Work Text:
Несмотря на затянувшийся шок от внезапной вынужденной женитьбы, первые дни после Сухдола были почти… приятными.
Возможно, долгий период голодухи и страха заставляет каждый положительный момент ощущаться как самое настоящее благословение, а может быть, дела Яна действительно идут на лад. Люди относятся к нему так, будто он теперь важная шишка. Тот, на кого можно равняться, а не просто человек с именем и модной одеждой. Тот, кто заслужил свой статус. Потому что так и есть.
Даже Гануш относится к нему почти как к взрослому, шутит с ним и, возможно впервые в его жизни, не отпускает язвительных замечаний каждую минуту, что его не может интересовать что-нибудь важное. Даже несмотря на их… разногласия по поводу помолвки.
Он разговаривает с Яном будто держать его вовлеченным имеет смысл.
- Ты слышал, что Дивиш скоро станет отцом?
И, судя по всему, теперь он тот, с кем можно посплетничать.
- Да. Я такого не ожидал, - ответил он. Он слышал об этом краем уха около недели назад и не придал этому большого значения. Всякое случается, а он был немного занят тогда.
Но теперь он больше не в гуще сражения. Он больше не голоден, не напуган и не чувствует себя беспомощным. Он просто здесь, на залитом солнцем поле, и впервые в жизни к нему относятся как к взрослому. Его плечо чертовски болит, но он смог перекусить и, что важнее всего остального, снова встретился глазами с Индро. Индро, живой и здоровый, от чего стал еще привлекательнее, пришёл, как рыцарь Яна в сияющих доспехах. Любая девица упала бы в обморок при одном взгляде на него.
И тут его осеняет мысль. Ужасная мысль. Одна из тех, которую он не уверен, что допустил бы еще месяц назад. Скорее всего, он бы просто посмеялся над ней.
Но Индро упоминал, что выполнял некое поручение или вроде того для Пани Стефании пару месяцев назад. Может быть месяца три назад? Он не уверен. Но Индро был в Тальмберге. Много раз. Приходил и к Робарду. Шлялся там. Чёрт, у него даже была комната, в которой он мог спать, когда ему заблагорассудится.
- Как и все остальные, - Продолжил Гануш, гордясь собой и не подозревая о том, что пришло в голову Яну. – Всё же чудеса случаются.
- Это настоящее чудо, – Сказал Ян, пытаясь скрыть сарказм в голосе, но у него выходило из рук вон плохо. – Ему почти сто.
- Ну, не прям сто. В любом случае, Пани Стефания должно быть способная женщина, - Добавил Гануш в своей обычной грубой манере, и мерзкий разум Яна не может не отозваться эхом.
Действительно, способная.
- Или… - Не смог удержаться от реплики Ян, позволяя ей повиснуть в воздухе. Его внутренности переворачиваются, и ему нужно куда-то выплеснуть свое внезапное отчаяние. И Гануш тут как тут, жаждет сплетен как любая служанка в корчме. И почему бы Яну не насладиться редким чувством товарищества, раз уж оно у них появилось?
- «Или» что?
- Ничего. – Он говорит это непринужденно, но Гануш явно улавливает смысл его слов.
- Ты имеешь ввиду…
- Да. Это кажется более вероятным объяснением, чем чудо.
Как и следовало ожидать, Гануш ухватился за эту возможность, чуть ли не пуская слюни от мысли, что у него есть компромат на его приятелей-аристократов. Обычно Яна раздражает, что то, что Гануш называет политикой, на самом деле более вежливое название для пошлых сплетен и материалов для шантажа. Но прямо сейчас он не может не поддаться этому мерзкому приливу власти, который он ощущает. Он знает что-то. Следовательно, у него что-то есть.
- Ха-ха, ты прав, – Гануш захихикал. – В таком разе, кто это? Как думаешь мы его знаем?
- Сложно сказать, - уклончиво ответил Ян, как будто его разум не предположил самый худший из возможных вариант. – Это может быть конюх… какой-нибудь солдат… или, скажем, сын кузнеца.
Даже когда он говорит это, он уже жалеет об этом. По сути, он поставил репутацию Индро под угрозу ради того, чтобы получить крошечное и незначительное удовольствие от чувства, что он свой. Но теперь он не может отступить, не может дать заднюю. Гануш выглядит так, будто Рождество наступило раньше положенной даты и с нетерпением наклонился к нему.
