо разбираться в каких-то там собачках Нуфлина. Пусть утешаются тем, что другим Орденам вообще известны их имена.
— То-то и оно, — резюмировал Чиффа и помахал ладонью, указывая Лойсо, что он немедленно должен продолжить притворяться послушно спящим. — А между тем, один из них виртуозно владеет всей пространственной магией, а второй — превосходный Нюхач. И что же? Даже в Ордене их регулярно путают, что уж говорить об общественности.
— Подумать только, ты настолько хорошо осведомлен о том, как обстоят дела у мальчишек Семилистника, — проворчал Лойсо, едва заметно, насколько это возможно в его положении, качая головой. Возмутиться было его священной обязанностью.
Чиффа, как ни странно, замечание проигнорировал.
— В моем Ордене у каждого будет своя должность, емкая и понятная. И потом, полагаю, размер нашей тесной полуподпольной организации, вполне позволит каждому носить уникальную форму. Скажем, черный — для моего профессионального убийцы, серый — для секретаря. Но над этим еще стоит подумать. И жалование, конечно…
— Замолчи, — Лойсо распахнул глаза и уставился в нелепый скуластый профиль Чиффы. — Слушать не желаю об этих мелочах. Тряпки, деньги, смешные прозвища, ты как будто создаешь Клуб для столетних идиотов. Хотя, впрочем…
Магический клуб для дураков, которые совсем ничего не смыслят в хоть сколько-нибудь значимых ступенях; эта картинка вполне вязалась с тем безрадостным будущим, который ждал Мир в случае победы Нуфлина.
— Что ты собираешься делать в такой компании? Ну поймаешь ты всех мятежных Магистров, и дальше?
— Останавливать всех, кто преступит ограничения по использованию силы Сердца Мира, — легко ответил Чиффа. — В первое время все преступления будут очевидны, конечно. Кто-то по забывчивости превратит соседа в горшок с сорняками, кто-то из принципа... Как всегда в общем. Сложно будет потом, когда даже я начну забывать какие-то сложности, а маленькие послушники вдруг вытащат из библиотечной пыли какую-нибудь безделушку-талисман двести пятой ступени — и ищи их. Понять бы сначала, что они совершили, где достали, как применили, куда делись. В общем, о буривухах мечтать, конечно, смело, но это время. Хотя, как придёт время сокращать Сумрачный рынок, нам и не такие яйца перепадут... Пожалуй, выделю целый этаж. Пусть там хоть свою республику строят, лишь бы делу помогали.
— Буривухи! — Лойсо откровенно рассмеялся. Под такие фантасмагорические рассуждения Кеттарийца уснуть было решительно невозможно. Вообще-то он полагал, что привык к бредовым идеям Чиффы, но эта оказалась чересчур. И самое поразительное в ней было то, что Лойсо начинал различать в себе неподдельный интерес. Он раздражался, щетинился, ворчал, и все для того, чтобы под слоем уверенности и азарта Кеттарийца обнаружить в самом себе это. Сущий кошмар.
— Ты знаешь лучший способ хранения информации? — сухо поинтересовался Кеттариец.
Лойсо мотнул головой.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Не притворяйся, что не понимаешь, — с раздражением ответил Кеттариец, но раздражение его было ненастоящим, и потому ужасно смешным. В отличие от едва уловимой печали, если только Лойсо правильно понимал это чувство, слишком глубокое и одновременно поверхностное, принадлежащее существу, для которого в общем-то все эмоции были лишь вопросом привычки.
Тем сильнее Лойсо выводила из себя его несгибаемая самоуверенность.
Интересно, в Орене Чиффы Лойсо ждала бы должность Магистра, Принимающего Чужие Лица или Магистра Летящей Кружки (в честь кубка, который он бросил в лицо Кеттарийца при первой встрече)?
— Когда я убью тебя и приду к Нуфлину, я расскажу ему про твой Орден, — Лойсо пародировал сказительские интонации Чиффы и улыбался уголками губ. На лице Кеттарийца блуждала почти такая же безрадостная улыбка. — Он будет слишком напуган, чтобы спорить со мной, и предложит мне самому реализовать твой план. Но ты знаешь, что я откажусь. Орден Водяной Вороны останется единственным до тех пор, пока на это будет время.
