Archive of Our Own ^beta

Зима−весна 5 КВ, Торка

Погода, ради разнообразия, выдалась благоприятная, и в лагерь отряд капитана Савиньяка вернулся за два дня до Весеннего Излома, к большой радости рядовых и офицеров. Как известно, на праздник и брага в окрестных трактирах вкуснее, и красотки благосклоннее. Убедившись, что в казармах трудностей не предвидится, Арно перепоручил размещение отряда теньентам и пошел к дежурному полковнику — докладывать. Докладывать, правда, было особо нечего: в нарушении границы можно было заподозрить разве что дриксенских зайцев, и даже ущерб, нанесенный фортам зимними бурями, был невелик. В ответ Арно узнал, что полковник Придд еще на границе, а вот маршал Ариго хотел его видеть по возвращении.
— Прямо сейчас он занят, — пояснил полковник Лауде, — время уточните у адъютантов.
— Слушаюсь!
Успокаивая себя, что, если бы речь шла о чем-то срочном или о плохих вестях из дома, его бы отправили к маршалу еще от ворот, Арно пошел к штабу.

~~~
— Вызывали, мой маршал?
Жермон поднял голову от бумаг, посмотрел на вытянувшегося в струну капитана и невольно улыбнулся. Не отличить уже младшего от братьев-маршалов или от отца, и мальчишкой уже не назвать, хотя и тянет иногда.
— Да. Проходи, садись, разговор есть.
Разговор-то короткий, пока, по крайней мере, но пусть сядет и расслабится.
— Слушаю, мой маршал.
— Недавно был пакет из Южной армии, — перебирая бумаги, Жермон наконец нашел нужный конверт. — Маршал Дьегаррон пишет, что к осени у него один из кавалерийских полков останется без командующего. Спрашивает, не соглашусь ли я отпустить тебя.
— Меня? — И столько удивления в голосе. Нет, все-таки в чем-то еще олененок.
— Тебя, что ты так удивляешься? Сам понимаешь, отпускать я тебя никуда не хочу, но речь идет о твоем будущем. Решать тебе.
— Но, мой маршал…
— Я не тороплю тебя с ответом, — Жермон пододвинул конверт Арно. — Почитай пока, это то, что тебя касается, подумай как следует. Курьер на юг поедет не раньше, чем через две недели.
Арно взял конверт, пробормотал все, что по уставу положено, и, дождавшись кивка, вышел, все с тем же ошеломленным выражением на лице. Жермон усмехнулся ему вслед. Отпускать действительно не хотелось — какой же военачальник захочет отпускать талантливого и толкового офицера, не говоря о том, что Арно ему все-таки не чужой человек. Но парню надо строить карьеру, на юге в ближайшие годы будет едва ли не веселей, чем в Торке, и в целом Дьегаррон прав. Негоже держать два лучших таланта в поколении в одном месте. Впрочем, этим высказыванием маршал Запада делиться с оными талантами не собирался. Загордятся еще.
~~~
Валентин вернулся в ставку только через неделю после Излома, Арно уже весь извелся. Едва дождался, пока полковник разберется с делами, и потащил друга в ближайшую таверну, где можно было поговорить без лишних ушей. Почти как прошлой осенью, когда Валентин приехал из столицы, только теперь Савиньяка распирало не любопытство, а собственные новости. Не успели они опустошить и по бокалу, Арно выложил всё и закончил тем, что срок, назначенный маршалом, почти истек, а он так ничего и не решил.
— А что тут решать, — сказал Валентин, пожав плечами. — Ты же хочешь. Большая война с Гайифой все равно будет, рано или поздно, не через пять лет, так через десять. Еще станешь маршалом раньше меня.
— Но дело же не в этом!
— И в этом тоже, Арно, и здесь нет ничего плохого, — Валентин вновь наполнил бокалы. — За ваше грядущее повышение, капитан, только обещайте мне перед отъездом на юг две вещи.
Они чокнулись и выпили, после чего Арно спросил, улыбаясь:
— Это какие же?
— Соблюдать благоразумие, хотя бы через раз, и вовремя отвечать на письма.
Арно почувствовал, как уши заливаются краской.
— Зараза! Что-нибудь одно тебя не устроит?
— Боюсь, что нет. Пообещаешь?
— Придется!

Весна 6 КВ, Ноймарский тракт — Оллария

Незадолго до Фабианова дня всегда собирали Совет Меча в том или ином составе — традиция. Впрочем, обычно это была всего лишь формальность, и последние два года Жермон никуда не ездил. Но в этот раз в пакете от Первого маршала было недсвусмысленно сказано: присутствие маршала Запада на грядущем совете необходимо. В детали Савиньяк не вдавался, так что оставалось только гадать, шла ли речь о политических игрищах или о реальной угрозе Талигу. На вверенных Жермону границах все было спокойно, но это ни о чем не говорило. Большие войны все равно начинаются не в приграничных фортах, а на дворцовых паркетах.
Что ж, когда-то эта передышка должна была закончиться. Это прошлое лето выдалось настолько мирным, что на свадьбу герцога Придда в Валмон смогли приехать почти все приглашенные — кроме разве что господина регента и господина кансилльера, у которых и в мирное время дел по горло. А так даже вице-адмирал Вальдес с супругой прибыли, и узнать в улыбающейся госпоже Вальдес перепуганную рыжую девчушку, что Валентин той зимой привез в Старую Придду, было решительно невозможно. А вот Вальдес совсем не изменился: громко рассказывал всем желающим, с какой радостью он воспользовался поводом сбежать на пару недель из-под любящего крыла марикьярских родичей, и едва не раззадорил Ойгена на продолжение давешнего поединка. Обошлось — к некоторому сожалению присутствующих военных, но к большому облегчению дам.

— Мой маршал! — окликнул Жермона один из сопровождающих.
— Да, Лёрнер?
— На следующей развилке будет таверна «Три кружки», если мы заночуем там и выедем с первым светом, к завтрашнему вечеру будем в Олларии.
Жермон огляделся. Начинало темнеть, а нестись ночью по весеннему тракту — не лучшая идея, как бы ни хотелось поторопиться, да и лошади не железные.
— Да, так и сделаем.
— Разрешите выехать вперед и договориться о ночлеге?
— Давай.
Лёрнер пришпорил своего гнедого, и Жермон усмехнулся ему вслед. Если бы кто сказал графу Ариго еще год назад, что он будет спешить в Олларию, по собственной воле гнать лошадей — не поверил бы и счел говорящего сумасшедшим. Но гонец, встретивший их у Кольца Эрнани, сообщил, что Магда с малышом уже обживают столичный особняк, и Жермон считал часы.

Особняк на площади Леопарда после всех изломных событий в Олларии пришлось почти что отстраивать заново. Жермону этим заниматься было некогда, да и не хотелось, так что он поручил все рекомендованному Арлеттой управляющему и выкинул из головы. В первые два визита в столицу граф Ариго останавливался в гостинице, в последний ночевал уже в особняке, до сих пор отделанном и обставленном в лучшем случае наполовину. При других обстоятельствах Жермон повременил бы еще год-другой, прежде чем привозить туда Магду и ребенка, но кто знал, чем закончится этот кошкин совет. Если просто дворцовыми расшаркиваниями — то он сможет провести этим летом месяц в Гайярэ, и они просто поедут туда вместе. А если действительно грядет война, нельзя было упускать шанс увидеться.
К особняку Ариго они подъехали на следующий вечер, и, оставив эскорт на попечение Лёрнера и слуг, Жермон поспешил в дом.
— С приездом, ваше сиятельство, — старик Жан, встретивший его на пороге, помнил еще графа Пьера-Луи. — Их сиятельство граф Энтраг уже почивают, их сиятельство графиня Магда ждут вас в Малой гостиной.
Увы, Жермон понятия не имел, где в этом доме Малая гостиная, пришлось следовать за неторопливым слугой. Но у двери он решительно отодвинул Жана и, как мог неслышно, шагнул внутрь.
Магда сидела у столика и писала — родным в Бергмарк, или кому-то из подруг. Домашнее платье, сшитое на бергерский манер, светлые волосы уложены в сложную прическу, еще не разобранную на ночь… Жермон мог бы еще долго просто любоваться супругой, но тут Магда его наконец заметила и вскочила, словно девчонка. Потом вспомнила, что она все же графиня Ариго, степенно поклонилась... и улыбнулась. Преодолевая последние разделяющие их шаги, Жермон успел подумать, что ему абсолютно все равно, какого цвета стены в этой гостиной, сколько еще комнат в этом особняке заколочено и какие по ним бродят призраки. Он приехал домой.

~~~
Совет Меча собрался в малом составе: маршалы, Первый адмирал (флота грядущие неприятности, скорее всего, не коснутся, но мало ли), три генерала, кансилльер Талига, Его Высокопревосходительство господин регент и Его Величество. Карл, по настоянию Рокэ, уже два года присутствовал не только на формальных церемониях, но и на заседаниях, где действительно обсуждались и решались важные вещи. А вот Лионелю по протоколу на этом Совете делать было нечего, но никто его участию не удивился и тем более не возразил. Напротив, маршал Ариго, увидев его и обменявшись взглядами с генералом Райнштайнером, кивнул сам себе, будто что-то понял. Наверное, догадался, о чем пойдет речь, и, скорее всего, правильно.
— Господа, — начал Рокэ, не размениваясь на формальности, — как вы знаете, перемирие с Гаунау, заключенное в конце прошлого Круга, до сих пор регулярно возобновлялось. У нас есть основания полагать, что этой зимой ситуация изменится. — К чести военных, ни возгласов, ни вопросов не последовало, и регент продолжил: — Король Хайнрих тяжело болен. Ему наследует малолетний внук, регентство…
Все, что Рокэ скажет дальше, Лионель прекрасно знал — по донесением своих людей и по докладам Райнштайнера. И о трех возможных претендентах на гаунасское регентство, и о том, что любой из них двинет войска на Талиг, как только получит власть и истечет срок перемирия, которое ни один из этих претендентов не одобрял, и о том, что Кадана проявляет большую заинтересованность в происходящем. Поэтому к словам он пока не прислушивался, а просто наблюдал за Росио. Скорее по привычке, чем по необходимости, но от некоторых привычек трудно избавиться.

Первые месяцы — и даже годы — нового Круга на Рокэ было просто страшно смотреть: выходца он напоминал куда больше, чем живого человека. И добро бы выходца самого себя, а то ведь скорее Алваро Алвы. Первым эту мысль высказал дядюшка Гектор, прежде чем ушел в отставку, сославшись на преклонный возраст и оставив экстерриорат на Марселя, тогда еще Валме. Сам Лионель соберано Алваро видел ребенком и только в домашней обстановке, но дядюшке поверил на слово. Покойный Сильвестр бы порадовался — никаких знаменитых Вороновых выходок, да и кансилльеру Талига, наверное, полагалось радоваться... а Лионелю временами хотелось выть. На этом они тогда и сошлись с Валме: особой симпатии друг к другу они до сих пор не питали, но для достижения общей цели заключались и не такие союзы. Не сразу, но им все-таки удалось достучаться до Росио — на себя прежнего он все еще походил мало, но бесспорно был жив и даже, кажется, получал от жизни больше удовольствия, чем какой-нибудь каторжник в Варасте. По крайней мере, в тесной компании после двух часов фехтования и трех бутылок «Крови» или когда возился с маленькими Олларами. И не знай Лионель наверняка, что дети Катарины и вправду Оллары, поставил бы морисский пистолет против детской пращи, что Рокэ они родные. Кровными наследниками герцог Алва обзаводиться по-прежнему не собирался, ко всеобщему сожалению.

— Самое позднее следующей весной, господа, нас ждет война.
Лионель вовремя прислушался: Рокэ закончил со вступлением, и Совет начался всерьез. Кансилльер и без предостерегающего взгляда со стороны регента помнил: он здесь затем, чтобы отвечать на вопросы о Гаунау и об особенностях надорской границы, а не затем, чтобы лезть в пекло впереди брата. Война с Гаунау станет первым настоящим делом для Эмиля-Первого-маршала, вмешательство Лионеля или тем более самого Рокэ только помешает. Да и ни к чему оно, во всяком случае, пока — дураков среди собравшихся не было, как и тех, кто сидел бы не на своем месте, и предлагали они дельные вещи. И все понимали: мало просто дать отпор Гаунау, хорошо бы ударить в ответ так, чтобы надолго хватило. И сделать это стоило с наименьшими затратами.

Совет, конечно, затянулся, можно было все решить часа на три быстрее, зато все разошлись с уверенностью, что выработали наилучшую возможную стратегию. Флот и Южную армию решили не трогать, им и без медведей забот хватало, а вот Западной и Северной летом предстояла некоторая… реорганизация, скажем так. Главной сложностью оной «реорганизации» было сохранить в тайне то, что действительно будет происходить, и донести до противника совсем другое. И, поскольку Райнштайнер будет занят в Бергмарк, по Талигу распространять слухи придется в основном людям Лионеля. Впрочем, и господин экстерриор с радостью скормит несколько интересных сказочек некоторым излишне любопытным господам, у него это всегда неплохо получалось.

~~~
Будь его воля, Жермон бы все свое время в Олларии провел с женой и сыном, даже не выходя из особняка. Полю как раз исполнилось полтора года, он радостно носился по всему дому, пугая нянек и неведомым образом проникая в еще закрытую часть, и вовсю лопотал на своем детском языке, который, впрочем, с каждым днем становился понятнее. Увы, целиком посвятить время семье не получалось при всем желании — помимо военных дел маршала Запада, в Олларии Жермона ждали еще и светские обязанности графа Ариго.
По меньшей мере, следовало официально представить Магду ко двору и лично Его Величеству и младшим Олларам. Карл заметно подрос с их последней встречи и научился держаться с истинно королевским достоинством, хотя обычный мальчишка в нем нет-нет, да проглядывал, и слава Создателю, потому что с мальчишками всегда можно говорить о Торке. Принц Октавий изо всех сил тянулся за братом, а вот о чем можно говорить с принцессами, Жермон по-прежнему представлял себе весьма смутно. К счастью, Магда не робела и не стеснялась, а участие баронессы фок Штеер, старшей придворной дамы при Их Высочествах, сглаживало любую возможную неловкость. Баронесса, прежде чем приехать в Олларию, много лет состояла в свите герцогини Георгии в Ноймаринен и потому относилась к Жермону куда благосклоннее, чем любая другая на ее месте, да и бергерское происхождение Магды казалось ей достоинством.
Прием в честь Фабианова дня, аудиенция во дворце и несколько дружеских визитов — от остального при желании уже можно было уклониться. Валентин в свое время даже объяснял своему непутевому маршалу, как это лучше делать, и не все уроки еще выветрились из памяти.