- Ты хочешь сказать…?
- Время совпадает, - сухо ответил он, проглатывая кислый привкус во рту.
- Ну и ну! – Воскликнул Гануш, и что бы он ни сказал дальше, Ян воспринимает это как очередную светскую болтовню. Вероятно, это анекдот его юности про то, как дочь пекаря заявила, что отцом ее ребенка является местный пан, и что из этого вылилось. Яну совершенно побоку.
Ему кажется, что он вот-вот выпрыгнет из собственной кожи, всё вокруг расплывается перед глазами. После всех ожиданий и голода, неопределенностей и переживаний, всей этой боли и слишком короткого утешения, которое они испытали, когда двое отчаявшихся мужчин оказались в одной кровати, возможно, это был их единственный шанс на связь и привязанность в этой жизни… и вдруг он больше не может все это сдерживать.
- Я пойду посмотрю, что там с Индро, дядя, - Сказал он как можно вежливее и быстро уходит, пока Гануш балаболит о том, как он заслужил горячую ванну и что нужно обработать его рану. Когда-то он жаждал внимания, но теперь пытается уйти как можно быстрее.
Его желудок скручивает от мысли, что Индро и Пани Стефании. Вместе. Вот так.
Он не должен так реагировать. Он не имеет никаких прав на Индро. Не говоря о том, что он видел Индро с девушками раньше, шутил о его похождениях, подбадривал его, когда он поражал какую-нибудь невинную девицу взмахом меча или проявлением силы.
Но, судя по всему, секс с мужчиной изменил что-то фундаментальное в Яне, и он задыхается от внезапной, всепоглощающей ревности.
Пани Стефания может носить ребенка Индро. Время совпадает. Ян не может сказать, что видел их вместе, а когда они освобождали Тальмберг она глаз не отводила глаз со своего мужа. Но это может быть правдой. Может.
Ян чувствует слабость, льнёт к ближайшей стене, чтобы опереться, и с трудом фокусирует взгляд.
Проходящие мимо солдаты хлопают его по спине и всучивают ему в руки бурдюк с вином, явно полагая, что он обессилен от усталости или от облегчения. И хотя предположение очень далеко от истины, вино ему весьма на пользу, и он пьет большими глотками, пытаясь заглушить горечь в горле.
Он сожалеет о своих словах, сказанных Ганушу, действительно сожалеет. Но мысль, что это может быть правдой сжирает его изнутри. Чёрт, насколько ему известно, Индро мог оставить после себя целую вереницу внебрачных детей еще со времен Скалицы, и Яну мгновенно становится так плохо, что ему кажется, будто драгоценное мясо и сыр в его желудке вот-вот выйдут наружу.
Это невыносимо – не знать.
Он стоит там, опираясь на стену, и наблюдает за суетой во дворе, куда на телегах привозят припасы, людей и спасение. Те, у кого остались силы, таскают мешки или раздают еду, и, конечно, Индро среди них.
Он не снял ничего, кроме шлема, а остальная часть доспехов по-прежнему на нём, и Ян знает насколько они тяжелые. Черт, на нем даже не полный комплект, как у Индро, а его ноги едва его держат.
Но Индро полон сил и энергии, даже когда он ранен, голоден и измотан, ему ничего не стоит расхаживать туда-сюда, помогать, улыбаться, поднимать и поддерживать.
Черт возьми, он был энергичен даже с Яном в ту ночь, хотя они оба были измотаны голодом и отчаянием. Кто бы мог подумать, что скорбящий Индро после событий в Скалице найдет утешение в объятиях любящей пани.
Индро замечает его, и его сияющая улыбка становится мягче. Она становится какой-то мягкой и загадочной, и Ян хочет раствориться в ней, но в то же время обвинить его за нее. Эта та же улыбка, которой Индро одаривал каждую девицу, удостоившуюся его яств? Обращался ли он с такой же нежностью с Пани Стефанией и знает ли он? Знает ли он, что сейчас растет в её чреве?
Он подходит ближе, в его глазах читается вопрос, и Ян пытается найти что-то, что не является мерзкой, гнетущей мыслью.
- Гануш хотел перекинуться словами, помнишь? – Сказал он, не задумываясь, Индро кивнул.
