Work Text:
Часть 1. Любому пиршеству настаёт пора завершиться
«When I was a babe, I fell down in the holler
When I was a girl, I fell into your arms»
В детстве Ши Цинсюань был неугомонным ребёнком. Несмотря на все запреты и упрёки в неблаговидном поведении, он сбегал из дома, чтобы исследовать округу, кувыркался, падал и сдирал коленки в кровь. Даже страшные истории, выдуманные переживающим братом, не могли помешать его жажде приключений. Поэтому Цинсюань нередко пропадал в «зловещем» лесу.
Ему нравилось плутать по извилистым тропам, прятаться от солнца под кронами могучих деревьев, преследовать мелких зверьков и птиц, прыгающих по веткам. Ши Цинсюань всегда смотрел высоко вверх, не замечая, что творилось под его ногами. Неудивительно, что однажды он свалился в глубокий овраг и просидел там до самого вечера, пока перепуганный Ши Уду не вытащил его оттуда дрожащими руками.
После долгих часов нотаций Цинсюаня наконец спросили, почему он не попытался выбраться самостоятельно или не позвал на помощь? Однако Цинсюань ничего не ответил — лишь молча пожал плечами и виновато улыбнулся, чтобы усмирить чужой гнев.
Знакомство с Мин И было похоже на падение в этот овраг. Сначала Ши Цинсюань просто наслаждался компанией лучшего друга, затем споткнулся об осознание своей влюблённости, а после кубарем покатился вниз, разбившись о жестокую правду. Мин И, божественность Цинсюаня, невредимость его брата — всё было одной большой ложью, сплетавшейся в цепь от оков, о которых он до этого момента даже не подозревал.
А потом Ши Уду погиб, и никто больше не мог вытащить Цинсюаня из пропасти. И, говоря откровенно, не то чтобы он очень хотел выбираться.
«We fell on hard times and we lost our bright color
You went to the dogs and I lived by my charms»
На самом деле он был там не один. Хэ Сюань тоже сидел в этой яме, уверенный, что Ши Цинсюань не заметит его в темноте. Как будто чужие глаза не были яркой луной в ночной мгле, мерцающей золотом даже под чужой личиной. Всё-таки замаскировать душу не по силам даже самому умелому обманщику. Цинсюаню это тоже не удалось: божественное сияние больше не окружало павшего небожителя, а ветер оставался глухим к его приказам. Но глаза Цинсюаня всё ещё были наполнены лучистым светом, источавшим неземную энергию. Один его взгляд ясно давал понять, что перед тобой не совсем обычный человек.
Годы шли, а павший небожитель и демон Чёрных Вод всё продолжали бегать друг от друга, пряча глаза за тёмным капюшоном или спутанными волосами. Ши Цинсюань выскребал из груди остатки прежней беспечной радости и дарил её другим, приспосабливаясь к трудностям бродячей жизни, а Хэ Сюань наблюдал за ним со стороны. Можно сказать, что их поведение не сильно изменилось, просто под боком неумолкающего Цинсюаня больше не было молчаливого друга, а Хэ Сюань начал привыкать есть в тишине и полном одиночестве.
Странности начинались, когда они пересекались. Совершенно случайно. Хэ Сюань без какой-либо причины решал раздавать милостыню беднякам, а Ши Цинсюань без какой-либо цели выискивал в толпе золотые глаза. Они играли в незнакомцев, хоть и справлялись со своей ролью паршиво: в маскировке Хэ Сюаня всегда был какой-то очевидный изъян, а Ши Цинсюань никогда не мог сдержать нервной улыбки при беглом взгляде на него.
Именно из-за этих «случайных» встреч они всё ещё сидели в одной яме, и с каждым днём прятаться становилось всё трудней.
«Well alright I’m bad but then you’re not prize either
Alright I’m bad but then there is nothing new
You say you won’t love me; I won’t love you neither
Just let me remind what I am to you»
Будем честны, овраг — не самое приятное место. Там сыро и холодно, а для разведения костра не хватит одной случайной искры, пересечения взглядов или короткого разговора. Если не хочется умереть от обморожения, придётся побороть страх и выйти из тени.
За четыре года жизни на улице Ши Цинсюань перестал удивляться многим вещам. Наверное, поэтому его не испугало внезапное появление Хэ Сюаня в истинном обличии.