На следующий день после аудиенции Магда ходила серьезная и задумчивая. Жермон достаточно знал супругу, чтобы понимать: вряд ли эта задумчивость вызвана благоговением перед королевской семьей. Скорее, так и не сбывшейся детской мечтой о младшей сестренке и нынешними надеждами на то, что Создатель будет милостив и подарит им дочь. Но, как оказалось, дело было не только в этом. Днем, уложив набегавшегося Поля, Магда вернулась из детской в Малую гостиную, села на диван рядом с мужем и, коснувшись его руки, тихо сказала:
— У меня к тебе разговор, Schatzchen.
— Слушаю.
— Он касается Виолетты.
— Как она?
— Держится достойно, но…
Жермон помрачнел. Это лето прошлого года было спокойным и счастливым, а вот осень началась с похорон. Этьен Вьери, единственный из баронов в Ариго, кого Жермон мог назвать другом…

…Этьен родился третьим сыном в семье и с юности служил в Южной армии, помышляя лишь о военной карьере. Но мятеж в Эпинэ и последующие события принесли ему титул, а два ранения подряд заставили выйти в отставку. Когда Жермон в первый раз приехал в свои владения, отставной капитан как раз пытался разобраться с мирной жизнью и свалившимся на него баронством, и они тут же нашли общий язык. Виолетта Вьери, юная жена Этьена, куда больше походила на столичную фрейлину, чем на провинциальную баронессу, но с Магдой они подружились, считай, с первой встречи, к удивлению и радости мужей. И все шло хорошо, а потом… Неудачная прогулка под неожиданно холодным дождем, простуда, воспаление, старые раны — и Этьена не стало. Детей у четы Вьери не было, и так получилось, что после похорон Виолетта осталась в Гайярэ. В ее отношения с родственниками мужа, унаследовавшими титул, и с собственной семьей Жермон не вникал, но вполне мог себе представить, почему молодая вдова предпочла остаться у подруги. Магда за нее очень переживала, и если была возможность что-то сделать…
— Ты знаешь, — продолжала меж тем Магда, — баронесса фок Штеер вчера обмолвилась, что при дворе Их Высочеств не хватает дам подходящего возраста… Виолетта будет там на своем месте, и ей интересно, и Их Высочества, я уверена, ее полюбят. Как ты думаешь?
Жермон пожал плечами — в подобных материях он точно ничего не понимал.
— Тебе виднее, любимая. Если ты считаешь, что баронесса Вьери справится… Но тебе, наверное, будет ее не хватать?
— Разумеется, я буду скучать, но не могу же я держать ее при себе просто потому, что мне так хочется. У нее еще вся жизнь впереди, она ведь младше меня… Так ты не откажешься подписать нужное прошение? Я еще поговорю с баронессой фок Штеер…
Честно говоря, Жермон сомневался, что смог бы отказать жене, даже если бы речь шла и о более сложных или неприятных вещах. Он кивнул, соглашаясь, и поднес к губам ее руку.

~~~
Где-то над головой деликатно откашлялись, и Лионель поднял голову от бумаг.
— Да, Розье?
— Монсеньор, — ответил секретарь, — пробило пять, вы просили вам напомнить.
Точно, просил. Значит, пора заканчивать на сегодня — нехорошо опаздывать на прием в собственном доме, даже если гостей не много и звал их Эмиль.
— Хорошо, распорядитесь готовить эскорт.
Лионель еще раз просмотрел лежащую перед ним бумагу — прошение виконта Лентини, наместника в Эр-Сабве. С момента суда над Колиньяром земли графства большей частью находились под опекой короны, как и многие другие владения в разных концах страны, так или иначе потерявшие хозяев на этом кошкином Изломе. Просил Лентини о некотором изменении правил приграничной торговли. На первый взгляд, ничего серьезного, а для второго Лионелю явно не хватало сведений. Нужно будет поднять доклады Райнштайнера: последний, прошлогодний, и старые, времен недоброй памяти губернаторства… И отчеты покойного Проэмперадора Эпинэ, кстати, тоже. И раз с нынешним графом Валмоном сегодня вечером Лионель все равно увидится, можно будет и ему пару вопросов задать. Конечно, Марсель все управление графством беззастенчиво свалил на брата — и, честно говоря, не Лионелю его этим попрекать — но не сможет ответить сам, переадресует вопросы Сержу Валме. А никакие лишние глаза и уши ничего не увидят и не услышат, в этом на Валмонов по-прежнему можно положиться.
Взяв из бюро чистый лист, Лионель набросал список документов, которые Розье следовало отыскать в дворцовых архивах; вопросы для Марселя можно было и запомнить.

Домой Лионель приехал, можно сказать, вовремя: в гостиной сидели только Эмиль и его молодежь, а эти двое в особняке на Площади Оленя могли появляться и без особых приглашений. Капитан Герард Кальперадо, адъютант, порученец или нянька, в зависимости от ситуации, и теньент Водемон Валмон, бывший оруженосец Первого Маршала, оставшийся служить при столичном штабе оного маршала. Пока, по крайней мере; в недалеком будущем на него наверняка наложит руки ведомство господина Крединьи. Стоило, конечно, начинать карьеру у маршала-кавалериста, чтобы потом считать деньги, но в свое время это был наилучший вариант. Эмиль, разумеется, вообще не хотел никого брать, но… первый выпуск Лаик в новом Круге, после годичного перерыва, надо было подать пример и при этом, как выражается генерал Райнштайнер, «не взять на себя лишних обязательств». Самый младший из Валмонов пришелся как нельзя кстати. Зато с бумагами в штабе Первого маршала последние годы был порядок, тоже не лишнее, а со временем попадется и более подходящей «жеребенок».
Мальчишки при появлении Лионеля вскочили — оба его до сих пор побаивались, было временами даже забавно, — Эмиль отсалютовал бокалом. Лионель улыбнулся в ответ и, отмахнувшись от слуги, налил себе сам. Кальперадо, повинуясь жесту начальства, продолжил взахлеб, хотя и несколько тише, рассказывать об истории, приключившейся на днях с одним из фельпских купцов, Валмон вставлял комментарии, начали появляться гости… А, Леворукий с ним, с этим прошением, подождет до завтра. Один вечер можно и просто отдохнуть.

~~~
Жермон уехал обратно в армию в середине Весенних Волн, Магда собиралась оставить столицу неделей позже. Пока они договорились, что лето графиня с сыном проведут в Гайярэ, а в начале осени снова приедут в Олларию. Даже если подготовка к войне будет идти полным ходом, в столицу маршал Запада вырваться сможет, а вот в Эпинэ — едва ли. Пусть в то, что обсуждалось на военном совете, муж Магду не посвящал, но она выросла в Бергмарк, и ей было достаточно намеков. Особенно, если это были намеки генерала Райнштайнера. Он нанес визит на площадь Леопарда незадолго до отъезда Жермона и обронил, что в ближайшем будущем будет часто видеться с отцом Магды. А это могло означать только одно — усиление угрозы со стороны Гаунау.
Что ж, от войны не убежишь, и если, чтобы увидеться с мужем, придется провести осень и зиму в Олларии — значит, придется провести. Тем более, к осени закончится официальный траур Виолетты, а прошение о патенте придворной дамы для нее уже подано. По заверением баронессы фок Штеер, весьма довольной подобным оборотом дела, не было причин сомневаться, что прошение будет удовлетворено.

Стук в дверь оторвал Магду от сборов.
— Да?
В комнату вошел Жан:
— Госпожа графиня, почта пришла.
Магда взяла письма и кивком отослала слугу и горничных. Одно письмо было из Гайярэ, от управляющего, второе из Бергмарк, от кого-то из родных, но на талиг у них у всех почерк был одинаковый, а на третьем стояла печать со спрутом. Третье-то Магда и вскрыла немедленно, едва не порвав — вестей от герцогини Жанны она с замиранием сердца ждала уже больше месяца.

…Свадьбу герцога Придда и баронессы Вердье играли на родине невесты, в Валмоне, и Магда с Жермоном тогда приехали вместе с графиней Савиньяк, раньше остальных гостей. На будущую герцогиню было жалко смотреть — подруги и любящие родственницы совсем заклевали девочку, то ли из лучших чувств, то ли просто из зависти. Перед графиней Арлеттой, принимавшей в организации свадьбы непосредственное участие, Жанна явно робела, но Магда была куда ближе ей по возрасту, да и Валентина знала не только по рассказам мужа. К началу торжеств они уже были подругами, и после отъезда новобрачных в Васспард активно переписывалась. Дочь Юга, уехавшая на Север, и дочь Севера, нашедшая дом на Юге, если выражаться языком поэтов.
Наскоро пробежав письмо, Магда не удержалась от возгласа облегчения. Хвала Создателю, всё благополучно! Юстиниан-Эрик-Корнелий Придд граф Васспард появился на свет в 13 день Весенних Ветров и был, по заверениям лекарей, совершенно здоров. Сама Жанна тоже уже вполне оправилась — по крайней мере, письмо было написано ее рукой. Магда сморгнула невольные слезы и устроилась поудобнее, перечитать письмо более внимательно. Что ж… Заказ, еще зимой отданный мастеру Гартену в Лаутензее, уже должен быть готов, Жермон как раз сможет его забрать по дороге в ставку.

Весна 6 КВ, Торка, штаб Западной армии

Гаунау, как и всегда, более всего были заинтересованы в той части Бергмарк, что полагали своей, но желающих взять реванш за тот памятный марш Лионеля Савиньяка среди медведей тоже хватало. А в Кадане многие спали и видели, как бы откусить себе кусок Надора. Сами по себе они, конечно, не полезут, но стоит Гаунау начать… Поэтому северо-восточные гарнизоны следовало увеличить настолько, чтобы они могли дать достойный отпор, если главный удар и впрямь придется по Надору, а не по перевалам. Ну, а если все пойдет согласно вековым традициям, тот самый марш будет не грех и повторить. Кесария Дриксен, по мнению регента, на нарушение договора не пойдет, что не означало возможности расслабиться на марагонских границах или перевалах Ноймаринен, но перераспределить силы Западная армия могла себе позволить.
Все это, после вступления о политической ситуации в Гаунау, Жермон и изложил штабу Западной армии и своим лучшим командирам. По крайней мере, тем из них, кого удалось собрать в ставку к его возвращению.
— Одна из наших основных задач, господа, — продолжил он, — состоит в том, чтобы скрыть от противника истинный размер переброшенных на восток резервов. Поэтому небольшая часть под командованием полковника Давенпорта будете переведена открыто, через Придду, Мерган и далее по Новому Надорскому тракту. Остальные войска, под командованием полковника Придда, выдвинутся позже и через Бергмарк, по Торскому тракту. Якобы на укрепление перевалов или на зимние учения, это еще подлежит обсуждению.
Оба названных полковника кивнули.

…Весточка из Васспарда встретила Жермона уже в Торке, и отвечать письмом смысла не было, все равно они с Валентином увиделись бы раньше. Пока он, правда, успел только от души хлопнуть новоипеченного отца по плечу перед началом совещания и получить непривычно открытый взгляд в ответ. Даже жаль сейчас переводить парня через полстраны, но больше некого. Давенпорт знает местность и прочее, но полковник — это предел его возможностей, а Жермону в Надоре нужен был тот, кто в нужный момент наденет генеральскую перевязь и будет действовать соответственно.
— До начала военных действий командовать объединеными силами в Надоре будет генерал Айхенвальд, после — зависит от ситуации, вероятнее всего, командование Северной армией примет Первый маршал.
Еще несколько слов о сроках, перевалах и Марагоне — и общее совещание закончилось, чтобы продолжиться еще неделей обсуждений помельче, разумеется. Валентин, правильно истолковав взгляд начальства, задержался и подошел, дождавшись, пока комната опустеет.
— Это тебе от Ойгена, — пояснил Жермон, протягивая ему увесистый пакет. — Про бергерскую часть марша и остальные дела. Хотя вам выдвигаться не раньше Летних Ветров, он, может, еще и сам здесь появится.
— Благодарю, мой маршал.
— Вот что, полковник. Леворукий знает, когда я сегодня освобожусь, но ты все равно вечером заходи. Поговорим по-человечески.
Валентин кивнул, пряча знакомую усмешку.

Лето 6 КВ, Васспард — Торкский тракт

— Герцогиня, вы не устали?
— Нет, но из этой беседки чудесный вид, давайте присядем.
Вид и правда был чудесный: на замковый розарий и буковую аллею, Жанна любила здесь читать, когда погода позволяла.
Валентин поправил разложенные на скамейке подушки и помог жене сесть. Жанна едва сдержала улыбку: супруг все еще обращался с ней, как с хрустальной, даром что с родов прошло больше четырех месяцев, и она прекрасно себя чувствовала. Но не спорить же с ним по таким пустякам, тем более, он и дома-то пробудет всего ничего, а потом опять уедет. И только Создателю ведомо, как далеко и как надолго.
Сев рядом, Валентин продолжил начатый на прогулке разговор:
— Ближайший курьерский штаб Западной армии будет в Лаутензее, все письма стоит направлять туда. Чем позже, тем дольше будет идти почта, поэтому, если в Васспарде что-нибудь случится…
— Если вдруг случится что-нибудь, с чем мы не справимся здесь, я всегда могу обратиться к графу и графине Гирке, — Жанна коснулась рукой сплетенных ладоней мужа, Валентин виновато улыбнулся:
— Мы уже говорили об этом, да?
— Вчера. — И третьего дня тоже.
— Простите…
— Ничего страшного, — Жанна улыбнулась в ответ. — Но вы давно мне обещали рассказать подробности явления святого Эгидия капитану Шатто на минувший Излом?
— Конечно, герцогиня.