- Точно, только заточу ему меч.
Это занимает лишь минуту, и Ян использует это время, чтобы подавить свою боль. Он даже точно не знает, напоминает он себе. И, возможно, что Индро тоже. Но он должен знать. Особенно сейчас, когда Ян выложил всё Ганушу, чтобы тот мог посплетничать. Но сейчас у Гануша есть более насущные проблемы. И как только он замечает приближающихся Индро и Яна, не теряя времени, начинает нести ту же свадебную чушь, и Ян почти забывает о своих переживаниях, когда Гануш снова начинает обращаться с ним как с ребенком.
Некоторые вещи никогда не меняются.
- Хочешь, я посмотрю твое плечо позже? – Спросил Индро, догнав Яна, когда они отошли от Гануша. И только тогда Ян понимает, что его плечо немного болит.
Это прозвучало довольно небрежно, но Ян не мог не надеяться, – верить – что таким образом Индро снова просит побыть наедине, когда это возможно. И, не смотря на все чувства в животе и стыд, что он все выпалил Ганушу, он не может не желать этого. Черт возьми, это даже необязательно должно быть повторением той первой ночи, хотя было бы неплохо. Нет, он был бы рад хотя бы чертовым объятьям. Таким, которым необязательно заканчиваться в социально приемлемое время. И, возможно, на один-два поцелуя. Или больше. На что угодно. Он хочет Индро при любом раскладе, который он только может получить. И он хочет, чтобы он принадлежал только ему. Как и подобает эгоистичному, избалованному мальчишке.
- Почему бы и нет? – отвечает он как можно более непринужденно. Даже сейчас повсюду есть уши. – Это… мило с твоей стороны.
Индро снова сладко улыбается, и боже, если бы Яна сейчас не выворачивало наизнанку из-за всего, что сейчас происходит, это было бы бальзамом для его души и ран.
Предстоит еще многое сделать, и, конечно, не успели они вернуться во двор, как Индро вызвался помочь, но хотя бы Ян уговорил его снять доспехи. Ян даже вызвался убрать их, из-за чего Индро удивленно приподнял бровь, и Яну ничего не оставалось, кроме как бросить едкое «заткнись», но оно того стоило, поскольку Индро весело хмыкнул.
Доспехи тяжелы, как целый валун, и к тому времени, как Ян сбросил их, его плечо уже болезненно пульсирует. Он оставляет их в своей комнате, потому что в душе он, очевидно, наивный идиот.
Значило ли это хоть что-нибудь? Их совместная ночь? Значило, он уверен. Но достаточно ли это значило, чтобы Индро вернулся сюда? Может быть, провести здесь ночь? Когда угроза больше не нависает над ними? Должно быть, да, иначе бы он не стал предлагать помощь Яну, не так ли?
Решив не забивать себе голову, Ян бросает его доспехи поверх остальных, перемешивая их с другими, и в глубине души задается вопросом, не означает ли это что-то еще. Но он так устал и у него все так болит, что ему трудно собраться с мыслями. Поэтому он направляется на поиски выпивки.
На кухне, где последние несколько дней было очень тихо, ввиду отсутствия провизии, теперь царил хаос: люди чуть ли не пихают друг друга, пока готовят и разливают напитки. Ему удается урвать себе кружку эля и еще одну сосиску и улизнуть в более тихий уголок двора, где он может усесться в тени и насладиться добытым.
Барбос, который большую часть осады прятался по углам двора, с надеждой подходит к нему, и он, почти того не желая, отдает половину своей сосиски слюнявому зверю.
Осада длилась не так долго, чтобы они начали забивать лошадей и есть собак, но Ян не уверен, как долго бы это продолжалась, если бы Индро задержался хоть на день. Барбос, похоже, понимал, что может стать потенциальной едой, и потому избегал большинство людей, но часто подбегал к Яну, словно искал Индро. И, ну. Ян может его понять. Он страдал вместе с Барбосом, который скулил от тоски, и даже предлагал укрыться в его комнате ночью, на случай, если кому-то вздумается пойти на псовую охоту в плохом смысле этого слова.
В итоге он отдает Барбосу и вторую половину сосиски, потому что, видимо, он падок на большие, грустные глаза.
По крайней мере, Барбос не интересуется элем.
