Work Text:
Дверь закрылась с тихим щелчком, и все пространство небольшой квартиры утонуло в густой темноте. Только сквозь незадернутые шторы на кухне пробивался серебряный лунный свет и ложился на пол неровными пятнами. А еще было тихо. Никаких криков, ругательств, музыки, шума включенного телевизора или стука клавиш уже настрадавшегося ноутбука. Странно и непривычно.
Джисон переминался с ноги на ногу в прихожей, чувствуя себя неожиданно неловко. Он привык к общежитию, привык постоянно делить с кем-то пространство, еду и даже постель время от времени. Привык, что во время туров и различных мероприятий комнату в отеле приходится делить с кем-то из мемберов, потому что далеко не всегда есть возможность снять сразу восемь комнат. Но теперь, впервые оставшись наедине с Минхо в их общей квартире, он чувствовал себя почти так же неловко, как в тот раз, когда во время какой-то алкогольной игры Феликс на целых семь минут запер их с Минхо в шкафу и запретил выходить до истечения таймера. Тогда почему-то казалось неправильным приблизиться вплотную, переплести пальцы и поцеловать любимые мягкие губы, хотя игра явно это предполагала. Сейчас же неправильным казалось все, включая сам факт их нахождения вдвоем в темной квартире, снятой далеко не на одну ночь. Здесь не было камер и вещей других мемберов, зато была обувная полка, доверху заставленная кроссовками Джисона и Минхо. Это смущало и сбивало с толку.
Это их квартира, и они здесь одни. Прям совсем.
Джисон почувствовал, что у него потеплели кончики ушей и сердце забилось быстрее, чем стоило бы в такой ситуации.
Неловко.
Минхо, до этого момента неподвижно стоявший рядом, осторожно поставил свой объемный рюкзак на пол и опустился на корточки.
— Я приготовлю ужин, — отчего-то тихо сказал он. То ли устал, то ли темнота и атмосфера в квартире так на него влияли. — Ты пока можешь принять душ и разобрать кровать. И одежду в корзину закинуть не забудь, я завтра перед практикой все постираю.
Джисон открыл было рот, чтобы ответить хоть что-нибудь, но закрыл его, как только почувствовал, что Минхо развязывает шнурки уже на его кроссовках.
— Ты что делаешь? — глупо спросил Джисон тоже почти шепотом.
— Помогаю тебе разуться. — Минхо одной рукой приподнял его ногу, а другой стянул кроссовок. — А что, нельзя?
— Можно. Кто же тебе запретит?
Уши Джисона потеплели сильнее, жар стал медленно перебираться на лоб и щеки. Хан не мог отвести взгляд от сидящего перед ним уже на коленях Минхо, который помогал ему снимать обувь, хотя в этом не было никакой необходимости. Просто как обычно решил позаботиться, никого ни о чем не спрашивая.
Когда Минхо поднялся на ноги и сделал шаг навстречу лунному свету, Джисон шагнул вслед за ним и поймал его в кольцо рук, сцепив кисти на животе. Прижаться к нему сейчас и просто стоять, обнявшись, казалось правильным. Наверное, это было странно и глупо, но Минхо, его милый любимый Минхо, без слов понимающий его лучше, чем кто бы то ни было, ничем не проявил удивление и раздражение, которые мог бы чувствовать. Он только накрыл руки Джисона своими и стал слегка поглаживать его пальцы.
Наверное, стоило что-то сказать. Но разрушать хрупкую тишину казалось чем-то преступным, как и включать свет. Казалось, они находились в ином мире, оторванном от реальной действительности. И в этом мире им было хорошо в объятиях друг друга. Свет моментально разрезал бы темноту, разрушая эту крошечную вселенную, наполненную густой тишиной и бледным серебром луны.
Они могут стоять так сколько угодно, и их никто не прогонит, не поторопит, не будет навязчиво напоминать о расписании и изображать отвращение всем своим видом, чтобы они со своими нежностями свалили из общего пространства. Тут все пространство было их, да и время до самого утра тоже. Тиканья часов слышно не было, и Джисон потерял счет секундам. Или уже минутам? Сколько они стояли так, нежно касаясь друг друга? И имело ли это значение?
Оказалось, что имело: тишину разрушили не слова, а громкое урчание живота Минхо. Джисон насмешливо фыркнул и уткнулся лбом в мягкое плечо прямо перед собой.
— Прости, ты голодный, а я совсем не могу тебя отпустить, — все так же тихо сказал Хан без намека на раскаяние в голосе.
— Можешь залезть мне на спину, дойдем так до кухни, — легко предложил Минхо, будто такой способ передвижения был нормальным и совершенно обыденным. — Я буду готовить, а ты или держись за меня достаточно крепко, чтобы не упасть, или просто стой сзади и обнимай. С кроватью и одеждой разберемся тогда позже.
Джисону пришло в голову, что это глупо, что ребята будут ворчать и призывать их снять комнату… а потом он вспомнил.
Они у себя дома.
Это их квартира и их правила. Если он хочет обниматься с Минхо прямо во время готовки, то он может это делать, имеет на это полное право. Может присоединиться к нему в ванной, может трогать и целовать даже в самых неприличных местах, может не держать в голове расписание других жителей общежития и не контролировать свой голос. Это их маленький мир, где они абсолютно свободны.
Опершись на плечи слегка присевшего Минхо, Джисон подпрыгнул, обхватил его ногами за пояс и прижался всем телом к широкой спине, едва не мурча. Теплая кожа Минхо привычно пахла им самим, дорогим одеколоном и немного — потом. Джисон вдыхал эту любимую смесь ароматов снова и снова, пока его парень нес его на спине на их кухню.
И даже если они будут вести себя здесь как очень странная слащаво-влюбленная парочка постоянно, никто не сможет им сказать вести себя прилично. Луна молчала, а больше их никто не видел и не слышал. И Джисон чувствовал, как теплом разливается в груди счастье.