В этот приезд Валентин действительно беспокоился заметно сильнее обычного, и не только о здоровье Жанны и малыша. Возможно, из-за отцовства, к которому еще не привык, или от того, что, уезжая, он собирался забрать с собой Питера-Иммануила — а младший деверь, несмотря на юный возраст, был для герцогини Придд серьезной поддержкой, особенно в общении с местным дворянством. Или же на самом деле «зимние учения в Бергмарк» просто означали новую войну на севере, и эту мысль становилось все труднее отогнать. Напрямую Жанна не спрашивала.
— И капитан до сих пор клянется, что именно так все и было, — Валентин как раз заканчивал свою историю, когда со стороны летнего домика, где они оставили сына в окружении нянек и кормилицы, раздались торопливые шаги. Через мгновение перед ними возникла Мари, камеристка Жанны:
— Ваша светлость, ваша светлость, — два торопливых книксена. — Граф Васспард проснулся, вы просили вам сказать.
— Хорошо, Мари, мы сейчас будем.
Девушка умчалась обратно.
— У Мари все время заплаканный вид, — заметил Валентин, помогая Жанне встать. — Что-то, о чем мне стоит знать?
Жанна покачала головой:
— Ее просто печалит предстоящий отъезд виконта, но я уверена, ее найдется, кому утешить.
Валентин усмехнулся и не стал продолжать, но о Питере им все же нужно будет поговорить. Не о том, насколько успешно ему строили глазки служанки, о некоторых других вещах, которые Валентину следовало знать, прежде чем везти брата в Лаик и принимать решение о его будущей карьере. И разговор лучше не откладывать — завтра в замке будут гости, то самое местное дворянство, не к добру будь помянуто. Ни герцогу, ни герцогине не хотелось тратить на них время, но приличия следовало соблюдать. Впрочем, пусть. Зато будет повод еще раз перебрать все привезенные Валентином «бергерские» подарки, выбирая наиболее подходящий к случаю…

~~~
Собственный полк Валентин Придд догнал неподалеку от Абентханда в начале Летних Волн, и дальше уже не было никакой спешки. Размеренный марш по хорошим дорогам — при правильной организации командиру и делать-то толком нечего, кроме как любоваться окрестностями и предаваться размышлениям. О доме, о жене, о маленьком существе, что улыбалось всему на свете и упрямо училось ползать… Когда он увидит Юстиниана-младшего в следующий раз, тот уже будет ходить и говорить, а если, не приведи Создатель, будущая война затянется… Не подобают такие мысли офицеру на службе, и Валентин их старательно отгонял. Тем более, была иная семейная проблема, требующая немедленного внимания. Питер.
…По весне, когда объявили все приказы, Валентину казалось, что служебные обязанности не дадут ему самому отвезти брата в Лаик, придется Августу. Но выяснилось, что как раз наоборот. Командование всерьез намеревалось делать вид, что ни к какой войне Талиг не готовится и готовиться не собирается, особенно в Северном Надоре. Просто полковник Давенпорт переводился поближе к собственным владениям, а никакие служебные обязанности полковника Придда не являлись столь важными, чтобы мешать его обязанностям главы Дома. Иными словами, в конце Осенних Ветров все, кого это интересует, должны были увидеть герцога Придда в Олларии. Поэтому, если ничего непредвиденного не случится, Валентин собирался оставить полк недалеко от деревни Ротендорф, у истока Луука, и к середине Осенних Волн догнать уже в Надоре. Конечно, Питера можно было с собой и не тащить, но, во-первых, чем больше новых впечатлений перед «загоном», тем лучше, а во-вторых — Валентину хотелось понять, что за юноша вырос из вчерашнего ехидного мальчишки. Это с Клаусом все было просто и понятно, а вот младший временами слишком напоминал самого Валентина…

Упрекнуть брата было не в чем — виконт интересовался делами владений ровно в той мере, насколько подобало, не доставлял лишних хлопот менторам и герцогине Жанне, скорее наоборот, и исправно писал братьям и сестре. Но что творилось у него в голове и на сердце, Валентин не имел ни малейшего представления, и Клаус с Ирэной не могли помочь. Немного больше замечала Жанна, но и она могла с уверенностью сказать только то, что служить в действующей армии Питер не хотел. А вот где хотел и почему не считал возможным сказать об этом брату, Валентин и надеялся выяснить за предстоящие месяцы.
Первая длительная стоянка полка в Бергмарк была возле городка Глокнерштадт, и стараниями местных жителей больше походила на праздничные гуляния, даже Питер наконец успокоился и повеселел. Через несколько дней, когда всё немного успокоилось, а вопросы, требующие обсуждения с местным гарнизоном, были решены, Валентину наконец удалось вызвать брата на серьезный разговор.
— Питер, ты… ты ведь меня не боишься?
Брат, до этого внимательно изучавший зарубки на столе, поднял на него глаза и замотал головой.
— Нет. Но я боюсь тебя подвести. Я знаю, что ты всегда выслушаешь, но… Ты же лучше знаешь, что сейчас нужно семье…
А. Вот оно что. Но откуда? Отец младшими и не интересовался почти, кто и когда успел вколотить, что интересы Дома и семьи — превыше всего, а собственные желания и склонности значения не имеют? Ансбах со Шлезингером в тот страшный год? Ирэна в то лето, что Питер провел в Альт-Вельдере? Хотя нет, Август бы не позволил… И ведь сам Валентин шесть лет пытался объяснить, что служить семье не значит ежедневно жертвовать собственной личностью… Видимо, плохо пытался. «А ты бы лучше личным примером показывал, — внезапно зазвучал в голове голос, подозрительно похожий на голос Арно Савиньяка. — Оно, знаешь, действеннее». «Оставьте, полковник, со мной далеко не все так безнадежно!» — Валентин мысленно шикнул на воображаемого собеседника и улыбнулся брату, как мог мягче.
— Питер, сейчас самое важное, чтобы для тебя, именно для тебя, следующие три года не прошли впустую. Служить Талигу не обязательно в действующей армии, есть много других достойных мест. И соблюдать интересы семьи можно на любом из них. Можно вообще не состоять на государственной службе и быть незаменимым для Дома, я надеюсь, ты это понимаешь?
В свое время Августу последствия ранения и того осеннего купания, что едва не стоило ему жизни, так и не позволили вернуться в армию. В последние месяцы войны без него было очень трудно, зато в начале нового Круга именно благодаря зятю в отставке герцог Придд мог позволить себе не разрываться на части между политикой, армией и собственными владениями. И секретом это не было.
Питер кивнул, а Валентин продолжил:
— Питер, если ты уже знаешь, где хочешь строить карьеру, нам нужно понять, где и у кого тебе лучше учиться. И если не знаешь, у нас еще достаточно времени, чтобы разобраться.
«И даже если тебе на самом деле нужен эр, который просто не станет тебе мешать сидеть в библиотеке или шляться по девицам, это тоже можно устроить». И большого вреда «интересам семьи» от этого тоже не случится, но озвучивать последнюю мысль Валентин все же не стал.
— Валентин, я… понял. Мне нужно подумать, и… Ты же мне расскажешь об этих «других достойных местах»?
— Разумеется.
К концу лета, когда подошла пора сворачивать к югу, у Валентина уже были все ответы. Окончательный выбор зависел от того, кто из нужных людей будет осенью в Олларии — некоторые вопросы все же лучше решать лицом к лицу. И так будет проще убедить самого себя в том, что брату можно оставаться в столице, что никаких опасностей, кроме общих для всех дворянских юнцов, ему там не грозит. Иногда по-прежнему казалось, что никого из семьи в пределах Кольца Эрнани быть не должно, но сколько можно идти на поводу у старых страхов?

Осенние Волны 6 КВ, Оллария

— Слушай, Ли, а что это Росио смотрел на тебя так, будто не мог решить: на дуэль вызвать или придушить на месте?
Лионель усмехнулся и подал брату предусмотрительно захваченный второй бокал кэналлийского. Из ниши, в которой они скрылись от посторонних ушей, было отлично видно ту часть зала, где господин регент заканчивал принимать официальные поздравления.
— Понимаешь, мы с бумагами для Торговой палаты неожиданно закончили еще вчера днем, что лишило Его Превосходительство законного предлога пожертвовать весельем ради государственных дел.
— А, — Эмиль коротко засмеялся и пригубил. — Его Превосходительство мог бы и привыкнуть.
Лионель пожал плечами. Церемониально-придворную часть регентских обязанностей Рокэ ненавидел больше остального, и Лионель его вполне понимал, но, действительно, можно было уже и привыкнуть. И кансилльеру было совершенно не стыдно признавать: да, он нарочно приложил все усилия, чтобы регент не смог отвертеться от присутствия на приеме в честь собственного дня рождения. Ничего, переживет, зато Его юное Величество был доволен, вон как сияет.
Эмиль допил вино и, убедившись, что ничего неожиданного на самом деле не случилось, ретировался к колоннам, где графиня Лэкдэми беседовала с фельпским послом. Глядя ему вслед, Лионель почувствовал, что улыбается. Первый маршал все лето провел в Сэ, не считая одной поездки в Южную Армию, и в столицу они с супругой приехали вдвоем, оставив детей на попечение графини Арлетты, и все же. А, пусть. Нечего придираться к чужому счастью.

Торжественная часть приема наконец закончилась, и начались танцы. На этом приеме, в отличие от многих, даже было с кем потанцевать в свое удовольствие, не превращая танец в оборону Хексберг. Франческа, графиня Ариго, кузина Лиз, простите, виконтесса Дорни — и все, приличия соблюдены, можно опять наблюдать. Или проверить, насколько все еще сердит Рокэ.
Лионель ожидал найти регента беседующим с Его Величеством, но Карл разговаривал с Марселем, а Рокэ… Регент танцевал с Ее Высочеством принцессой Октавией, и она была ему уже по плечо.
На мгновение Лионель оказался за десятки хорн и шестнадцать лет отсюда: Тарника, приехавший в отпуск молодой полковник Савиньяк, наследник престола герцог Алва, танцующий с невестой Его Величества…. Лионель встряхнул головой, отгоняя наваждение, и шагнул в ближайшую нишу, пока его замешательства никто не увидел. «Вы совсем отстали от жизни, господин кансилльер». Когда милый ребенок успел превратиться в почти взрослую красавицу? Да еще так похожую на мать…
Тем временем мелодия завершилась, и регент проводил принцессу на ее законное место рядом с братом. Нет, не настолько Лионель оторвался от придворных дел — Октавия все же была еще слишком юна для танцев на обычных балах, но на день рождения регента, да еще с дозволения и по приглашению оного… Но одним Рокэ дело уже не ограничится: Лионель увидел, как баронесса фок Штеер подозвала к себе распорядителя приема, как тот растворился в толпе гостей, и вскоре перед принцессой возник ее кузен, командующий гвардией генерал Эрвин Ноймаринен граф Литтенкетте. Следующим, наверное, будет Эмиль, а больше трех танцев строгая баронесса воспитаннице вряд ли позволит.
Лионель внимательно оглядел зал: что ж, похоже не он один только сейчас заметил, что Октавия выросла. А между тем Ее Высочество уже два года как обручена с наследником кесарского престола, Людвигом Штарквиндом. Об этом, конечно, все немного подзабыли и вспомнят не раньше, чем через год или два, если все будет идти как намечено, но скандалы и лишние сплетни вокруг принцессы талигойской короне точно ни к чему. И даже если сама Октавия и являла собой оплот скромности, добродетели и здравого смысла, много ли надо юным оруженосцам? Судя по взглядам тех из них, кто сейчас подпирал колонны… И за этим всем надо будет следить.
Раньше Лионель почти не думал о молодом дворе, достаточно было того, что баронесса фок Штеер знала свое дело и господина регента его подопечные обожали, все четверо, а так у кансилльера Талига и других забот хватало. Но теперь ситуация изменилась, значит, нужно будет узнавать, что происходит при дворе, и узнавать вовремя. И начинать лучше с проверенных веками способов. Интересно, за последние три года в «гвардии» фок Штеер появился кто-нибудь, достойный внимания?
Лионель вновь отправился бродить по залу, и тут ему повезло: у первого же столика с напитками обнаружился барон Сакко, отставной королевский церемонимейстер. Старик ушел в отставку по возрасту и здоровью, вскоре после свадьбы Фердинанда и Катарины, как раз когда Лионель стал капитаном королевской охраны, но до сих пор исправно появлялся на всех приемах, был в курсе всех придворных сплетен и, кажется, был всерьез намерен пережить и третьего короля.
— Приветствую, господин граф.
— Рад вас видеть, барон.
Всего через три реплики Лионелю удалось задать нужный вопрос, и Сакко расплылся в улыбке:
— Вы правы, граф, в нашем цветнике появились новые розы. Госпожа Лоури, баронесса Вьери, виконтесса Шерберг… Если вы еще не представлены, позвольте мне исправить сие досадное упущение!
Лионель позволил. Жена гвардейского офицера, вдова одного из южных баронов («близкая подруга графини Ариго», — шепотом пояснил Сакко, и вроде бы Лионель действительно слышал это имя от матери) и невестка геренция. Лионель успел потанцевать с одной из прекрасных эреа и собирался пригласить вторую, но, оглядевшись в поисках госпожи баронессы, заметил две вещи: Его Величество с сестрой покинули зал, а рядом с Рокэ обнаружился один из его секретарей, рэй Наранхо. Вручил регенту небольшой лист бумаги, после чего исчез; в следующий миг Рокэ встретился с Лионелем взглядом, и стало понятно, что дело серьезное.
Когда кансилльер, с бокалом в руке, непринужденно побеседовав по дороге с парой знакомых, добрался до регента, тот уже изучал одно из поздравлений, наугад взятых со специально отведенного столика. Молча показал Лионелю — внутри лежал лист, на котором рукой генерала Райнштайнера было написано: Хайнрих Бербрудер скончался в 18 день Осенних Ветров. К этому шло весь последний год, но в сердце все равно неприятно кольнуло — и отнюдь не предчувствие грядущей войны. Весна, долина Рачьего ручья, враг, с которым они поняли друг друга лучше иных союзников, перемирие, скрепленное древними клятвами и устоявшее дольше, чем ожидали. В начале Круга к клятвам едва не добавились брачные обеты, но Хайнриху был нужен зять под рукой, а не в союзниках, Лионель покинуть Талиг не мог, да и не хотел, а больше никто из чужаков короля-медведя не устраивал… Усилием воли Савиньяк отогнал воспоминания — второй раз за вечер! — и тихо спросил:
— Это что-то меняет?
— Нет, всё, что нужно, мы успели.
Лионель кивнул. Да, перемещение армий было почти закончено; сохранить в секрете точное число войск в зимних лагерях Надора будет, конечно, тяжело, но возможно. Официально перемирие заканчивалось на Весенний Излом, и, кто бы ни взял власть в Гаунау, они не решатся на прямое нарушение обязательств покойного короля.
— Скажи Эмилю, — продолжил Алва после небольшой паузы. — Завтра с утра жду вас обоих.
— Хорошо.
Тут подошел Марсель, заметивший или заподозривший неладное, и Лионель, придав лицу соответствующее выражение, вернулся в гущу приема. Обнаружил, что бокал в руке так и остался нетронутым, выпил… «Вдовья слеза» внезапно показалась безвкусной. Ничего, дома в кабинете должен был найтись напиток, достойный того, чтобы помянуть последнего короля-воина Золотых Земель.

Поздняя осень 6 КВ, Северный Надор, графство Каданэр

— Господин виконт! — на пороге комнаты, временно служившей Константину кабинетом, появился капрал Дорсет, отвечавший за его охрану. — Войска начали прибывать в лагерь возле Гленфина.
Константин глянул в окно — сегодня куда-то ехать смысла уже не было, до темноты не успеют.
— Хорошо. Распорядитесь, чтобы можно было выехать завтра с первым светом.
— Слушаюсь, господин виконт.
Дорсет вышел, а Константин Манрик виконт Эммануилсберг вновь перевел взгляд на бумаги на столе.
Слева лежали приказы генерала Айхенвальда и наместника Надора, касающиеся размещения и обеспечения переведенных из Придды войск на территории графства Каданэр. Справа — три листа объяснений самого Константина, почему дословное исполнение этих приказов приведет к неприятным последствиям, и предложения, что и как можно изменить. И стопка документов в подтверждение. Нет, почему приказы были именно такими, объяснялось легко: Айхевальд рассуждал как военный, наместник, скорее всего, просто не вникал, земли Каданэр были не его заботой. Собственные доводы Константину казались понятными и разумными, но для начала требовалось, чтобы его хотя бы выслушали. А опыт подсказывал, что ни генерал, ни наместник этого делать не станут. Десять лет назад само имя «Манрик» добавило бы аргументам весомости, сейчас все было наоборот.
Страшная гибель деда — недалеко, всего-то в паре десятков хорн отсюда, — избавила их семью от суда, но не от немилости. Дополнительные выплаты в казну, запрет на появление в столице, презрение стоящих у власти… В свое время смеяться над Окделлом в Лаик было весело, оказаться почти в его шкуре — не очень.

…Дядю Леонарда убил предатель Люра, дядя Арнольд погиб в те же дни, хотя точных обстоятельств они так и не узнали. Тревожное путешествие, несколько месяцев томительной неизвестности, потом дед уехал в Надор, а их в конце концов то ли отпустили, то ли выслали в Манро. Отец поначалу держался, а после известия о гибели деда попросту начал пить. Матушка много плакала, Лео-младший остервенело учился фехтованию, сестры… Иоланта целыми днями сидела в библиотеке, а Лионелла приняла предложение улаппского полковника, командующего сопровождением возвращавшегося на родину посла, и уехала с ним. Отец, кажется, даже не заметил.
У самого Констанстина выбор был невелик: или помогать отцу опустошать винные погреба и винить в постигших семью несчастьях всех, от покойного кардинала до нынешнего кансилльера, или заняться хоть каким-нибудь делом. Уподобляться Людям Чести, о которых с таким презрением когда-то отзывался дед, не хотелось, а вот разбирать бумаги графства неожиданно оказалось интересно. И почему дед так настаивал на военной карьере для них всех?
Постепенно виконт Эммануилсберг начал понимать, что творилось в Манро и что означали отчеты из Каданэра; постепенно обитатели замка и вассалы начали идти за решениями к нему, а не к родителям. Когда Лео-младшему все же пришел вызов в Лаик, именно Константин провожал его и, как мог, пытался позаботиться об остальном. К счастью, капитан Дювье, ныне командующий школой оруженосцев, был порядочнее покойного Арамоны, и брату, судя по письмам, не так уж там и доставалось. А полковник Тамазини, служивший в одном из гарнизонов на границе с Ардорой, потомственный вассал Манриков, друг и бывший однокорытник дяди Арнольда, согласился взять Лео оруженосцем. И от дома недалеко, и в столице никто возражать не будет…
И именно из-за Лео-младшего Константин тогда серьезно поругался с отцом — Фридрих Манрик вдруг очнулся и решил, что наследник слишком много на себя берет. Последовала отвратительная сцена, после которой он и сорвался в Каданэр. Первые месяцы на востоке это казалось несусветной глупостью, и окружающие, от управляющего до последнего слуги, смотрели на него, как на сумасбродного мальчишку. Но теперь, спустя почти полтора года, ему удалось добиться, чтобы его воспринимали всерьез, и не только собственные подданные. Но не генерал и не наместник. И если раньше это было просто неприятно, то теперь... Не исполнить приказ было нельзя — это почти государственная измена, но если исполнить как есть и всё кончится закономерно, то с Константина первого и спросят. Не говоря уже о том, что это его люди и его земля могут пострадать.
У виконта Эммануилсберга оставалась одна надежда: офицеры, командующие теми войсками, что переводились в Надор. Речь ведь шла в первую очередь о благополучии их солдат, и, возможно, ради этого они не побрезгуют выслушать и Манрика. Попробовать стоило в любом случае.

В лагерь возле городка Гленфин Константин приехал около полудня. И, подъезжая к домику, служившему штабом, понял: с тем же успехом можно было сидеть в Красном Манрике и не гонять лошадей, потому что из домика выходил никто иной, как Валентин Придд. Самый молодой полковник в недавней истории Талига, без четырех минут генерал, герой изломных войн и один из любимцев нынешней власти. Бывший однокорытник и родич по матери, хотя вспоминать об этом родстве сейчас было бы кощунством. Человек, у которого не было ни одной причины верить внуку Леопольда Манрика, но было шестнадцать причин его ненавидеть. Константин почти повернул коня, но было поздно: Валентин его увидел и узнал. Уехать сейчас было бы трусостью. Что ж, терять ему было нечего. Константин спешился, шагнул вперед и произнес:
— Полковник Придд, разрешите приветствовать вас и войска Западной армии на земле Надора.

Осенние Молнии 6 КВ, Урготский тракт, Внутренняя Эпинэ

— Три комнаты наверху для вас и ваших людей, господин полковник, Пьер вас проводит.
Черноглазая девица, дочка хозяина придорожной гостиницы, была весьма мила, и Арно, кивком головы отправив остальных наверх, решил немного задержаться, несмотря на промокший насквозь мундир.
— Вы на тракте по делам, господин полковник? — улыбка делала ее просто очаровательной.
— Нет, красавица, домой, в отпуск.
— Отпуск — это славно… И дождь завтра-послезавтра кончится, а может, и подморозит еще, спокойно доберетесь. — Тут красотку окликнули из общей залы, и после торопливого книксена она добавила: — А у нас здесь уютно, как раз хорошо непогоду пережидать. Вы спускайтесь потом к ужину, господин полковник, у нас сегодня вкуснейшая говядина.
— Непременно.
«Кажется, задержка выйдет приятная», — подумал Арно, поднимаясь в предоставленную комнату, где уже хлопотал ординарец. А в Сэ они к Зимнему Излому всяко успеют.

Девица была права, отпуск — это славно, особенно после такого лета. Нет, в Торке в первые годы его службы было веселее, но и здесь скучать не пришлось. Главное — теперь Арно точно знал, что перевязь свою носит по праву, а не потому что «Савиньяк и больше некому». Честно говоря, это ощущение стоило любых наград, но возможность съездить домой тоже радовала. Матушка, племянники, Сэ, который он еще не видел отстроенным… Братья, конечно, в столице, но с Эмилем они летом в армии виделись. А если ничего непредвиденного не произойдет, то на Фабианов день Арно заедет в Олларию уже по делам Южной армии, и можно будет много с кем встретиться. Правда, судя по намекам того же Эмиля и тону последних писем Валентина, «непредвиденное» обязательно произойдет, но… до весны об этом голова пусть у маршалов и генералов болит! Он пока полковник. В отпуске.
Умывшись и переодевшись, Арно спустился в общую залу: надо же было оценить достоинства «вкуснейшей говядины», узнать, наконец, имя хвалившей оную говядину красотки и удостовериться, что он правильно истолковал ее улыбку. Зала была почти заполнена, то ли из-за бушевавшей снаружи непогоды, то ли «Белый мориск» всегда пользовался популярностью, а на тракте в эту пору было довольно многолюдно. Пока Арно решал, стоит ли искать стол или лучше сразу пройти к стойке, к нему подошел черноволосый мужчина немного постарше его самого, с капитанской перевязью.
— Полковник Савиньяк? — это было скорее утверждение, чем вопрос, но Арно кивнул. — Не желаете присоединиться ко мне и моим спутникам?
Капитан махнул рукой в сторону стола в углу, где сидели двое пожилых мужчин в цивильном дорожном платье. Что ж, компания не хуже любой другой.
— С удовольствием, капитан. С кем имею честь?
— Капитан Ламбо к вашим услугам. Недавно переведен из пограничного гарнизона Эр-Сабве в гвардию, следую к новому месту службы, — тут они подошли к столу и капитан представил сотрапезников: — Господин Орли и почтенный мэтр Гроссо.
Орли оказался мелким дворянином из того же Сабве, в Олларию он ехал по делам, а с капитаном они путешествовали вместе «ради компании и безопасности»; почтенный мэтр был из палаты защитников в Шакрэ, в Нерюже его ждала некая тяжба о наследстве.
Приветствия, дежурные любезности, погода и обстановка на тракте, пара военных баек, а когда принесли жаркое, и впрямь оказавшееся великолепным, разговор свернул на Олларию. Мэтр когда-то в молодости сдавал там экзамены, Ламбо, как и сам Арно, не был в столице с собственного Фабианова дня, а вот Орли, как выяснилось, ездил туда чуть ли не каждый год, и постепенно разговор повел он. Капитан слушал с интересом — видимо, по дороге они с Орли беседовали на иные темы, — и явно предвкушал предстоящую службу в столице. Арно сам в Олларию никогда не рвался, но в пограничном гарнизоне в Сабве, небось, скука смертная, так что в чем-то он капитана понимал. Другое дело господин Орли.
Чем дальше, тем отчетливее всплывали в памяти рассказы Валентина о «столичных ызаргах» и предостережение Лионеля, услышанное в Савиньяке, незадолго до свадьбы Эмиля. «Не думаю, что имеет смысл говорить тебе об очевидных вещах, Арно, — сказал тогда старший-старший. — Но все же внимательно присматривайся ко всем, кто будет набиваться к тебе в друзья. И в любовницы. Особенно за пределами Торки». Пояснять очевидное не требовалось: Арно с детства прекрасно понимал, что имя «Савиньяк» означало не только ожидания командования или расположение солдат. И если раньше тени матушки и братьев за его спиной означали влияние в Эпинэ и в армии, то теперь — высшую власть в стране. Глупо было бы рассчитывать, что не найдутся желающие этим воспользоваться. Что ж, пусть пытаются. Друзей и сослуживцев, в которых не было нужды сомневаться, у Арно хватало. А случайных сотрапезников за столом можно и не слушать, все равно куда интереснее наблюдать за тем, как порхает по залу красавица Ивонн, шутя управляясь с тяжелыми подносами. Тем более, она явно старалась почаще мелькать в их углу и очень многообещающе улыбалась.
Утолив голод и жажду, Арно решил внизу не задерживаться, сославшись на усталость с дороги. Мэтр пожелал ему доброй ночи, Орли и Ламбо понимающе улыбнулись — его переглядывания с Ивонн не прошли незамеченными, ну и пусть. Хорошо бы красотка смогла улизнуть пораньше, а то дорога сегодня и правда была длинная. Уже в дверях Арно вдруг остановило ощущение взгляда в спину. Неприятного взгляда, будто кто-то в него целился. Обернулся, оглядел залу — ничего, все заняты своими делами. Показалось?

Зимние Скалы 7 КВ, Агмарен

За шесть с лишним лет Жермон успел привыкнуть к тому, что требовали от него маршальская перевязь и графский титул. Привык и справляться с этими требованиями, тем более, никто не ждал, что он будет делать это в одиночку. Но все же нигде не дышалось так хорошо, как на Агмаренских перевалах! Вдохнешь морозный воздух вместе с пригоршней снега, и дурных мыслей как не бывало.
Авангард Западной армии зимовал почти у границы, выжидая, чем кончится дележ власти в Гаунау. Маршальская ставка с осени официально располагалась в Ноймаре, но Жермон без зазрения совести бросил ее на Людвига и сбежал сюда. Людвиг только посмеялся.

Встречать рассвет на сторожевой башне маршалу все же несолидно, да и без него было кому, но отказывать себе в удовольствии прогуляться после завтрака по верхней галерее Жермон не стал. Вчерашняя метель стихла под утро, и впервые с начала года выглянуло солнце. Если бы не башня по ту сторону Шнеершталь и не тень от Айзмессер, можно было бы ослепнуть, а так — всего лишь дух захватывало. Вдруг подумалось, что, когда Поль подрастет, обязательно надо будет привезти его сюда, показать настоящую зиму… Хотя Магда, наверное, будет настаивать на визите к родне, а Алсхены, если Жермон правильно помнил, жили ближе к Надору.
На ближайшем посту сменились часовые, отсалютовав маршалу и невольно напомнив, что пора и честь знать: в кабинете ждали рапорты, курьер из ставки приехал вчера, едва обогнав метель. На первый взгляд в рапортах ничего срочного не было, внимательно изучать все равно лучше было на свежую голову, а вечер Жермон предпочел потратить на личные письма и ужин с Ойгеном. Бергер, сам приехавший всего на пару часов раньше курьера, вопреки ожиданиям даже одобрил подобное: «Торопиться пока некуда, а в такой снегопад не говорят о служебных делах». Поэтому за ужином и вином говорили о делах семейных, тем более, Ойген встречал Зимний Излом в Штайнершлоссе, ему было что рассказать и о подросшем пасынке, и о малышке Астрид.
Но сегодня, когда Жермон вошел в кабинет, генерал Райнштайнер уже сидел за одним из столов с картой, которой было почти не видно из-за лежащих сверху бумаг. Усмехнувшись и кивнув другу, маршал направился к своим рапортам.
Срочного там и правда ничего не было, а вот интересное — вполне.
— Нет, ты посмотри на него!
— Да?
Поняв, что произнес последнюю фразу вслух и привлек внимание Ойгена, Жермон пояснил:
— Придд пишет, — и зачитал, безуспешно пытаясь подражать интонациям полковника Заразы: — «Первоначальный план зимнего размещения переведенных полков был изменен согласно рекомендациям, полученным от офицеров пограничных гарнизонов и местного дворянства, в первую очередь от виконта Эмманиулсберга».
Ойген пожал плечами:
— Согласно моим сведениям, рекомендации виконта были приняты как раз благодаря настойчивой поддержке полковника Придда.
— Да ты что! Серьезно? — Жермон снова уткнулся в рапорт, словно надеясь увидеть там внезапно появившиеся детали. В личных письмах Валентина ни о каких Манриках предсказуемо не было ни слова.
— Абсолютно, — ответил бергер на, в общем, риторический вопрос. Если в предположениях, он, случалось, и ошибался, то «сведения» у него были точны всегда. — Вполне естестественно, что штаб Северной армии был поражен таким развитием событий, но, Герман, я не понимаю, что удивляет тебя. Ты не хуже меня знаешь, что полковник Придд, во-первых, всегда в состоянии разделять свои личные эмоции и интересы общего дела, а во-вторых, не склонен заставлять невиновных платить по чужим счетам.
«Потому что слишком долго платил по таким сам», — мысленно закончил Жермон. Возразить было нечего, а Ойген меж тем продолжил:
— Впрочем, полагаю, основную роль все же сыграла разумность доводов виконта. Во время моих поездок в Надор его еще там не было, если представится возможность, нужно будет присмотреться к нему повнимательнее.
— Присмотрись, — усмехнулся Жермон. — Может, он это даже переживет.
Ойген усмехнулся в ответ, и они вернулись каждый к своим бумагам. Что ж, если молодой Манрик и впрямь сумел договориться с Валентином и сумеет произвести впечатление на Ойгена — ему и карты в руки. Честно говоря, пока Талиг не мог позволить себе разбрасываться толковыми людьми только потому, что у них фамилия неподходящая. Но сперва нужно победить в еще не начавшейся войне.

Фабианов день 7 КВ, Оллария

Война началась словно по расписанию: в середине Весенних Волн, спустя месяц после того, как в Гаунау закончили «отмечать поминки». Верх на оных поминках взял Герхард Клеппе, к несчастью для Талига и к неудовольствию Лионеля лично. Этого медведя придется не просто отшвырнуть от собственных границ, но и как следует загнать в берлогу, иначе война на севере опять станет ежегодным развлечением.
Первой, как и ожидалось, ударила Кадана, но их встретили усиленные гарнизоны, и Эмиль с гвардией выдвинулись на северо-восток, едва вокруг Олларии просохли дороги. Гаунау на свои любимые бергмаркские перевалы полезли чуть позже, но авангард Западной армии уже выдвинулся на помощь союзникам, донесение пришло три дня назад.
На столичной жизни начало войны пока не особо сказалось, не считая того, что на приемах стало меньше офицеров, а церемония дня святого Фабиана шла с чуть меньшей помпезностью и чуть большей серьезностью. По крайней мере, генерал-церемонимейстер Фиеско обходил «жеребят» с таким видом, словно бы лично собирался вести их в бой прямо отсюда. Сопровождал генерала один из свеженазначенных полковников, имени его Лионель сразу не вспомнил, значит, и в Олларию его перевели тоже недавно. Надо будет потом уточнить.

— Семнадцать доблестных дворян предлагают свою жизнь, честь и шпагу тем, на чьих плечах держится королевство, — провозгласил герольд в завершение традиционной тирады. — Кто из Лучших Людей Талига изберет их в оруженосцы?
Список в этом году возглавлял племянник маркграфа, за ним шли два кэналлийских рэя, вассал дядюшки Рафиано и замыкал пятерку младший Придд. Дальше никто не представлял интереса. Бергера взял один из горных генералов — по доверенности, потому что текущая ситуация не позволяла ему покинуть пост, кэналлийцев разобрали свои: одного в Южную армию, второго на флот. Еще один столь же скучный и предсказуемый выбор, и...
— Я, Марсель граф Валмон, экстерриор Талига, прошу и выбираю Питера-Иммануила Придда виконта Рейс.
Удивление, ощутимо повисшее над площадью, было почти таким же, как в тот недоброй памяти день, когда Рокэ взял Окделла.
— Питер-Иммануил Придд приносит присягу!
Мальчишка, повторяющий слова старой клятвы, на первый взгляд ничем не отличался от старших братьев, Марсель улыбался, как наевшийся морискилл волкодав, Рокэ, судя по всему, тоже был удивлен, хотя тут наверняка не скажешь. Церемония пошла дальше своим чередом, а Лионель принялся размышлять над тем, что, собственно, сейчас произошло.
Марсель, конечно, был склонен к шуткам и розыгрышам, но не за собственный счет, так что идея наверняка принадлежала старшему Придду. Молодой герцог словно задался целью удивлять при каждом удобном случае. Не то чтобы его решения или их возможные последствия чем-то всерьез мешали Лионелю, но неспособность безошибочно просчитать Спрута уже несколько раздражала.
Сначала самый молодой полковник Талига, вопреки ожиданиям, предпочел остаться в армии, а не строить карьеру в столице. То ли всерьез намеревался принести в дом Приддов первую за 400 лет маршальскую перевязь, то ли просто очень не хотел возвращаться в Олларию. Можно было понять, в конце концов, Эпинэ тоже отсюда сбежал при первой возможности. Когда на Фабианову площадь должен был выйти Клаус Придд, тогда еще граф Васспард, Лионель был уверен, что тот станет первым оруженосцем у Ариго. Однако Жермон в Олларию в тот год не приехал, и мальчишку взял Людвиг Ноймар. А осенью герцог Придд внезапно сделал предложение дочери мелкого барона из Эпинэ, причем ладно бы по великой любви, нет, это был сознательный просчитанный выбор. Настолько просчитанный, что за советом в выборе невесты герцог обращался к графине Савиньяк. Лионелю мать рассказала об этом уже после объявления помолвки, как будто он стал бы вмешиваться. Ни в коем случае, у кансилльера Талига не было никаких возражений. Посватайся Придд, к примеру, к одной из племянниц Рудольфа, ему бы не отказали, и этот союз изменил бы равновесие в Придде, если не во всем Талиге, а так мальчик ясно давал понять: договариваться он готов со всеми, но стоять намерен на своих ногах, ни на кого не опираясь. Это вызывало уважение. Интересно, чего он хотел теперь? Уберечь младшего из братьев от войны, получить возможность влиять на внешнюю политику Талига, завести своего человека в высших кругах столицы? Или дело в том, что у мальчика просто соответствующие способности есть? Не помешало бы, а то кузен Франсуа дядюшкиных талантов, увы, не унаследовал, а о будущем задуматься никогда не рано.
Жаль, не выйдет расспросить Марселя, зачем ему-то это понадобилось. После церемонии он наверняка сразу исчезнет, а утром господину экстерриору выезжать в Ардору, на торжества по случаю представления наследника. Торжества в Ардоре почему-то всегда случались либо очень вовремя, либо наоборот. Посмотрим, как выйдет в этом году.

поздняя весна 7 КВ, замок Васспард

Герцогиня, сожалею, но недостаток времени не позволяет мне в этом письме описать ардорские торжества с подобающими подробностями, но я обещаю исправить это упущение при первой возможности. Сообщаю Вам, что по окончании торжеств мы не возвращаемся в Олларию, как намеревались, а отбываем морским путем в Хексберг (на борту «Марикьяры»). Монсеньор говорит, что мы пробудем в Хексберг не менее месяца, поэтому прошу Вас все заслуживающие внимания вести пересылать туда. С пожеланиями здоровья и благополучия Вам и графу Васспарду,
Питер Придд, 14 день Весенних Молний
Письма можно направлять на имя монсеньора в дом коменданта Хексберг или через госпожу Вальдес, если Вам так удобнее.

Жанна улыбнулась, откладывая прочитанное письмо. Надо же, морем в Хексберг! Похоже, Питер в первый год своей службы увидит больше, чем иным дворянам доводится за всю жизнь. В море на борту линеала не выходил даже Валентин… Что ж, пусть Создатель — или найери — оградят мальчика от морской болезни, а корабль — от иных превратностей морского пути.
Письмо отправлено в 14-й день, дорога, месяц в Хексберг — время у Жанны было, но затягивать все равно не стоило. Тем более, в стране война, планы господина экстерриора могли в любой момент поменяться. Жанна придвинула к себе украшенную лилиями шкатулку, в которой хранились чужие письма, и достала те три, что были адресованы Питеру. Одно от Клауса, одно от Валентина и одно из Олларии, якобы от бывшего однокорытника, хотя, если судить по почерку и едва ощутимому аромату лаванды — от какой-нибудь юной эрэа, которой виконт вскружил голову. И когда только успел!
В другой шкатулке лежало письмо для Мелхен, начатое еще на прошлой неделе. Жанна успела дописать к нему несколько строк, когда из открытого окна донесся сначала громкий лай, а потом и смех — граф Васспард возвращался с прогулки, значит, до вечера она уже точно не успеет закончить. С другой стороны, самое позднее через два дня должен приехать курьер из Лаутензее, привезти если не письмо от Валентина, то хотя бы последние военные новости.
Война шла всего четыре месяца, но Валентина не было дома уже почти год. На зимние праздники Жанна сдалась и призналась себе, что скучает. Насколько можно было судить по письмам, Валентин скучал тоже и очень переживал, что не видел первых шагов Юстиниана, не слышал его первых слов… Жанна писала подробные письма, прикладывала наброски жившего при замке художника. Валентин не оставался в долгу и тоже писал часто, присылал подарки, по поводу и без… О ходе военной кампании он почти не писал, был осторожен, но выражал надежду быть дома на Зимний Излом. Магда тоже писала, что к зиме война непременно закончится. Жанне, как и многим, оставалось только ждать и молиться о том, чтобы гаунасские пули пролетали мимо.

лето 7 КВ, Оллария

Лионель шел к себе из кабинета Рокэ, когда услышал топот. Насторожиться, однако, не успел, потому что почти сразу послышался знакомый голос:
— Ваше Высочество, что вы здесь делаете?
Голос принадлежал Виолетте Вьери, одной из придворных дам Их Высочеств. Именно на ней тогда осенью Лионель и остановил свой выбор; легкий и в некоторых отношениях весьма полезный роман начался на зимние праздники и пока не собирался заканчиваться. Интересно, кто из подопечных так жаждал видеть Рокэ в столь раннее время?
— Мне нужно к господину регенту!
Младшая, Анжелика.
— Господин регент сейчас занят, вы увидитесь с ним вечером.
— Вечером будет поздно, мне нужно сейчас! — судя по звуку, юная эрэа топнула ножкой. — Не хочу ехать в Тарнику, хочу в Алвасете!
Вот в чем дело. Что ж, Лионель вполне понимал Ее Высочество — младшие Оллары проводили в Кэналлоа почти каждое лето, и Тарника после тамошних чудес…
— Ваше Высочество, вы прекрасно знаете, что сейчас столь длительное путешествие невозможно. В стране война.
— Война на севере! А кузина Гизелла звала нас в гости!
— Маркиза не понаслышке знает, что такое война на севере, Ваше Высочество. Она поймет, почему вы не сможете приехать раньше следующего лета.
С кузиной Гизеллой, ныне маркизой Салина, принцессы познакомились и, несмотря на разницу в возрасте, подружились за год, проведенный в Ноймаре, и теперь переписывались. Все заинтересованные лица дружбу эту по мере сил поддерживали. По тем же причинам, по каким одобряли поездки в Кэналлоа и по каким в свое время старый волк Рудольф вздумал родниться с домом Салина сразу двумя браками: герцог Алва по-прежнему не спешил обзаводиться кровными наследниками.
— А я хочу сейчас! Господин регент должен понять!
— Господин регент, Ваше Высочество, лучше всех понимает, что иногда своими желаниями приходится жертвовать ради интересов Талига.
«Да уж, особенно теперь, когда вместо того, чтобы самому гонять гаунау, приходится возиться с бумагами!». Но хватит подслушивать, пора и прийти на помощь прекрасной даме.
Лионель сделал два нарочито громких шага и повернул за угол.
— Ваше Высочество, баронесса, приветствую.
Виолетта невозмутимо присела в подобающем реверансе, Ее Высочество слегка покраснела. В отличие от сестры, Анжелика больше походила на Олларов, но вырасти красавицей ей это вряд ли помешает, судя по тем же кузинам.
— Могу ли я вам чем-то помочь?
Виолетта кашлянула, и Анжелика заговорила, на глазах превращаясь в из капризной девчонки в истинную принцессу:
— Да, граф. Вы ведь идете от господина регента? — Лионель кивнул. — Скажите, он сейчас очень занят?
— Боюсь, что да, Ваше Высочество. У него господин тессорий, — истинная правда, между прочим. — Если ваше дело не срочное, я бы рекомендовал подождать до вечера, тогда господин регент сможет уделить вам больше внимания.
На мгновение Лионелю показалось, что Анжелика все же шмыгнет носом, но девочка сдержалась.
— Благодарим вас, граф, мы так сделаем.
— В таком случае, Ваше Высочество, позвольте мне проводить вас и баронессу?
Дамы переглянулись, и на этот раз ответила старшая:
— Это будет очень любезно в вашей стороны, граф. Ее Высочество уже опаздывает на урок.
Судя по взгляду и мимолетной улыбке, баронессе Вьери на этом уроке присутствовать было не обязательно. Что ж, почему бы и нет. Бумаги в кабинете подождут еще час-другой, а двор действительно в конце недели уедет в Тарнику. Туда ездить у Лионеля вряд ли будет время.

лето 7 КВ, Северный Надор

Таверна «Дубовое колесо» последний месяц служила одним из штабов Северной армии, но сегодня офицеров там уже почти не было. В верхней зале вместе с Константином сидел только полковник Ровен, один из интендантов. Все деловые вопросы они уже решили и как раз перешли к обсуждению достоинств новой лошади полковника, когда в залу вошел молоденький теньент.
— Все готово к выступлению, господин полковник, — доложил он.
— Хорошо, Дерсли, идите, я сейчас, — Ровен поднялся из-за стола, Константин следом за ним. — Что ж, виконт, с вами было приятно иметь дело. Распоряжения о дополнительных обозах остаются в силе, о всех изменениях будем сообщать как можно быстрее.
Полковник протянул руку, и Константин с удовольствием ответил на рукопожатие.
— Удачи вам, полковник.
Офицер кивнул и вышел из комнаты, Констанстин подошел к окну. Было видно, как Ровен вскочил в седло подведенного гнедого, а вскоре заиграли трубы, и арьегард Северной армии двинулся на северо-восток по Каданскому тракту. Война уходила с земель Талига.
Уходила, и слава Леворукому, пусть идет как можно дальше. Виконт Эммануилсберг впервые видел войну настолько близко, и ничего романтичного или привлекательного в ней не находил. Впрочем, одного нельзя было отрицать: ему самому недавние месяцы принесли перемены к лучшему.

…Вопреки всем ожиданиям, Валентин его тогда выслушал. Перепроверил все, что мог, но выслушал и поддержал. И с ним согласились — не исключено, что просто от удивления. И после… Нет, Спрут не был доброжелателен, но он был вежлив и не давал разговорам уходить далеко от сиюминутных вопросов, связанных с размещением армии и грядущей войной. И остальные в его присутствии не решались говорить о прошлом, а со временем и вовсе, казалось, забыли, что имя «Манрик» в нынешнем Талиге вроде ругательства. Константин был очень благодарен Придду, но достойного способа высказать свою благодарность так и не нашел. Весной началась война, и они толком больше не виделись. Придд, как и ожидалось, почти сразу стал генералом и сейчас вел авангард талигойских войск, выступивших на Гаунау. А Константина ждало родное графство, заботы об обозах, письма матери и брату… И надежда восстановить положение семьи, из призрачной наконец ставшая реальной.

лето 7 КВ, Гайярэ

Магда, сердце мое!
Извини меня за короткое письмо, надеюсь, в ближайшие дни на марше времени у меня будет больше. Пока же спешу сказать тебе, что все идет так, как должно, но хотел бы я однажды увидеть эту долину не пропахшей порохом!
Да, чуть не забыл тебя обрадовать — видел твоего Михаэля, он уже три дня как теньент и очень может быть, что закончит эту кампанию капитаном….

Магда улыбнулась и бросила взгляд на другой лист, лежащий рядом на кушетке. Михаэль поспешил похвастаться старшей сестре прямо в день повышения, его записку привез тот же курьер. А письма мужа графиня Ариго, по подхваченной от матери привычке, всегда читала последними. Ведь если запечатанный леопардом свиток подписан любимой рукой, значит, страшного ничего не случилось.
Магда вернулась к письму, дочитала оставшиеся строки и перечитала еще раз. Письмо и правда было коротким, но главное было ясно и без подробных описаний. Гаунау убирались к себе после недавнего сражения, но объединенная армия Бергмарк и Талига собиралась их преследовать не только до границы. Это затянет кампанию еще на несколько месяцев, зато потом, быть может, подарит несколько мирных лет.

Осенние Скалы 7 КВ, Оллария

Двор вернулся в Олларию в начале осени, хотя погода стояла самая что ни на есть летняя. Видимо, в насмешку — само лето как раз выдалось холодное. Но откладывать возвращение все равно не стали, и вечером третьего дня Осенних Скал Виолетта заново обустраивалась в своих комнатах во дворце. Смешно: две небольших комнаты и каморка для камеристки, в Луане у нее было больше, не говоря о Вьери, а все равно ощущалось домом. Местом, где ты и должен быть.
Баронесса Вьери расставляла склянки и шкатулки на туалетном столике и, посмеиваясь над собой, думала о том, что детские мечты не всегда оказываются глупыми. И иногда все же сбываются.
Мадлен Луан, бабушка Виолетты, «стальная баронесса», полжизни провела при дворе Франциска и Алисы, в свите принцесс. И вместо сказок и наставлений рассказывала любимой внучке дворцовые истории разной степени пристойности и политической значимости. «Ты слишком хороша для провинции, дорогая моя, — любила повторять вдовствующая баронесса, едва Виолетте сравнялось семь. — Из тебя выйдет прекрасная фрейлина». И почти всегда добавляла: «Не верь тем, кто говорит, что этим миром правят мужчины». Естественно, юная Виолетта мечтала о месте при дворе королевы Катарины с того дня, как было объявлено о свадьбе Его Величества. И поначалу мечта казалась вполне достижимой... но потом бабушка умерла, а у отца не было ни достаточных связей для легкой протекции, ни особого желания хлопотать. Зачем, когда вокруг достаточно холостых соседей? Тем более, в Олларии уже начиналось то, что позже назовут «Изломными бедами».
Когда Излом со всеми своими бедами все же миновал, и возвращавшийся домой отставной капитан Южной армии сделал Виолетте предложение, она согласилась, не раздумывая. Не потому, что влюбилась, но потому, что хотела уехать подальше от дома и от других возможных женихов. В Ариго было хорошо и даже местами интересно, и, останься Этьен в живых, Виолетта бы и не помышляла о придворной жизни. Но без него и без забот о баронстве… Благослови Создатель Магду и ее искреннее участие!
Раздался стук, и камеристка метнулась из гардеробной ко входной двери. Через несколько мгновений вернулась, протянула сложенный лист бумаги:
— Записка от графини Ариго, госпожа.
Виолетта улыбнулась совпадению и взяла листок. Записка была короткой, в три строчки: «Мы уже в столице, буду рада видеть тебя в любое время. Расскажешь мне про Тарнику».
Было бы что рассказывать! Все достойные внимания курьезы, какими можно было поделиться, не погрешив против долга придворной дамы, Виолетта уже описывала в письмах. Впрочем, подругу наверняка интересовали подробности двух приездов в Тарнику его светлости господина кансилльера, причем вряд ли политические. Жаль, раньше следующей недели из дворца не отлучиться, но, может, им удастся поговорить на приеме в честь возвращения двора.
~~~