Вся эта суета во дворе заставляла его нервничать, но теперь, когда он наелся, а Ян в знак успокоения чешет его за ушком, он оглядывается по сторонам. И вдруг, словно его ударило молнией, он замирает, устреми взгляд в дальний конец двора. Ян тоже оборачивается и видит Индро, выходящего из одной из кладовых.
Ян почти уверен, что Барбос просто бросится к нему, но пес, кажется, колеблется. Он смотрит то на Яна, то на Индро, по крайней мере три раза, прежде чем уставший разум Яна осознает, что Барбос ждет его разрешения. Очевидно, что единственный способ заставить этого глупого пса выполнять приказы — это кормить его. Поди разберись. Он действительно пес Индро.
- Вперед, - говорит Ян, указывая на Индро, и Барбос тут же срывается с места, бежит так быстро, что его ноги сливаются в одно пятно, и Индро чуть ли не падает на задницу, когда Барбос врезается прямо в его колени.
Ян не слышит, что он говорит, но улыбка Индро расплывается от уха до уха, а Барбос извивается, виляя хвостом. И, черт возьми, Ян не каменный, поэтому он тоже улыбается.
День, кажется тянется вечность, постоянный поток людей и ресурсов, прибывающих и покидающих замок, никак не закончатся, и в конце концов Ян удаляется в свою комнату, чтобы просто освежиться и побыть в тишине. Он слышит шум веселья во дворе, но ему не хочется присоединяться к нему.
Теперь, когда все так внезапно навалилось на него, и его гложут непрошеные сомнения, он не чувствует, что может составить хорошую компанию. И как бы сильно ему ни хотелось пойти к Индро и получить заверения, что тот придет к нему позже, он сопротивляется этому желанию. Индро знает, где он, и нет необходимости объявлять на весь гребаный замок, что он умоляет Индро уделить ему внимание, как голодный пес.
И, о боже, он действительно голодает.
К счастью, эта мысль едва успела сформироваться, как раздался стук в дверь, и Индро просунул голову внутрь.
- Привет, - говорит он мягко и тихо и закрывает за собой дверь с гораздо большей осторожностью, чем обычно. Запирает ее, не сводя глаз с Яна, и этого достаточно, чтобы заставить его вздрогнуть.
- Привет, - выдавливает из себя Ян, чувствуя себя немного глупо, но Индро улыбается ему, а не смеётся, так что всё не так уж плохо. Не то чтобы Ян возражал против того, чтобы над ним смеялся Индро. Чёрт, может, однажды он покажет Индро свои стихи. Он знает, что они не так уж хороши, но, может, Индро они понравятся.
Индро всё ещё стоит у двери, прислонившись к ней так, что это выглядит одновременно и непринуждённо, и нерешительно. А Ян - не самый эмоционально устойчивый человек на свете, и он это знает. Но он и сам принимал такую же позу раньше, обычно с дочерями горожан, которые были готовы поддаться его чарам, но могли испугаться, если бы он не был осторожен. То, что он всё равно часто ошибался, не имеет значения. Он знает эту позу. Это поза человека, который надеется, что ему будут рады, но пока не знает этого наверняка.
- Я, э-э, - медленно произносит Индро, и его улыбка становится едва заметной. - Решил зайти и посмотреть, как там твоё плечо. Если ты не против.
- Конечно, не против. - Он слегка выпячивает грудь, подходя ближе, потому что это совсем другой вид власти - знать, что Индро ждёт от него разрешения. Как будто Ян — дочь горожанина, чьи нежные руки держат поводок какого-нибудь похотливого самца. Но власть есть власть, а Ян жаждет её. И судя по тому, как Индро следит за каждым его движением, словно охотничья собака, готовая по команде броситься в погоню, здесь есть чем поживиться. - Ты же не хочешь, чтобы твой господин страдал понапрасну, не так ли?
- Конечно, нет.
- Тогда, - говорит Ян, подходя так близко, что чувствует дыхание Индро на своём лице. - Может, тебе стоит присмотреть за ним?
- Стоит ли?
- Да, стоит.
Поцелуй сопровождается улыбкой, которую Ян не может не зеркально отразить, хотя и задаётся вопросом, где побывали эти губы. Целовали ли они нежную кожу жены другого мужчины так же, как, как он знает, целовали многих девушек.