Он просто не знал, как реагировать.
— Я передумал, это наказание тебе не подходит.
Голос Хэ Сюаня не звучал угрожающе и больше походил на интонацию чиновника, зачитывающего тщательно отрепетированную речь. Как будто в этот раз он не мог позволить Цинсюаню ошибиться с выбором.
— И что мне нужно сделать?
— Ты отправишься со мной на остров Чёрных Вод.
Ши Цинсюань вздрогнул, но покорно кивнул и взял Хэ Сюаня за протянутую руку. Их тела окружил чёрный дым, и уже через несколько мгновений они были далеко от столицы.
Воспоминания Цинсюаня о владениях Черновода были расплывчатыми, и всё же ему казалось, что те не сильно изменились за несколько лет. Территорию всё ещё окружал густой тёмный лес, а любой звук заглушался далёкой музыкой бушующего моря. Только вместо мрачного замка, развалившегося после вторжения Цзюнь У, стояла большая усадьба, в которую его сейчас уверенно вёл Хэ Сюань. По дороге Ши Цинсюань не задавал своему «похитителю» никаких вопросов — знал, что всё равно не получит ответа ни на один из них.
— Боишься? — Хэ Сюань повернул к нему голову, не сбавляя шаг.
— Нет, — честно ответил Ши Цинсюань.
Всё самое страшное уже произошло. Даже если его собирались жестоко пытать или убить (в чём Ши Цинсюань сильно сомневался), ему оставалось только смириться со своей судьбой. Чему он неплохо научился за прошедшие годы.
Помещение оказалось не таким пугающим, как предполагал Ши Цинсюань. Тёмно-синие стены были расписаны серебряными волнами, повторяющими узоры на одежде Хэ Сюаня. Чёрные гардины не заслоняли тусклый солнечный свет, сумевший пробиться через тучи, застилающие небо. Цинсюань почти не чувствовал холода, хотя ясно помнил, как в тот роковой день мороз пробирал его до мурашек.
Хэ Сюань вёл его по длинному коридору, рассказывая о назначении каждой комнаты, пока они не остановились у одной из дверей.
— Это твоя спальня.
Ши Цинсюань с ужасом приготовился увидеть копию своих старых покоев из небесного дворца. Однако его страхи развеялись, как только дверь распахнулась. Светлая комната была обставлена достаточно просто, и Цинсюаня невероятно обрадовал этот факт.
— Спасибо, господин Хэ, — неуклюжее прозвище резануло по ушам, однако Ши Цинсюань продолжил: — Это место прекрасно, но всё же… Где моя тюрьма?
Ему был интересен вовсе не ответ, а реакция Хэ Сюаня. Слегка сдвинувшиеся брови, сжатые губы и немой вопрос в глазах: «Ты правда не понимаешь?». Цинсюань понимал, но он всё равно хотел, чтобы ему объяснили.
— Везде.
Чужой голос всё ещё был острым как нож — будешь неосторожен, и он легко перережет твои вены.
Хэ Сюань продолжил:
— Вещи в шкафу, выбери понравившуюся одежду и иди в купальню. Я буду ждать тебя там.
За хлопком двери не последовал звук удаляющихся шагов. Либо Хэ Сюань научился ходить бесшумно, либо он подслушивал. Оба варианта были вероятны, поэтому Ши Цинсюань решил не думать об этом, отвлекаясь на поиск самого простого наряда в гардеробе.
Происходящее напоминало сюжет дешёвых романов, которыми он зачитывался в молодости, чтобы скоротать время. Тогда это казалось романтичным, но теперь чужие, да и собственные действия вызывали только вопросы и лёгкое чувство тошноты. Ши Цинсюань подозревал, что его собирались запереть в иллюзии нормальности и заставить поверить, что последние четыре года были лишь дурным сном.
Сложившаяся ситуация была похожа на несмешной анекдот, но Ши Цинсюань всё равно тихо смеялся, пока шёл по мрачному коридору. Наверное, такая реакция была нормальной для того, кто устал плакать, и чей брат больше не мог прийти, чтобы спасти его из оврага.
Хэ Сюань действительно встретил Цинсюаня в купальне, несмотря на то, что его нахождение здесь казалось неуместным.
— Стесняешься?
— Нет.