Политику, как и военному, иногда приходится заниматься весьма неожиданными вещами во благо державы, но Лионель честно не думал, что в его списке «неожиданных вещей» окажется передача тайных посланий юных влюбленных. Впрочем, что делать, если «влюбленные» — наследник престола и принцесса соседних держав, чью помолвку еще не объявляли официально, потому что на континенте война.
…Кесария Дриксен прекрасно лавировала между всеми своими обязательствами и сумела сохранить нейтралитет как в начале войны, так и сейчас, когда две армии Талига с разных сторон загоняли медведя в ловушку и вот-вот должны были загнать. Некоторые пограничные бароны, конечно, нарывались на неприятности, но это было несерьезно. Не последнюю роль в этом нейтралитете играл его светлость господин экстерриор Талига, который из Ардоры непринужденно отправился в Хексберг — морская прогулка, прелесть северных морей и прочее, — а оттуда, уже с куда меньшей оглаской — в Ротфогель. В Эйнрехт он лезть не должен был, но с Марселем Лионель бы ни за что не поручился.
Официально кесария хранила молчание вместе с нейтралитетом, но неофициально передавала свою уверенность в скорой победе Талига и намерения, как только будет возможно, подтвердить все договоры и скрепить их официальным объявлением о помолвке. И, в качестве подтверждения этих намерений, к последнему секретному докладу Марселя прилагались записка и подарок от принца Людвига принцессе Октавии. Марселя, наверно, весьма забавляло это превращение политической игры в романтическую балладу, он же, вроде бы, сам поэт… Лионеля, честно говоря, забавляло тоже. Поскольку все было сугубо неофициально и секретно, регент не мог передать послание принцессе напрямую — именно поэтому футляр и оказался у кансилльера. Лионель, в свою очередь, на следующий день после возвращения двора из Тарники передал его Виолетте, а уже Виолетта должна была, тайком от старшей дамы для большей романтичности, передать его принцессе.
Судя по тому, как сияло сейчас лицо Октавии, послание она успела получить и прочитать как раз перед приемом. Оставалось надеяться, что эту улыбку не примет на свой счет никто из юных оруженосцев, впрочем, их здесь почти и не было — малый прием для узкого круга, все же Талиг еще воюет.
С другой стороны, при малом числе приглашенных было несколько сложнее избегать разговоров с людьми, разговаривать с которыми не хотелось. Например, с господином геренцием, что на днях в очередной раз поднял вопрос о выморочных землях, все еще остававшихся под опекой короны. В чем-то он был прав, землям нужен сеньор, а не королевский наместник, но что делать, если бесспорных наследников Излом не оставил. Но на что бы ни намекал Гогенлоэ, тянуть с этим до следующего Излома Рокэ и Лионель не собирались: конкретные планы у них были, и некоторые из них можно было уже начать претворять в жизнь. После войны.
Гогенлоэ в основном беспокоила ситуация в Придде. Напрямую она его не касалась, но геренций уже не первый год пытался примириться со старшим племянником. Попытки были пока безупешны, и, насколько Лионель мог судить, Придд скорее признает родичем кузена Манрика, чем дорогого дядюшку. Впрочем, в Придде-то, в основном благодаря оному племяннику, все как раза было в порядке. Да и в Надоре дела обстояли гораздо лучше, чем могли бы. А вот Эпинэ, точнее, Эр-Сабве, Лионеля беспокоило уже год, и последние месяцы беспокоило всерьез. Если уж даже герцог Эпинэ заподозрил, что у соседей неладно… Очень не хватало второго Райнштайнера, ведь даже если решающее сражение состоится в ближайшую неделю, как обещал Эмиль, бергерский лис застрянет на севере еще надолго. Впрочем, почему бы самому Лионелю не съездить на Зимний Излом в Савиньяк, он же со свадьбы Эмиля дома не был. Интересная мысль, надо будет уделить ей внимание. После известий из Гаунау.
Задумавшись, Лионель и не заметил, как оказался возле столика со сладостями — еще одна особенность «детских» приемов, вместе с ранним началом, — и усмехнулся. Забавно, ребенком он никогда особо не любил сладкое, а вот на четвертой дюжине пристрастился, особенно к фельпским caramellas. Дети их, кстати, как раз не особо жаловали. От поиска нужной вазочки Лионеля отвлек смутно знакомый голос:
— Его Величество и Их Высочества заметно повзрослели, вы не находите, граф?
Подняв глаза, Лионель обнаружил слева от себя полковника гвардии Ламбо, замещавшего заболевшего еще весной генерала Фиеско. Собственного мнения об этом человеке Лионель еще не составил, но на дурака тот, по крайней мере, не походил.
— Да, полковник, особенно Ее Высочество Анжелика, — что было истинной правдой. И уже любому было видно, что со временем младшая принцесса не уступит сестре красотой.
— Здоровье Их прекрасных Высочеств! — Ламбо поднял бокал, Лионель честно допил свой, а затем и вазочка наконец нашлась.
Они с Ламбо обменялись еще несколькими ничего не значащими репликами, и Лионель вежливо откланялся, направившись в другой конец зала. Следовало засвидетельствовать свое почтение графине Ариго и высказать подобающую уверенность в скорой победе объединенных сил Талига и Бергмарк. Потом останется только дождаться конца приема, выждать еще немного, и можно будет навестить Виолетту. И не для того, чтобы опять обсуждать чужие любовные дела, а для того, чтобы наконец без спешки заняться собственными.
~~~

Виолетта сидела на кушетке в своей гостиной, листала последний модный роман и делала вид, что не прислушивается к доносящимся из коридора звукам. Лионель сказал, что придет, значит, либо придет, либо, если его внимание внезапно и неотвратимо потребуется Талигу, пришлет записку. И то, что они толком не виделись полтора месяца, не повод вести себя, как героиня этого самого романа.
Наконец, раздались шаги, и Аннэт провела графа в комнату. Лионель, естественно, и сам знал дорогу — самую короткую, но ее-то как раз иногда следовало избегать. Их встречи не были во дворце секретом, и даже суровая фок Штеер сквозь пальцы смотрела на связь вдовы и холостяка, но не уставала при этом повторять: «не забывайте, вы должны служить примером юным эрэа!»
Аннэт, после торопливого книксена, скользнула к себе. Лионель подошел, улыбаясь, поцеловал протянутую руку… и вдруг упал на колени, схватившись рукой за подлокотник кушетки.
— Аннэт!
Перепуганная камеристка тут же возникла перед госпожой.
— Приведи сюда мэтра Шеллаха, немедленно. Скажешь, мы не знаем, в чем дело.
Аннэт исчезла, Виолетта опустилась на пол, помогла Лионелю сесть, привалившись к кушетке, расстегнула колет… Конечно, она никакой не лекарь, но бабушка и Этьен умирали у нее на глазах — и то, что творилось сейчас с Лионелем, никак не походило на сердечную болезнь.
Снова шаги, мэтр Шеллах и его подмастерье после одного вопроса и ее краткого ответа занялись Ли, Виолетта без сил прислонилась к стене возле двери, сжав ладони… То, что лекарям лучше не лезть под руку, она тоже помнила. Подмастерье — Виолетта никак не могла вспомнить, как его зовут, — раскрыл сундучок, полный разных склянок, лекаря явно знали, что делать, это внушало надежду. Как и то, что мэтр Шеллах был мориском. Он появился во дворце после первой поездки младших Олларов в Кэналлоа, и многие до сих пор шептались неодобрительно, но дело свое он знал.
Мэтр что-то сказал помощнику, и тот вылетел из комнаты так же быстро, как раньше Аннэт, теперь застывшая возле кушетки. Виолетта судорожно вздохнула: а если это яд? Лионель с утра во дворце, если не со вчерашней ночи, и прием ведь был! У господина кансилльера предостаточно личных врагов, но что, если отравить хотели не его? Или не только его?
Еще несколько бесконечных мгновений, мэтр продолжал хлопотать, снова распахнулась дверь… и вместо помощника или еще кого-нибудь в комнату вошел регент. Шагнул к кушетке, спросил что-то, наверное, на мориском, выслушал ответ и выругался. Уже на кэналлийском, поэтому Виолетта и поняла, что это именно брань… Потом обернулся и наконец заметил ее.
— Баронесса Вьери, — начал он, подойдя ближе, — позвольте выразить вам благодарность.
— Благодарность, герцог?
— Вы не растерялись. В такой ситуации минуты на вес золота, ваша реакция могла спасти ему жизнь.
— Могла?
Алва бросил взгляд на лекаря и тихо ответил:
— Мэтр Шеллах сделает все возможное. Будет ли этого достаточно, мы узнаем через несколько дней.
Виолетта сглотнула. Значит, снова…
— Больше никто не пострадал?
Регент посмотрел на нее как-то странно, но ответил:
— Пока нет. Но лекари дежурят в королевских покоях, и охрана усилена.
Виолетта кивнула, а Алва продолжил:
— Баронесса, мне неловко об этом говорить, но мэтр наверняка запретит переносить, — пауза, — пациента куда-либо. Если вы хотите…
— Я останусь, господин регент. Господин граф мне не безразличен, — их отношения никому бы не пришло в голову назвать любовью, но она не собиралась позволять Ли сражаться со смертью в одиночестве. — И… если я смогу чем-то помочь в поиске тех, кто в этом виноват…
— Очень может быть, что сможете, баронесса. Пока я попрошу вас не покидать комнат и ни с кем не обсуждать происходящее. На вашу служанку можно положиться?
— Аннэт мне молочная сестра, господин регент. У меня не было поводов в ней сомневаться.
— Хорошо. Мэтр Шеллах объяснит вам и ей, что нужно делать.

Через час Виолетта сидела на стуле возле собственной кровати, смотрела на Лионеля, застрявшего где-то между сном и беспамятством, и прислушивалась к его дыханию. «Теперь всё в руках судьбы», — сказал Шеллах, уходя. Эсператист или олларианец в такой ситуации сказал бы: «На всё воля Создателя», и Виолетта искренне молилась. Кто знает, вдруг в этот раз поможет…

5 Осенних скал, Южная Гаунау, лагерь Северной армии

— Генерал, вы не могли бы начать с начала? Я отвлекся.
Валентин, недоуменно переглянувшись с остальными генералами, в третий раз начал рассказывать Первому маршалу свой план. Савиньяк был сам не свой с ужина, никто не мог понять, в чем дело, даже Кальперадо только растерянно плечами пожимал. Но с третьего раза он, кажется, услышал.
— Придд, это подлинное сумасшествие, как раз в вашем духе. Действуйте. А мы поступим так, — маршал прочертил две линии на карте, и Валентин чуть не задохнулся. Кто бы что ни говорил, Эмиль Савиньяк не зря носил черно-белую перевязь!
— Герард, найдите мне гонцов, способных добраться до Ариго, четверых, не меньше.
— Слушаюсь, мой маршал!
— Что ж, господа, — тут лицо Эмиля приняло непривычно хищное выражение, он стал куда больше похож на маршала Ли времен изломной кампании, чем на себя самого. — Нас ждет славная охота!

18 Осенних Скал 7 КВ, Ларитан, Кольцо Эрнани

Военные, проезжавшие через Ларитан, обычно останавливались в трактире «Пушечное ядро». Как утверждал теньент Шталь, старший в эскорте полковника Савиньяка, не только из-за названия.
— Хозяин служил экономом при одном из прежних комендантов, знает, что и как должно быть. И повар там лучше, чем у коменданта нынешнего, — Шталь помолчал немного и осторожно добавил, в качестве решающего довода: — Поэтому там и королевские курьеры часто останавливаются.
Арно кивнул, соглашаясь остановиться в «Ядре» на ночь, и сделал вид, что не заметил раздавшихся вздохов облегчения. Да, он гнал как тот самый королевский курьер, но осенней ночью по незнакомому тракту, пусть и в пределах Кольца Эрнани — это уже просто безумие. Несколько часов ничего не решат, важных новостей они никому не везут, наооборот…
В нагрудном кармане Арно лежало два письма, и жгли они не хуже углей из камина. Одно — приказ регента о вызове полковника Савиньяка в Олларию, второе — записка от Рокэ, объяснявшая причину этого вызова и почему означенному полковнику стоит взять с собой достаточный эскорт, по въезде в столицу соблюдать осторожность и направляться сразу во дворец. Покушение, возможный заговор, и слово, что звучит одинаково отвратительно на всех языках — «неизвестно». Герцог Алва не любил обнадеживать попусту.

Шталь как в воду глядел: у дверей трактира они столкнулись с курьером, не королевским, впрочем, а «первомаршальским». О том, что происходило в столице, корнет Ланж ничего не знал, потому что ехал напрямую из Гаунау, зато вез другие новости. Не менее важные, чем возможный заговор, но куда более радостные: в начале месяца у реки Грогге состоялось решающее сражение, и оно завершилось победой объединенной армии Бергмарк и Талига. Война закончилась, оставались дипломатические расшаркивания. Арно ни на миг не сомневался, что война именно так и кончится, но от сердца все же отлегло, и он даже смог отдать должное мастерству здешнего повара. Следовало признать, Шталь и здесь не ошибся.
Они сидели в отдельной трапезной, что позволяло не опасаться лишних ушей, и Ланж взахлеб рассказывал о сражении. Арно не прислушивался — что может рассказать о сражении корнет! Стоило подождать и поговорить по душам с кем-нибудь более понимающим, тем более, сейчас голова все равно другим занята. Но некоторые фразы все же долетали…
— …и кто это устроил? — спросил кто-то из спутников Арно.
— Придд, конечно, кто же еще! Досталось, правда, его корпусу изрядно, да и самому генералу, говорят, тоже…
— Что?! — в следующие мгновение Арно обнаружил, что на нем висят самое меньшее трое, оттаскивая его от едва не вдавленного в стену побледневшего курьера.
— Генерал Придд был серьезно ранен во время сражения, — дрожащим голосом произнес тот. — Простите, полковник, я больше ничего не могу сказать, я покинул лагерь прежде, чем стали известны подробности.
Глубокий вдох, выдох, еще раз…
— Это вы меня извините, корнет, — Арно повел плечами, его отпустили, а кто-то — наверняка Шталь — сунул ему в руки кружку с касерой.
Корнет, видимо, был все же не робкого десятка, потому что снова открыл рот:
— Вы же направляетесь в столицу, полковник. Там наверняка будут более свежие новости.
Арно кивнул. Сделал несколько шагов подальше от стола, опустился на лавку у стены. Новости-то в столице будут, но у кого? Раненые генералы — это ведь такая мелочь, когда речь идет о победе в войне и заговоре во дворце. Клаус в Торке, герцогиня Жанна в Васспарде, Питер вообще Леворукий знает где, кто еще? Точно, графиня Ариго! Маршал ей наверняка напишет, только бы она уже приехала в Олларию…
Арно уставился в кружку. Надо выпить, тогда у него будет хотя бы шанс заснуть, а не ворочаться до рассвета, задыхаясь от собственного бессилия. «Разрубленный змей, сговорились вы, что ли, — подумал он после первого обжигающего глотка. — Терпеть ведь друг друга не можете!»

19 Осенних Скал 7 КВ, Оллария

Проснувшись и открыв глаза, Лионель сначала удивился тёмной росписи на потолке, а потом чуть не выругался от досады. «Две недели, господин граф, пора бы и привыкнуть!». Привыкнуть, а лучше перебраться наконец домой, сколько можно занимать постель прекрасной дамы, когда все, что ты можешь этой даме предложить — это костлявое плечо вместо подушки? Некуртуазно и недостойно кавалера, а для Савиньяка — и вовсе позор, Эмиль приедет, засмеет…. Если не убьет сначала, конечно.
В спальне было светло, несмотря на плотно закрытые шторы, значит, дело шло к полудню, и Лионель опять испытал досаду. Мэтр Шеллах успокаивал, говорил, что слабость пройдет и силы восстановятся, главное не спешить. Спешить ему и не давали: Рокэ даже важные новости сообщал неохотно, а всем остальным вход в покои баронессы Вьери был запрещен категорически, ни о каких служебных бумагах и речи не шло. Лионель уже пытался возражать, но не очень успешно. Тем более, третьего дня на то, чтобы собственноручно написать короткую записку матери, у него ушло больше часа. «Ладно, — сказал Лионель себе, — если проснулся, надо вставать, а не нежиться в постели и жалеть себя. Более бесполезного занятия в мире все равно еще не придумали».
Найдя на столике у кровати колокольчик, Лионель позвонил. Спасибо Леворукому, кто-то догадался вызвать из особняка Пьера, несмотря на всю устроенную Рокэ секретность. Собствено, именно из-за этой секретности Лионель все еще был вынужден пользоваться гостеприимством Виолетты, а отнюдь не из-за запретов лекаря.

…Первый раз Лионель толком очнулся через два дня после злополучного приема. Выдержал казавшиеся бесконечными загадочные и местами болезненные манипуляции мэтра Шеллаха, услышал от того заверения, что закатным тварям придется пока обходиться без графа Савиньяка, и потребовал объяснений у любовницы. Виолетта, сама выглядевшая словно только что из Заката, объяснила. Про яд, про то, что отравлены, скорее всего, были сладости на приеме, но больше никто не пострадал, что дворец почти на осадном положении и что Его Величество и Их Высочества временно охраняют кэналлийцы из личной гвардии регента.
— Больше я ничего не знаю, граф, но уверена, господин регент будет здесь с минуты на минуту и расскажет остальное.
— Хорошо бы, — прием, сладости и то, как дошел до ее комнат, Лионель еще помнил. А если бы он свалился в кабинете или по дороге домой?— Сударыня, кажется, я обязан вам жизнью?
— Мэтру Шеллаху. Но должна сказать, ваш труп отвратительно бы смотрелся в моей гостиной.
— Зато его бы сразу убрали, а кто знает, сколько еще вам придется любоваться на мой полутруп в спальне?
— Остришь, значит, опасность миновала, — заявил бесшумно появившийся Росио. — Это прекрасно, но не повод пугать эрэа.
В тот визит Рокэ рассказал немного: только то, что исполнителем был, скорее всего, полковник Ламбо, а вот мотивы и возможных сообщников еще предстояло обнаружить. Поэтому, как только жизнь Лионеля оказалась вне опасности, по дворцу и по Олларии поползли слухи противоположного толка. Виолетта, вернувшись к своим обязанностям придворной дамы, принимала в их распространении самое деятельное участие, хотя и сетовала вечерами Лионелю, что ей неприятно вводить принцесс в заблуждение.
Рокэ был в своем репертуаре и не особо рассказывал о ходе «кампании», но Виолетта делилась всем, что замечала, а замечала она много. У Лионеля постепенно вырисовывались свои предположения, но в конце концов, все разрешилось раньше, чем у него появились силы потребовать у Рокэ объяснений или даже всерьез разозлиться на собственную беспомощность. И в очередной раз подтвердилось, что судьба тоже любит пошутить: как раз в середине рассказа о заговоре во дворец прискакал гонец с вестями о победе над Гаунуау.
Расследование уже было закончено, оставались только судебные заседания и отставки. Кстати, об отставках, точнее, о назначениях…
— Пьер, напомни, какой сегодня день?
— Девятнадцатый Скал, господин граф, — невозмутимо ответил камердинер, убирая остатки завтрака.
Девятнадцатый… Рокэ говорил, Арно он вызвал в столицу сразу же, значит, завтра-послезавтра младший приедет, и тогда можно будет заканчивать весь этот недомаскарад.