Однако плечо у него действительно болит, и, когда Индро отстраняется от поцелуя, Ян позволяет ему это сделать и направляется к кровати, чтобы сесть.
- Мне не стоило поощрять эту чепуху с травами, но, полагаю, за неимением лучшего ничего не поделаешь, - высокомерно говорит он, и Индро закатывает глаза.
- Мне это очень помогло, так что, уверен, твоей благородной заднице это тоже поможет.
- Если бы на этот раз пострадала моя задница, - шутит Ян. - Возможно, тогда перспектива натирания соком одуванчика или чем-то ещё не была бы такой обескураживающей.
- О, не волнуйтесь, ваша светлость, - ухмыляясь, говорит Индро. - Я уверен, что смогу сделать это приятным занятием.
Ян не сомневается в этом и отворачивается, чтобы скрыть покрасневшее лицо, пока снимает сорочку и обнажает рану. На самом деле рана не такая уж глубокая, даже повязка не понадобилась, чтобы остановить кровотечение. Но она пульсирует, вокруг неё образуется синяк, и Индро морщится, рассматривая ее.
- Хорошо, что ты надел доспехи, — бормочет он и лезет в свой подсумок за бог знает чем.
- Действительно. Могло быть и хуже.
Чем бы ни мазал его Индро, ощущения не такие уж плохие, да и пахнет приятно. Что-то цветочное окутывает его и заставляет дышать глубже. Боль всё ещё есть, но она постепенно утихает, и он чувствует, как напряжение покидает его тело.
- Так… действительно лучше. Спасибо.
Индро нежно целует его в плечо.
- Я к вашим услугам, милорд.
«Также, как и к услугам пани Стефании», - мысленно добавляет Ян, и его напряжение возвращается.
Заметив перемену в его настроении, Индро осторожно кладет руку ему на спину и придвигается чуть ближе.
- Что-то еще случилось?
- Нет, - слишком быстро отвечает он. - В любом случае, твои примочки и зелья тут не помогут.
- Значит, что-то все-таки не так.
- О, так много всего. В том числе то, что я женюсь не пойми на ком, не пойми откуда, чёрт возьми, хочу я того или нет.
Индро вздыхает.
- Боюсь, что нет такого зелья, которое могло бы это исправить. - Он начинает складывать свои снадобья обратно в подсумок, и между ними повисает тяжёлое молчание.
- Ты знал, что пани Стефания беременна? - спрашивает Ян, чувствуя, как кислота подступает к горлу, и ему приходится что-то сказать, чтобы не обжечься.
- Пани…? О, жена пана Дивиша? - медленно произносит Индро, и Ян не может смотреть ему в глаза, пока тот переваривает новость. - Нет, не знал. Это хорошо, надеюсь, Бог подарит им сына. Кто знает, будет ли у них ещё один шанс. Дивиш уже не молод.
- Действительно, не молод.
Ян бросает на Индро осторожный взгляд и не видит на его лице ничего, кроме лёгкой обеспокоенности. Взгляд Индро скользит по телу Яна, словно он ищет ещё какие-то повреждения, которые могли бы объяснить перемену в настроении Яна. Нет никаких признаков того, что Индро связывает совпадение времени с чем-то, но он, скорее всего, не спал несколько дней. Вероятно, он не в лучшей форме.
- Ты ведь какое-то время провёл в Тальмберге, не так ли? - Ян толкает его локтем, и Индро хмурится.
- Да. Сразу после Скалицы. Я бежал туда за помощью.
- А потом ты… остался там.
Индро фыркает.
- Не так долго, как хотелось бы отцу. Я сразу же вернулся в Скалицу, как только смог сбежать. Чтобы похоронить своих родителей, - говорит он, и печаль окутывает его, как плащ, как всегда, когда он упоминает добрых людей, которые его вырастили.
- Да, но... Ты говорил мне, что оказал кое-какие... услуги. Капитану Робарду, пану Дивишу... и пани Стефании.
- Конечно. Я решил, что это меньшее, что я могу сделать после того, как они были так добры ко мне. Они приютили меня, вылечили мою рану на ноге и предложили помощь. А пан Дивиш всегда был другом не только для отца, но и Скалицы.
Ян снова пожимает плечами, помня о своём плече.
- Должно быть, прошло около трёх месяцев с тех пор, как ты в последний раз занимался там делами? До осады? - говорит он как можно более непринуждённо, умоляя Индро уже наконец посчитать в уме, чтобы Яну не пришлось этого говорить.
