Chapter Text
— Эй, — призрачно знакомый голос маяком мерцает в жужжаще-спутанной полифонии семинарского двора. Рэй издалека улавливает, что он знакомый — по крайней мере, как полагается, должен быть ему знаком. Им машут из толпы издалека, и слышно уже отчётливее: — Эй, Томас!
И точно, это зовут их — Томас тянет его за руку, заставляя почти споткнуться и запутаться в собственных вечно блуждающих ногах, и тут же увлекает вместе с собой на зов с той стороны, и Рэй потерявшимся щенком послушно поддаётся. Его итальянский уже давно не такой неуклюжий, как когда он только поступил в Рим, но Рэй всё равно предпочитает держаться товарища.
Рэй — он Томаса на полголовы выше и на курс младше, а по-хорошему должен быть на два. Он похож на негладко нарисованный старый мультфильм, где дёргается каждая линия. У Рэя вечно взъерошенные волосы, чуть истончившиеся и лохматящиеся после трёх — если не больше — испытаний дешёвой ядовитой краской; напряжённый частый смех, привычка случайно разбивать вещи и не заживший ещё прокол в ухе, из которого совсем недавно вынули серьгу.
И наивные блестящие глаза.
Как впервые ни взглянешь — сначала всем кажется, что пошёл в семинарию на спор, и даже рубашка с колораткой и форменные штаны сидят на нём так неестественно, и дело даже не в том, что он слишком длинный и худой.
Парадокс, что только здесь, у голой белой стены с одним распятием и на тягучих лекциях по богословию, он наконец-то на своём месте. Рэй тревожный, еле балансирующий на хрупких поверхностях. Бегающие тающие льдинки глаз везде что-то ищут, но всё не найдут никак.
Медленно растворяется полуденный зной; разлетается лепечущий чужие молитвы по пути ветерок и заставляет развеваться подолы тех, кто в сутанах.
Они двое быстро спускаются по мраморной широкой лестнице. Их — вернее Томаса — позвал Альдо, его однокурсник. У Альдо лёгкий акцент, напоминающий американский, печальный взгляд за тяжёлыми очками и прилизанные чёрные волосы. Тот, в чьём будущем никогда не сомневаешься. Он сделан в Палате мер и весов.
Они с Томасом были заклятыми друзьями. Как два героя сказочного романа, он иногда думал в шутку: в Томасе всегда было что-то от рыцаря, а в Альдо — от замкнутого волшебника-гения. Отличный дуэт, как думал Рэй. Кем мог бы быть он, ему никогда не хватало фантазии представить. Не всех Господь хочет видеть в сказочных романах.
В этот раз Альдо стоит под лестницей с томиком Фомы, но и он тоже не один. С ним — похожий на тень юноша, и Рэй лица его даже сначала не видит. Он в облачении, а не в брюках, с чёрным капюшоном за спиной — единственный из них четверых. Курит. Дымит сильнее всех.
А-а, догадывается он, это, должно быть, тот самый Джулио, о котором Альдо иногда им говорил. Ещё один из их круга. Рэй слышал, что он хотел принять монашеские обеты, или сделать что-то наподобие — хотя Рэй, если честно, даже представить не может, что в Церкви искал он. Нужно поздороваться.
— Привет, — улыбается ему Рэй. У него голос слишком приветливо-смущённый и улыбка слишком широкая для вчерашнего бунтаря.
И Джулио, обычно хмурый и нелюдимый, как описывали его друзья, неожиданно оборачивается.
Оказывается, хоть они с Альдо и должны быть ровесниками, у Джулио лицо совсем мальчишки. По-благородному уже чуть измождённое, с глубокими чёрными непроницаемо-каменными глазами. Над тонкими напряжёнными бровями — маленькая родинка. Рэй его запоминает, пока не слышит:
— Привет, — всё-таки отвечает Джулио, хрипло, и флегматично выдыхает едкий сигаретный дым ему в лицо.
Заставляет Рэя неуклюже закашляться, и их взгляды встречаются — и на секунду чувствуется, что один из них не такой суровый, а другой не такой дёрганый.