~~~
Магда весь вечер сидела над начатым письмом мужу и никак не могла решить, что писать. Не хотелось ни скрывать важные вещи, ни тревожить понапрасну.
Оллария едва успела обрадоваться возвращению двора из Тарники, как тут же замерла в тревожном ожидании. «Яд», «покушение», «заговор», — шептали всюду, от простонародных рынков до графских гостиных. Достоверно было известно лишь одно: что-то случилось с кансилльером Савиньяком, дальше начинались слухи, один невероятнее другого. А королевские герольды пока молчали, и посторонних во дворец не пускали.
Настойчивее всего повторяли «новость» о том, что граф Савиньяк при смерти, и как только он умрет, вот тут и начнутся повальные аресты, «как тогда, помните?». Арестов Магда не опасалась, хотя, может, и стоило бы, но переживать — переживала. Больше за графиню Савиньяк, чем за самого кансилльера. И за Виолетту тоже, сколько бы подруга ни твердила о «легком романе». Виолетта в конце концов даже прислала ей записку, и записка эта подтверждала бы худшие опасения, если бы не была столь явно написана под чужую диктовку. Это говорило о том, что регент заинтересован в распространении слухов, но никак не об их правдивости. Хотя с господина кансилльера вполне сталось бы использовать собственную неминуемую смерть на благо Талига, а о том, что «ради блага Талига» полагал допустимым Рокэ Алва, лучше было и не задумываться.
Вести о победе над Гаунау заставили всех подзабыть о возможном заговоре, но вместе с гонцом прибыла и свежая порция тревожных слухов. К счастью, письмо от Жермона отстало от них всего на два дня. Теперь главное, чтобы в Васспард слухи не добрались раньше писем, но люди Приддов не должны бы позволять волновать герцогиню попусту.
Но все же, что писать мужу? Или подождать еще день-другой, вдруг герольды перестанут молчать или удастся что-то узнать от Виолетты?