- Что-то вроде того. - Индро явно не занимается вычислениями, но у него возникают подозрения, и он легонько тянет Яна за плечо, пока тот не поворачивается к нему лицом. - К чему ты клонишь?
- Ну. Как ты и сказал. Пан Дивиш уже не первой молодости.
- И что?
- И что… возможно… кто-то из тех, кто ещё молод… сделал это. - Он сверлит Индро взглядом, потому что тот всё ещё не понимает.
Он хмурится.
- Ты думаешь, Пани Стефания переспала с кем-то ещё? Что ж. Это вполне возможно, - пожимает он плечами. Пожимает плечами. Как будто это не имеет к нему никакого отношения, и Ян окончательно теряет терпение.
- И этот кто-то не мог быть тем, кто постоянно приходил и уходил оттуда неделями напролёт? Тем, кто с радостью объездил весь регион, выполняя случайные поручения хозяйки поместья? Тем, у кого там была комната, где он мог переночевать, когда было нужно?
Наступает долгая, крайне неловкая пауза, а затем лицо Индро бледнеет. Наконец-то его глупая крестьянская башка всё сопоставила. Обычно Ян считает Индро очень умным, но сейчас он действительно тупит.
- Подожди. Притормози, чёрт возьми. Ты думаешь, что я отец? — говорит Индро, и что-то в его голосе заставляет Яна замолчать. Он не выглядит обеспокоенным или даже напуганным тем, что это может значить для него, если он вообще понимает, к чему может привести появление в замке Тальмберга ребёнка с его чертами лица.
- Ну, ты ведь можешь быть его отцом, верно?
Индро вскакивает с кровати, сжимает кулаки и резким движением отворачивается, делая напряжённые шаги. О. Он зол.
- Ян, - говорит он с такой злобой в голосе, какой Ян не слышал с той роковой ночи, когда они стояли у колодок, и у него внутри всё переворачивается. - Я никогда не спал с Пани Стефанией. Он не может быть моим. И ты, чёрт возьми, понятия не имеешь, о чём говоришь.
- Ну. Я, э-э. Разумеется, я прошу прощения. Я не хотел... -
Индро резко оборачивается и обвинительно тычет в него пальцем.
- Нет, ты не понимаешь! - рычит он. - Ты хоть представляешь, каково это было? Ехать в Тальмберг, зная, что моих родителей только что убили, мой дом сожгли, а половцы наступают мне на пятки? Надеяться и молиться, чтобы всё это оказалось каким-то ужасным кошмаром?
- Я... То есть я...
- О, они все были очень любезны, не пойми меня неправильно. Но Её Светлость, скажем так, превзошла саму себя.
- Индро...
- Да, я получил там комнату. И я пытался в ней спать. В ту первую ночь. Но даже если бы я мог уснуть, зная, что больше никогда не увижу маму, папу или кого-то из тех, с кем я вырос, у меня бы не было такой возможности, потому что едва наступила ночь, как пани Стефания пришла ко мне с едой и вином.
Ян не совсем понимает, к чему он клонит, но что-то здесь не так, что-то в том, как дрожит голос Индро - то ли от гнева, то ли от чего-то ещё, чего Ян не может уловить.
- Это… мило с её стороны? - осторожно спрашивает Ян, и Индро мрачно кивает.
— Так и было. Довольно дружелюбно. Она сказала, что хочет убедиться, что обо мне хорошо заботятся. Хотя всего за несколько часов до этого мне дали еды, питьё и оказали помощь в связи с ранениями. Я едва понимал, что к чему, и не знал, как разговаривать с дворянами. И она спросила о Скалице. Я не мог ей отказать, верно? Не после всей её доброты. Хотя я предпочёл бы вообще не разговаривать. Поэтому я рассказал ей. По крайней мере, кое-что из этого. Затем она рассказала кое-что о себе. О том, что она была совсем юной, когда вышла замуж за Дивиша. Как его годами держали в заточении в его собственном замке, и к тому времени, как всё закончилось, он был уже немощен. Как она была одинока, а у её мужа не было на неё времени… - он замолкает, и рука, которая минуту назад гневно указывала на Яна, сжимается так, что хрустят костяшки пальцев.