— А потом? — спросил Чиффа.
— Потом, — Лойсо с деланой задумчивостью приложил палец к губам. — Даже не знаю. Ведь двери Хумгата вечно оказываются закрыты, сколько ни стучись. Но у меня есть пара крепких лбов среди послушников, сойдут вместо тарана.
И хотя Лойсо не шутил, а Кеттарийцу было несмешно, он протяжно рассмеялся.
— Я тоже успею уйти в Хумгат.
— Неужто? Я думал, ты будешь скорбно растворяться во вселенной вместе со своим любимым Миром. В обнимку с Гуригом и Сотофой, сидя на крыше Холоми?
Чиффа отмахнулся, не слишком увлеченный этой картиной. Лойсо хмыкнул и закрыл глаза. Он все пытался представить этот Мир, где даже простейшая магия доступна только избранным, где все, что составляет его повседневность, под строжайшим запретом, где бродяга Кеттариец возглавляет Орден, как многодетный отец. Да и то, не ради собственной силы, а ради того, чтобы сохранить хоть какую-то магию. И стоит такая реальность спасения?
Лойсо повернулся на бок и завозился в одеяле. Чиффа уже задремал, и, хотя сон его был некрепким, побеспокоить его теперь было особенно приятно.
— И враг? — просто спросил Лойсо, чтобы Чиффе точно пришлось напрячь мозги, прежде чем вступить в диалог.
— Ч-что?
— Враг, — повторил Лойсо и грозно нахмурился. — Ты меня не слушал, да? Я спросил, и, между прочим, мне не хотелось бы повторять это, кто будет твоим врагом? Сейчас у тебя есть высшая цель: не дать Сердцу Мира зачахнуть, и я твой идеальный враг, потому что не откажусь от магии, даже если все остальные забудут рецепт камры и Безмолвную речь, и потому что смерть мира кажется мне увлекательным зрелищем, которое я вовсе не прочь застать. Вот только что у тебя будет потом? Когда мир окажется спасен, а враг повержен?
— Враг никогда не бывает повержен окончательно, — возразил Чиффа. Он явно был недоволен, что его отдых прервали из-за столь незначительных сомнений. И все же жажда самолюбования не дала ему остаться лаконичным. — Спасенный мир требует охраны. Его нужно поддерживать, а жителей — учить с ним обращаться. Ты прекрасно знаешь, что своим врагом я считаю не тебя, а твое упрямство и твою слепоту. Думаешь, среди других колдунов их нет?
Лойсо фыркнул.
— Знаешь, я всё жду, когда ты признаешься, что твоему Ордену позарез нужен Вершитель.
Чиффа не ответил.
— Брось, — Лойсо приподнялся на локте и вцепился пальцами в его лицо. — Ты не настолько обезумел. Это же абсурд, Джуффин! — он не отбивался и продолжал молчать. — Ты не можешь всерьез полагать, что он тебе поможет. Вспомни, чем это кончилось последний раз! И потом, ты только подумай, Вершитель в мире, где ты запрещаешь колдовать?
Но Чиффа так и не пошевелился. Его спокойное, отчасти безразличное лицо говорило куда меньше, чем ощущения, покалывающие в груди, тяжестью повисшие в висках. Голову Лойсо заполняли собственные мысли, но разделенные, он был уверен, на двоих. Мир, так уж вышло, не был пригоден для рождения Вершителей. И, вероятно, лишь они двое, непревзойденные, самые могущественные, понимали в эту секунду, что рождение — в общем-то пустая формальность, без которой можно обойтись.
Лойсо улегся обратно, чувствуя, как сухие губы прижимаются к его волосам, и закрыл глаза. Вот значит как. Вершитель на службе Сердца Мира под чутким контролем Кеттарийского Охотника. Это зрелище стоило того, чтобы жить, и Лойсо даже немного расстроился, что…