Раздался стук в дверь и, после разрешения хозяйки, в комнату вошел Жан.
— Госпожа графиня, там приехал виконт Сэ, спрашивает, сможете ли вы его принять.
Старый слуга был явно возмущен столь поздним визитом, и в других обстоятельствах Магда разделила бы его негодование, но не сегодня.
— Проводите немедленно!
Если Арно отозвали из Южной Армии, значит, всё действительно серьезно. И… как кого его вызвали? Как талантливого офицера, нерушимо преданного короне и не занятого в военных действиях, или как младшего брата графа Савиньяка — единственного члена семьи, который мог приехать быстро?
Арно вошел, Магда встала ему навстречу. Даже в неверном свете свечей было видно, что он только с тракта, если и успел заехать во дворец, то дома явно не был. И лицо… Словно бы виконт повзрослел не на те два года, что они не виделись, а на все шестнадцать.
— Графиня, — начал он, — прошу простить меня за поздний визит. Прошу вас, скажите, известны ли вам подробности сражения у Грогге?
Вот оно что! Успел где-то услышать… Магда улыбнулась ободряюще, глянула на столик, но тут же вспомнила, что письмо Жермона осталось в спальне. Ничего, можно и своими словами.
— Письмо от маршала пришло вчера, виконт. Он пишет, что, хотя генерал Придд был серьезно ранен, для жизни опасности нет.
Сэ почти шатнуло от облегчения.
— Арно, вы на ногах не стоите. Приготовить вам комнату?
— Нет, графиня, благодарю вас, я не стану вас больше утруждать. Еще раз простите… и спасибо.
— Не за что, виконт. Я буду рада вас видеть в более подобающее время и в лучшей форме.
— Непременно, — улыбка, наконец появившаяся на лице Арно, была только тенью той прежней, но позволяла надеяться, что и с господином кансилльером всё обойдется.