— Нет, Ян. Я с ней не спал. Но ты, наверное, прав, что кто-то другой мог это сделать. Она определённо казалась… открытой для этой идеи.
— Но… а ты нет?
В глазах Индро отражается боль, когда он смотрит на Яна.
- Нет. Всего за несколько часов до этого я видел, как безжалостно убили моих родителей. Моих друзей. Мою возлюбленную, Бьянку. Все мертвы. У меня в бедре была дыра, из которой едва перестала идти кровь. Я не знал, как размахивать мечом, как стрелять из лука или как сказать знатной даме, что я не в настроении и что мне точно не хочется, чтобы кто-то прикасался ко мне в тот момент.
- ...прикасался к тебе?
- Только за руку. Но мы едва знакомы. И мне было так больно. А она... Послушай, я совсем забыл об этом и не вспомнил бы, если бы ты мне не напомнил. Я очень уважаю её и пана Дивиша, не пойми меня неправильно. Но то, что я считал худшим днём в своей жизни, она восприняла как возможность. И если все дворяне так поступают, то, честно говоря, я не хочу иметь с этим ничего общего, будь я хоть сыном пана, хоть нет.
Ян сглатывает комок, который, кажется, обжигает ему горло, и встает, взяв сжатый кулак Индро обеими руками.
- Это не так. Клянусь тебе, Индро. Это не так. Я знаю, что был хамом и бабником, но я никогда не навязывал своё внимание тем, кто этого не хотел.
Индро фыркает.
- Или, по крайней мере, тем, кому нужны были деньги.
- Одно и то же. Навязываться кому-то или..., или пользоваться своим положением? Это противоречит всему, чем должен быть благородный мужчина или благородная женщина. А если какой-нибудь другой аристократ снова попытается сделать с тобой что-то подобное? Немедленно сообщи мне, и я буду самым надоедливым гостем на каждом пиру, куда они посмеют явиться. В следующий раз, когда мы окажемся в одной комнате, я наступлю на платье пани Стефании, вот увидишь.
Звук, который издает Индро, нельзя назвать смехом, но это точно не всхлип, и Ян принимает его таким.
- И, естественно... мне так... так жаль, что я обвинил тебя...
- Это справедливое предположение, она явно проявляла ко мне интерес...
- Нет, то есть да, но мне всё равно нужно извиниться. Потому что я... возможно, натолкнул Гануша на эту мысль. А это значит, что он расскажет всем дворянам в империи, так что... я пойму, если ты... не сможешь или не захочешь простить меня за это.
Яну становится физически плохо от одной мысли о том, что Индро положит конец их... что бы это ни было. Или, возможно, их дружбе из-за этого. Но он имеет на это полное право. Ян зашёл слишком далеко, и ради чего? Из-за минутной злобы. Он должен быть выше этого. Он аристократ, и даже несмотря на грубые попытки Гануша, он был воспитан в лучших традициях. И если Индро решит так поступить, Ян смирится с концом... их отношений. Ему кажется, что это может убить его так же верно, как если бы стрела попала ему в сердце, а не в плечо. Самое меньшее, что он может сделать, - это принять своё наказание с достоинством.
Индро на минуту замолкает, но потом усмехается.
- Сомневаюсь, что ты первый, кто об этом подумал, Ян. Я уверен, что всё будет хорошо.
Как обычно, Индро переворачивает мир Яна с ног на голову. Ян настолько привык к тому, что репутация - это валюта, что искренне недоумевает, как Индро может относиться к этому так легкомысленно.
- Как ты можешь... Послушай, если ты когда-нибудь надеялся стать законным сыном пана Радцига, то тебе не всё равно, что о тебе думают люди, Индро! А я мог всё это испортить!
И снова пожимает плечами. Пожимает чертовыми плечами.
- Я не планировал становиться легитимным. До сегодняшнего дня я даже не знал, что это возможно. И если этого не произойдет, что с того? Я ничего не потеряю, если у меня этого никогда не было.
Если Ян думал, что ревность и общее напряжение этого дня были похожи на бурю, то это ничто по сравнению с тем, как стремительно падает его настроение.
- Значит, мы... значит, у нас... все в порядке? - спрашивает он, такой растерянный и в то же время полный надежды, и Индро, должно быть, видит это по его лицу, потому что он смеётся и притягивает Яна к себе, прижимая его носом в шею, где пахнет металлом, дымом и потом, и Ян готов расплакаться от того, как сильно это напоминает дом.