20 Осенних Скал, граница Бергмарк и Гаунау, лагерь Западной армии

С привычкой просыпаться еще до рассвета ничего не смогли поделать ни годы, ни титул, ни маршальская перевязь, а здесь еще и воздух был совсем как в Торке… Жермон вдохнул полной грудью, переводя взгляд с просыпающегося лагеря на знакомые перевалы. Завтрашний рассвет армия встретит уже в Бергмарк.
Бергеры, впрочем, большей частью были уже дома, кроме одного небольшого полка, оставшегося с Ойгеном в Грогге. Там же пока стояла и гвардия Талига, ожидая, пока Первый маршал подпишет все предварительные соглашения. Участие Жермона во всех этих тонкостях, к счастью, не требовалось, и он мог позволить себе вернуться домой вместе с основными силами. Из Бергмарк Северная армия свернет на восток, в Надор, Западная — в Ноймаринен и Марагону, а высшее командование ждала Оллария с ее торжествами.
— Мой маршал! — Жермон обернулся и увидел младшего из своих адьютантов, парень вел в поводу Барона и собственного серого. — Завтрак будет готов через полчаса, выступить можно будет через час.
— Отлично, — ответил маршал, садясь в седло. Как раз хватит времени съездить в дальнюю часть лагеря.
Там утренней суеты еще не ощущалось, лекарский обоз никуда не торопился. Жермон спешился у общей коновязи и дальше пошел пешком, адъютант почтительно отставал на дюжину бье.

…Решение тогда перевести Валентина в Надор оказалось абсолютно верным, но Жермон в минувшей кампании не раз и не два ловил себя на том, что воевать без этой Заразы за плечом было несколько… неуютно. А теперь непонятно, сможет ли он вообще вернуться в армию… но об этом рано беспокоиться, нечего гневить Создателя. И так, можно сказать, даровал чудо.
У палатки дежурил теньент в лиловом — один из личных порученцев Придда, знакомый еще по изломным битвам. Поприветствовал молчаливым кивком и посторонился, пропуская. Жермон осторожно вошел, стараясь не шуметь и не разбудить Валентина, если тот еще спал. Снова невольно вспомнилась прошлая осень в Олларии, когда Поль подхватил простуду, и Жермон, возвращаясь с очередного совещания, едва ли не на цыпочках и тайком от слуг пробирался в детскую… Валентину ведь под тридцать уже, он генерал, герцог и отец семейства, и давно не нуждается ни в чьей защите, но все же… Была бы здесь Магда, непременно спросила бы: «А что, когда ему будет сорок и он станет маршалом или супремом, что-то изменится?». Жермон усмехнулся сам себе. Нет, не изменится.
А Магда и тогда смеялась, тем летом, когда он впервые взял Поля на руки: «Валентин Придд просит тебя занять место отца жениха на своем венчании, а ты переживаешь, сможешь ли стать достойным отцом нашему сыну?»

20 Осенних Скал, Оллария

Мелкий дождик зарядил еще ночью и прекращать не собирался, но испортить Арно настроение погоде было не по силам. Это вчерашний солнечный день даже вспоминать не хотелось, так паршиво ему не было с Мельникова Луга. А сегодня хотелось смеяться и ловить ртом холодную морось, будто это теплый летний ливень в Сэ… Впрочем, внешне полковник Савиньяк старательно сохранял приличествующую случаю печаль и серьезность, ни к чему портить брату и Рокэ их интриги. Хотя вчера он готов был испортить не только интриги, но и лица, и только присутствие баронессы Вьери удержало от того, чтобы высказать этим… тонким политикам… все, что он об этих интригах думает. В отборных солдатских выражениях. Присутствие баронессы — и, если быть совсем честным, то, как выглядел Лионель. Интриги интригами, но было и без слов ясно, что старшего-старшего из Заката вытащили чудом. Так что ладно, пусть морочат головы всей столице, главное, чтоб не матушке и не Эмилю. Но на такое даже у Алвы смелости не хватит.
Вчера Арно рассказали только общую картину, ему и самому было не до подробностей, но сегодня он был решительно настроен выяснить весь список тех, кому они были обязаны этим «приключением». И нельзя ли было хоть кого-нибудь из них собственноручно отправить в Закат по давнему примеру того же Ворона.

~~~
Сегодня младший уже был похож на себя: не падал от усталости и не кипел от гнева, спокойно сидел на кресле и внимал Рокэ. Сам Лионель, устроившись на кушетке, медленно потягивал разбавленный молоком шадди и старался не отвлекаться. Он, конечно, все это уже слышал дважды, но всегда могли всплыть новые детали.

…Заговор, если это можно было назвать столь громким словом, действительно имел место и начался года полтора-два назад на юге. Некоторые господа из ближайшего окружения наместника в Эр-Сабве увидели способ сказочно разбогатеть, не делясь с казной. Способ можно было даже сделать законным, если вовремя изменить правила приграничной торговли, но на изменениях требовалась подпись кансилльера. Лионель соответствующие прошения отклонял дважды, после чего господа решили действовать в обход закона, наживаясь пока по мелочи, и искать другие пути. Удалось им немногое, только подкупить секретаря вице-кансилльера. К секретарю самого Лионеля они сунуться не рискнули, а жаль — Розье бы доложил немедленно, и на этом вся история бы закончилась, толком не начавшись.
Постепенно господа на юге стали терять осторожность, привлекли к себе излишее внимание, и их столичные товарищи справедливо рассудили, что нужно что-то делать, а не ждать, пока у кансилльера появится время заняться ими всерьез. Изначальный план был даже не лишен смысла — вывести Лионеля из строя на месяц-другой, но так, чтобы никому не пришло в голову заподозрить чью-то злую волю, а за это время замести следы и, если повезет, подписать пару нужных распоряжений. Могло бы и сработать — подкупленный секретарь, вице-кансилльер, обычно занимавшийся совсем другими вопросами… Заговорщиков подвел выбор исполнителя. Полковнику Ламбо не нужны были торговые пошлины и возможная выгода, им двигали личные счеты к господину кансилльеру. Точнее — к маршалу Ли и Проэмперадору Севера. Что ж, не он первый, не он последний. Выяснять, кто именно из расстрелянных под Излом офицеров был ему настолько дорог, особого смысла все равно не было.
На судьбу собратьев по заговору, да и на собственную тоже, полковнику было наплевать, его интересовала только успешность покушения. Что ж, на суде его ждет большое разочарование.

— Подожди, подожди, — вдруг перебил Арно. — Как ты говоришь, Ламбо? Черноволосый такой, постарше меня, в столицу перевелся где-то с год как?
Лионель резко выпрямился:
— Вы знакомы?
Вдруг кольнуло запоздалым страхом: это ведь заговорщикам мешал кансилльер Талига, а мстителям вроде Ламбо всякое могло прийти в голову…
— На тракте встретились, когда я зимой в отпуск ездил, — Арно вскочил и принялся расхаживать по комнате. — С ним еще какой-то дворянчик был из Сабве, больше похожий на стряпчего, Арси, кажется…
— Орли, — тихо поправил Рокэ, — его первым и арестовали.
— Точно! Разрубленный змей, мог же ведь обидеться на какую-нибудь мелочь и разобраться с ними раз и навсегда прямо там…
— Сядь, — все так же спокойно сказал Рокэ. — Обошлось же, а так они бы, может, кого поудачливее нашли.
Арно, что-то неразборчиво пробормотав, сел, а Рокэ закончил с заговором и перешел к последствиям, одно из которых касалось младшего напрямую. И через пять минут тот вскочил снова:
— Вы серьезно? Какой из меня капитан охраны, я в этом дворце второй раз в жизни! С чего вы взяли, что я справлюсь?
— Я справился в свое время, и у тебя получится, дворцовые коридоры не запутаннее торских перевалов. Мевена никто арестовывать или ссылать не собирается, он тебе поможет на первых порах, и рэй Телмарра тоже. Ты ведь понимаешь, почему это должен быть ты?
Полковник Савиньяк перевел взгляд с кансилльера на регента и обратно, глубоко вдохнул и тихо ответил:
— Потому что из столичных офицеров никого нельзя, пока не закончатся суды и следствие, а на севере формально еще война.
Лионель кивнул. Арно словно бы собирался сказать что-то еще, но не стал и просто покачал головой. Лионелю подумалось, что, если бы сам он сейчас больше походил на живого человека, чем на выходца, младший бы все-таки попытался послать их к кошкам, а так ему вроде бы и неловко. «Напугал ребенка, а теперь пользуешься? — зазвучал в голове голос Эмиля. — И не стыдно?» «Тоже мне, ребенка нашел!»
Арно тем временем повернулся к Рокэ:
— Когда я должен приступить?
— Сейчас. Приказ о назначении был подписан 6-ого дня. С повышением, генерал.
Поскольку сегодня Виолетты в комнате не было, Арно все же не сдержался. Южная армия, однако, благотворно повлияла на его ораторские способности.

Осенние Ветра 7 КВ, Оллария

По мостовым Олларии карета ползла со скоростью самой медленной из улиток, но Валентин все равно чувствовал каждый булыжник, и подушки не помогали. На тракте было легче… Но ничего, две улицы осталось, и две недели, до начала официальных торжеств, никаких мостовых! Наконец, карета въехала в настежь распахнутые ворота. Приезжать в этот особняк, когда в нем ждал кто-то, кроме высланных вперед слуг, было несколько…непривычно.
…Вести о том, что происходило в Олларии, дошли до возвращавшейся армии уже в Бергмарк. В первую очередь Валентин тогда подумал, что теперь, кажется, понятно, каких кошек творилось с Первым маршалом накануне сражения, а во вторую — что нужно немедленно запретить герцогине Жанне приезжать в столицу, если уж самому никак не отказаться. Если бы не письмо Арно, он бы так и сделал, но друг с присущей ему прямотой и все еще удивлявшей проницательностью писал: «все кончилось, Оллария ждет своих героев и беспокоиться не о чем». Но в дороге тревога нет-нет, да и пробивалась сквозь ожидание встречи, и отступила только сейчас.
Правда, мысль, что герцог должен входить в собственный дом на своих ногах, оказалась хороша лишь в теории. Порог Валентин переступить сумел, а вот как после этого оказался в Зимней гостиной, сказать не мог. Но именно там он себя и обнаружил сидящим на одном из диванов, естественно, в окружении подушек. На столике рядом кто-то успел расставить с дюжину тинктур, на стуле напротив сидела Жанна, и Валентину очень не понравилось, как блестели ее глаза.
— Герцогиня, простите меня. Я не хотел вас пугать.
Жанна улыбнулась, и это подействовало лучше любого лекарства.
— Ничего. Граф Васспард спит после дневной трапезы. Пока он проснется, вы как раз отдохнете с дороги.
«Отдохнете с дороги»… Валентину стало почти смешно. Жанна встала, взяла со столика прятавшийся за склянками бокал с темно-алым вином и протянула ему. Любимая лекарями «Черная кровь», судя по цвету и запаху. Валентин не был склонен переоценивать свои силы второй раз за день и взял бокал обеими руками, поверх пальцев жены, и осторожно сжал, не желая отпускать.
— Жанна… Я очень рад, что вы приехали.
— Выпейте, Валентин, вам нужно восстановить силы, — Жанна высвободила руку, но вместо того, чтобы сесть обратно на стул, убрала одну из подушек и устроилась рядом.

~~~
Буквы начали сливаться в сплошное серое пятно, и Лионель отложил доклад тессория и откинулся на спинку кресла. Глянул на стоящие на столе часы и понял, что все равно на сегодня пора заканчивать.
— Розье! — позвал он, выпрямившись.
Секретарь появился из закутка рядом с кабинетом, и Лионель указал ему на одну из лежащих на столе папок:
— Бумаги, готовые к исполнению. Возьмите, и можете быть свободны.
— Слушаюсь, господин граф. Завтра вам потребуются какие-либо материалы?
Лионель задумался на мгновение, посмотрел на оставшиеся на столе бумаги…
— Нет, только почта.
Розье поклонился и вышел, а Лионель снова откинулся в кресле, прикрыв глаза. На постельном режиме лекари, к счастью, не настаивали, но сил пока все равно хватало всего на несколько часов, и тратить их на поездки во дворец казалось глупым. На визиты, свои и чужие — тем более, поэтому официально граф Савиньяк еще был болен, пусть и уверенно шел на поправку. С того дня, как Лионель вернулся домой, записки с вопросами о самочувствии и пожеланиями скорейшего выздоровления приходили пачками, хорошо, что на них не требовалось отвечать лично.

В кабинет, постучавшись и дождавшись приглашения, вошел Пьер с подносом, на подносе стоял кубок с одним из отваров мэтра Шеллаха. Лионель сдвинул бумаги, освобождая место.
— Ваша светлость, — начал Пьер, поставив поднос, — графиня Лэкдэми спрашивает, спуститесь ли вы к ужину?
— Спущусь.
Франческа с детьми приехала на прошлой неделе, Эмиль должен был появиться дня через два. Графиня Арлетта, однако, решила воздержаться от тягот осеннего путешествия, и Лионель уже почти обещал все же приехать в Савиньяк на Зимний Излом. Действительно просто в отпуск.
У отвара был все тот же деревянный привкус, и он раздражал неимоверно. Раздражала собственная слабость, то, что Эмиль задерживался, то, что от одного вида сладостей теперь тошнило… А еще Лионель ощутимо скучал по Виолетте, и это раздражало тоже. Если бы не проклятая слабость, можно было бы списать на банальный недостаток плотских утех, а так…
Лионель Савиньяк привык держать людей, даже из близкого окружения, на соответствующих им полочках, а баронесса Вьери вдруг перестала вписываться в рамки. И с этим надо было что-то делать.

~~~
Получив записку, что генерал Придд прибыл в Олларию, Арно едва не сорвался в гости немедленно. Но, во-первых, служба, а во-вторых — стоило иметь совесть и дать Валентину прийти в себя с дороги и побыть с женой и сыном, не отвлекаясь ни на кого. Впрочем, уже на следующий вечер генерал Савиньяк подъезжал к особняку со спрутами на воротах.
Герцогиня Жанна, святая женщина, после нескольких приветственных фраз оставила мужчин вдвоем, и Арно клятвенно пообещал ей не утомлять хозяина. Валентин выглядел… так, как и положено выглядеть человеку, который несколько недель назад словил в грудь осколок, а до нормальной постели добрался только накануне. Но бояться вроде бы было нечего.
— А тебе идет этот мундир, — заметил Валентин, когда они опустошили первую бутылку, за победу и за долгожданную встречу, и в общем обсудили сражение у Грогге.
— Прекрати издеваться, а? Думаешь, надо было все-таки попытаться отказаться?
Валентин пожал плечами — точнее, попытался, но оборвал движение на середине, видимо, вспомнив, что этого пока делать не следует.
— Я думаю, Арно, это правильное решение. Что не помешает тебе еще не раз о нем пожалеть в ближайшие годы.
Арно рассмеялся в голос. Зараза, он и есть Зараза, и никакие гаунасские осколки этого не исправят! Валентин терпеливо подождал, пока друг отсмеется, потом спросил:
— Как здоровье господина кансилльера?
— Выглядит он получше тебя, — ответил Арно, вновь наполняя бокалы. — Устает, правда, пока быстро, вот и злится на всех. Ничего, Эмиль приедет, все будет совсем хорошо. А твои мальчики как? Те, что постарше, с графом Васспардом я имел честь познакомиться на прошлой неделе. Должен сказать, пока в нем не наблюдается фамильной серьезности, это меня несказанно радует.
— Наслышан об этом визите. Ты действительно думаешь, что, кроме тебя, его баловать некому?
— Конечно! Вы, Спруты, этого все равно толком не умеете, даже если стараетесь. Так что мальчики? Питеру повезло, с головой в большую политику прямо с Фабианова дня…. Или ему так не кажется?
— Что ты, судя по письмам, он в полном восторге. Граф Валмон собирался вернуться к началу торжеств, сможешь сам спросить… Про Клауса я тебе писал, теньента он получил прошлой весной, как службу оруженосца закончил, а сейчас — Валентин замолчал, уделяя должное внимание «Слезам», но дело явно было не только в жажде.
— Что-то не так?
— Так. Маркиз Ноймар пишет, что намерен включить его в список офицеров, рекомендованных для перевода в гвардию.
Вот оно что. Ну да, гвардии минувшая кампания недешево обошлась, да и заговор Ламбо тоже, понятно, что в первую очередь генерал Ноймаринен, который Эрвин, обратится к старшему брату…
— Но это же здорово! Вы все всё равно весной разъедесь, а мне хоть будет, с кем выпить!
Произносить вслух «я же теперь здесь, присмотрю, если что» не потребовалось — судя по ответной улыбке, Валентин понял и так.

~~~
За год с лишним службы при дворе Виолетта успела навидаться разных дворцовых приемов, но прием в честь победы над Гаунау был самым торжественным и самым многолюдным. В центре внимания были герои дня: маршалы, генералы, несколько отличившихся полковников и младших офицеров, но не меньше доставалось и спутницам господ военных, прежде всего герцогине Придд. Графиня Лэкдэми и графиня Ариго тоже в чем-то бросали вызов столичному обществу, но к ним все успели привыкнуть, а вот Жанну Придд это самое общество не видело с тех пор, как никому не известная девочка из провинции — «ни связей особых, ни приданого, и, между нами говоря, взглянуть-то не на что!» — чудом сумела заполучить одного из самых завидных женихов столицы.
Магда относилась к Жанне как к любимой младшей сестренке, и уже поэтому Виолетта была готова при необходимости приструнить самые ядовитые из языков, но и при личном знакомстве герцогиня Придд ей понравилась.
Впрочем, даже самым ядовитым языкам сегодня придраться было не к чему, Жанна Придд выглядела безукоризненно. Платье изумительного темно-зеленого оттенка, без единой лишней ленточки, необычное колье, которое шло и к платью, и к лицу… Видимо, то самое, что после рождения наследника подарил ей маршал Ариго, по бергерскому обычаю. Отдельные шутники, правда, не преминули заметить, что цвет наряда герцогини Придд потрясающе гармонировал с цветом лица ее мужа, но пусть их. Тем более, один из шутников имел неосторожность высказаться неподалеку от младшего брата господина герцога — и после трех реплик этого милого юноши сам цветом стал напоминать бордовые драпировки колонн в зале. Пока несчастный дворянин искал достойный ответ, Питер Придд уже был в дюжине шагов от него и расточал комплименты одной из фрейлин принцессы Октавии. Достойный ученик своего монсеньора.
Когда закончилась официальная часть приема, Виолетта еще успела заметить уход четы Приддов, а потом начались танцы, и ей стало не до наблюдений и чужих разговоров. Нет, она и раньше не жаловалась на недостаток кавалеров, но сегодня желающие пригласить ее на танец просто в очередь выстраивались. Впрочем, неудивительно: о ее участии в истории с покушением на кансилльера слухи ходили самые разные, а любопытство и любовь к сплетням мужчинам тоже не чужды, тем более, когда речь идет о высокой политике. Сам господин кансилльер третьего дня окончательно вернулся к своим обязанностям, и свидание, назначенное почти два месяца назад, вчера наконец состоялось по-настоящему.
Вчерашнему вечеру Виолетта и была обязана тем, что дурацкие вопросы кавалеров, мнивших себя великими интриганами, ее не раздражали и не мешали получать удовольствие от танцев. Приглашение от господина экстерриора, конечно, внушало некоторые опасения, но граф Валмон всего лишь подтвердил свою репутацию прекрасного танцора и очаровательного собеседника и ни разу даже не упомянул в разговоре недавние события. Когда мелодия смолкла, граф, как и подобает учтивому кавалеру, проводил даму к ближайшей колонне, рассыпался в комплиментах и вежливо откланялся. За спиной тут же раздался голос:
— Баронесса, я вижу, вы не скучаете?
— Отнюдь. Граф, неужели вы ревнуете?
Глухой смешок.
— Это было бы глупо. Но, полагаю, если я вас сейчас украду отсюда ненадолго, никто не удивится.
— Что-то случилось? — шепотом спросила Виолетта, улыбаясь и раскрывая веер. Она бы скорее поверила в новую интригу, чем в то, что Лионель действительно приревновал и потому возжелал немедленных «торопливых объятий в совершенно не подходящих для этого местах».
— Нет, но у меня есть к вам разговор, который ни к чему откладывать, и желание немного подразнить здешних сплетников.
— Не стоит отказывать себе в невинных удовольствиях, граф.

Они вышли на ближайший балкон, Лионель отпер соседнюю маленькую дверь — до этого момента Виолетта полагала ее декоративной — и провел их через короткий темный коридор, потом еще одну дверь… За ней оказалась небольшая комната: два кресла, столик между ними. И правда место для разговоров. Лионель взял со стола лампаду, зажег свечи в настенном подсвечнике, Виолетта устроилась в одном из кресел.
— Так что вы хотели мне сказать, граф?
Лионель подошел к ней, замер возле кресла и произнес, без привычной насмешки в голосе:
— Баронесса, я прошу вас оказать мне честь стать моей женой.

~~~
После бала во дворце сезон в Олларии, прервавшийся было из-за истории с заговором, начался в полной мере и званые вечера и приемы следовали сплошным потоком. Магда уже научилась получать удовольствие от таких вещей, но Жермон всю эту светскую жизнь по-прежнему терпеть не мог. И, если уж отвертеться от визита не позволяли приличия, норовил спрятаться на каком-нибудь балконе, едва со всеми поздоровавшись. Вот и сегодня, в собственной гостиной на собственном приеме, граф Ариго забился в самую дальнюю нишу и беседовал там со своими мальчиками. Хорошо, что Валентин приехал, вдвойне хорошо, что Арно смог вырваться со службы — теперь Магда могла спокойно заниматься гостями, не беспокоясь о настроении мужа.
Гостей было много, хотя меньше, чем ожидалось. Граф Савиньяк в последний момент прислал записку с извинениями, ссылаясь на накопившиеся дела. Дел у него наверняка достаточно, но все равно любопытно. А еще любопытнее, что Виолетта тоже не приехала, отговорившись капризами принцессы Анжелики. Хорошо бы совпадение или просто свидание, не хотелось бы, чтобы подругу опять втянули в какую-нибудь интригу, о которой та не сможет рассказывать, позавчера утром она ведь тоже не смогла прийти… Но сейчас об этом думать было некогда — графиню Ариго ждали обязанности хозяйки.

~~~
Принцесса Анжелика действительно пребывала в дурном настроении уже третий день и наотрез отказывалась отпускать от себя Виолетту, забыв про все распорядки. Честно говоря, Виолетту это не очень огорчало: лучше в шестнадцатый раз читать Ее Высочеству марикьярские сказки, чем уклоняться от расспросов подруги. Магда ведь наверняка заметит, что что-то не так, лгать ей не хотелось, а правда… Виолетта не была уверена, что даже лучшей подруге сумеет объяснить, почему она отказалась выйти замуж за третьего человека в стране. Леворукий, да потому и отказалась!
Анжелика наконец уснула, и Виолетта вернулась к себе. Самой ложиться спать было еще рано, попытки прочесть что-нибудь серьезнее сказок успехом не увенчались. Сдавшись на третьей странице, Виолетта встала, подошла к окну и открыла шторы. Ее комнаты выходили на парк, в ясную ночь можно было разглядеть звезды…

С бала и того разговора прошло четыре дня. Они не виделись, впрочем, поводов не было, и записок не приходило. Нет, Виолетта ни секунды не жалела о своем решении, но понял ли Лионель хоть что-то из ее объяснений? Как сказать мужчине: «Я буду с тобой, пока ты этого хочешь, но я не стану носить твое имя»? Виолетта уже не была юной девушкой, мечтающей о прекрасном рыцаре; вдова провинциального барона могла распоряжаться своей жизнью, а титул графини Савиньяк нес куда больше обязанностей, чем привилегий. Это любовницы интересуют только сплетников и просителей, они не должны соответствовать ничьим ожиданиям и ни у кого не стоят на дороге… Вдовствующая графиня Савиньяк часто приезжала в Гайярэ, Виолетта была с ней лично знакома, и не испытывала никакого желания знакомиться ближе. При всем уважении. У графини Лэкдэми уже был сын, а эта женщина когда-то, не моргнув глазом, разогнала дуксию. Виолетты ей, может, и нечего было опасаться: они с Этьеном честно старались, и за четыре года — ни намека, но кто знает… Проверять не хотелось.
Нет, конечно, Лионелю она этого не говорила. Не сказала и другое, что первым пришло в голову: «Ты же пожалеешь через полгода, и что тогда?».
На улице поднялся ветер, нагнал облаков и закрыл звезды. Виолетта задернула шторы, вернулась на кушетку… взгляд зацепился за стоящую на столике вазочку с цукатами. Ли обмолвился тогда перед балом, что надо бы найти себе новую слабость, взамен caramellas… Насколько было бы проще, если бы все оставалось легким романом, необременительной связью, но прошедший месяц все изменил. Нет, она бы не стала говорить «любовь», но как же, как же ей не хотелось его потерять! А вот захочет ли он иметь с ней дело после отказа…

В дверь постучали, и Виолетта встала, полагая, что, это, наверно, Анжелика проснулась и потребовала послать за ней. Но Аннэт, поговорив с кем-то в коридоре, протянула своей госпоже темно-алую розу и записку. Не узнать почерк было невозможно, Виолетта шагнула поближе к светильнику и, не выпуская цветок из рук, принялась читать.

Сударыня, я не отказываюсь от своих слов, ибо это было бы недостойно мужчины, но я вынужден признать справедливость Ваших доводов. Мы можем вернуться к этому разговору несколько позже, пока же я хотел бы нанести Вам визит, если капризы Ее Высочества Вас не слишком утомили сегодня.
Л.С.

Виолетта подняла глаза, понятливая Аннэт тут же пояснила:
— Там ждут ответа, госпожа.

На то, чтобы написать три слова, много времени не понадобилось.

Подробностей того разговора, что состоялся в одной из тайных комнат недалеко от бального зала, так никто и не узнал, даже Эмиль только догадывался. И всё никак не мог решить: то ли старший брат, наконец, влюбился, то ли просто нашел себе особо ценного союзника. Впрочем, думать на эту тему графу Лэкдэми надоело довольно быстро.
Генерал Райнштайнер не стал откладывать дела в долгий ящик и осуществил свое намерение «повнимательнее присмотреться к виконту Эммануилсбергу» через полгода после окончания войны. Он остался вполне доволен увиденным, и после его доклада в планах трона, касающихся Надора, Манрики вновь стали играть не последнюю роль.
Ее Высочество принцесса Октавия обвенчалась с наследником кесарского престола осенью 8-ого года Круга Ветра. После торжеств баронесса фок Штеер ушла в отставку, и баронесса Вьери стала старшей дамой двора. Принцесса Анжелика и принц Октавий продолжили проводить в Кэналлоа или на Марикьяре почти каждое лето; после одной из таких поездок было объявлено о помолвке Ее Высочества и рэя Галлего, наследника одного из могущественных островных родов и племянника маркизы Бланки Салина. Увы, затем опять вмешались «интересы Талига», и вместо положенного года помолвка продлилась чуть более двух: сначала при дворе обнаружился заговор, на этот раз традиционный, с гайифскими корнями, а за ним последовала и война с империей.
Арно Савиньяк, ставший капитаном личной королевской гвардии по милости предыдущих заговорщиков, после раскрытия «гайифского» заговора с чистой совестью вернулся в действующую армию, перепоручив охрану Его Величества Клаусу Придду. Предсказание, в свое время в шутку высказанное в дружеской беседе в одной из торкских таверн, все же сбылось: гайифская кампания принесла Арно звание маршала Юга, и алую перевязь он надел на пару лет раньше Валентина Придда.
Принцесса Анжелика приглашала свою любимую придворную даму ехать с ней на Марикьяру, но Виолетта отказалась и осталась в Олларии, готовить двор к тому дню, когда у Талига вновь появится королева. К этому времени связь баронессы Вьери и графа Савиньяка перестали обсуждать даже самые неугомонные столичные сплетники — ни скандала, ни разрыва, ни свадьбы они так и не дождались и, наверное, уже не дождутся.