- Лучше, чем в порядке, Ян. Ничто из того, что ты можешь сделать или сказать, не заставит меня уйти от тебя. Раздражать меня? Легко. Но я всегда возвращался. Всегда.
- Может, тебе не стоит этого делать, - замечает Ян в приступе самосаботажа, который, должно быть, достиг совершенно нового уровня, но он не может не думать об этом. - Что хорошего я тебе сделал?
- Ян, - стонет Индро и на мгновение прижимает его к себе, а затем отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. - Ты ударил меня по лицу, когда мне это было нужно. Ты дал мне что-то, за что я мог бы держаться, помимо моего горя. Даже если это было скорее раздражение на тебя. Ты никогда не отворачивался от меня, никогда не просил меня остановиться. Чёрт, ты пообещал мне, что мы достанем Иштвана. Мы. Не я. И ты просто решил, что мы друзья. У меня не было выбора. И это было хорошо, потому что, думаю, я бы не смог назвать кого-то другом. Мне казалось, что я должен делать всё сам. Что я один. Но это было не так. Ты всегда был рядом. Выводил меня из себя, - добавляет он со смехом, и Ян фыркает.
- Я делал это не нарочно.
- Я знаю. И это дало мне возможность сосредоточиться на чём-то другом. На чём-то, что не было связано только с моей потерей и моей болью. В тебе столько жизни, Ян. И ты даже не представляешь, как сильно мне это было нужно.
- Ну, - говорит Ян, с трудом сглотнув. - Я... рад, что могу дать тебе то, что тебе нужно.
- Ты часто даёшь мне то, о чём я даже не подозревал, что мне это нужно. Например… подбадриваешь перед боем, - говорит он, глупо шевеля бровями, и Ян закатывает глаза, хотя на душе у него становится легче. У них все в порядке.
- Конечно, ты только об этом и думаешь. Всегда голоден, да?
- Всегда, - вздыхает Индро, и Ян с радостью позволяет притянуть себя к губам для поцелуя, в котором явно чувствуется голод. И теперь, когда Ян уже не так уверен, что разрушил всё, что у них было, он снова позволяет чувствам увлечь себя.
Гораздо, гораздо позже за дверью раздаётся скулёж, и Ян присоединяется к нему, пока Индро встаёт, чтобы открыть дверь.
- Не-е-ет, он просто заберётся под одеяло, - ворчит Ян и плотнее закутывается в него, пока Индро впускает Барбоса в комнату.
- И откуда ты это знаешь? - радостно спрашивает Индро, который бодрствует гораздо дольше, чем следовало бы после тяжёлой битвы, целого дня переноски припасов, а затем пары раундов довольно энергичных любовных утех.
- Фу, как нехорошо с твоей стороны задавать мне такие вопросы, когда я только проснулся. Быстро возвращайся, пока Барбос ничего не заподозрил.
Барбос, кажется, вполне доволен тем, что свернулся калачиком перед камином и виляет хвостом. Индро в последний раз гладит его по боку, прежде чем присоединиться к Яну в постели.
- Значит, пока меня не было, у Барбоса появились идеи? Идеи о том, чтобы зайти в твою комнату и поспать в твоей постели?
- Да. Это была его собственная затея, я тут ни при чём, - настаивает Ян и тут же сворачивается калачиком, прижимаясь к тёплому Индро, который забирается под одеяло.
- Конечно. Держу пари, он только что забрался прямо к тебе в комнату своими лапищами.
- Конечно, он это сделал. Подлый зверь.
Ян чувствует смех Индро на своей щеке и наслаждается им. Это стоит того, чтобы подразнить его, без сомнения, утром.
- Кстати, спасибо. За то, что заботился о нём, пока меня не было.
- Я ничего такого не делал, - настаивает Ян, но Индро крепко обнимает его, и от этого тепла и уюта так сложно притворяться.
- Как скажете, милорд, - бормочет Индро, целует его в макушку и наконец устраивается поудобнее.
На самом деле Барбос не отбирает у него одеяло, но ему удается пробраться в кровать и всю ночь греться у них в ногах. Ян лишь немного поворчал утром, а Индро улыбнулся, как солнце.
Конец.