Ши Цинсюань ослабил пояс, обнажая сильно изменившееся за прошедшие годы тело. Раньше он не упускал возможности похвастаться перед другом красотой обеих форм, но с годами, прошедшими в нищете, внешняя привлекательность улетучилась. Смущение, правда, не появилось — слишком долго он делил одно помещение с кучей других бродяг.
Примерно столько же времени Ши Цинсюань не мог нормально искупаться, поэтому погружение в тёплую воду вызвало довольную улыбку. Которая быстро исчезла, когда на его плечи легли холодные ладони.
— Я не буду делать ничего такого, просто… — пальцы Хэ Сюаня осторожно спустились по его руке и мягко надавили. — Это больно?
— Немного, — ответ Цинсюаня противоречил его реакции: он стиснул зубы и зажмурил глаза, из-за чего Хэ Сюань задумчиво нахмурился.
— Кость неправильно срослась, — пальцы Хэ Сюаня продолжали мять руку, и Ши Цинсюань почувствовал, как в его кожу начала медленно просачиваться духовная энергия, а боль — постепенно уходить.
Через короткое время он мог свободно шевелить рукой, совсем как прежде.
— С ногой разберёмся завтра, — Хэ Сюань ещё раз ощупал чужую руку и отступил.
— Спасибо, но зачем всё это?
Попытка вывести Хэ Сюаня на разговор не обернулась успехом: он лишь отвёл взгляд в сторону, пробормотал что-то про ужин и поспешил уйти. Ши Цинсюань вздохнул, окунаясь в воду с головой. Чувствовать руку было так же непривычно, как снова видеть Хэ Сюаня таким, ведь он словно сам не понимал, что творил.
Ши Цинсюань был уверен, что эта идея о встрече вынашивалась несколько месяцев, а значит лечением травм дело не ограничится. И, зная любовь Хэ Сюаня к составлению странных планов, на ужине Цинсюаня будет ждать очередной сюрприз.
На выходе из купальни его встретили два слуги-скелета. Один из них протянул к Цинсюаню костлявую руку, предлагая помощь, но тот лишь помотал головой и поспешил пройти вперёд. Трогать чьи-то останки Цинсюань не хотел, а потому решил, что с привычной хромотой он может справиться самостоятельно.
Путь до столовой не занял много времени: когда слуги распахнули перед Цинсюанем двери, Хэ Сюань уже сидел во главе стола, уставленного различными блюдами. Видимо, ожидание для него было утомительным, и поэтому Хэ Сюань решил отвлечь себя едой. А теперь неловко замер с куриной ножкой в руке, словно кто-то уличил его в страшном преступлении.
Забавная картина немного приподняла дух Ши Цинсюаня, а еда позволила на мгновение забыть обо всех переживаниях и проблемах. Впервые за несколько лет он набивал живот до отвала так, что у него даже не было времени на ностальгию по былым временам. Впрочем, ему не удалось победить в обжорстве хозяина этого места, сметающего половину стола в поразительно короткие сроки.
После трапезы они сидели молча и просто смотрели друг на друга. Хэ Сюань явно пытался собраться с духом для чего-то, а Ши Цинсюань ждал его слов. Наконец Хэ Сюань щёлкнул пальцами, и в дверях появились два скелета. Они внесли в комнату кувшин с непонятным содержимым, и влили напиток в чашу, стоящую перед Цинсюанем. Он принюхался — пахло вином и… морским ветром?
— Что это?
— Пей.
Ши Цинсюань не притронулся к чаше, лишь посмотрел на Хэ Сюаня с подозрением
— Это не яд, — наконец произнёс Хэ Сюань.
— Тогда что это?
— Выпей и узнаешь.
Чаша осталась нетронутой, и спустя ещё какое-то время, проведённое в молчании, Хэ Сюань сдался.
— Подарок Хуа Чэна — остатки твоей божественности и вино из башни ветров.
Не получив от Цинсюаня никакой реакции, он продолжил:
— Выпей и получишь вечную жизнь.
Ши Цинсюань долго смотрел сначала на напиток, затем на Хэ Сюаня и в итоге опустил взгляд в пол.
— Приношу свои извинения, но я не могу этого сделать.
— Ты меня неправильно понял. Это не просьба, а приказ, — в словах Хэ Сюаня сквозило ощутимое напряжение.
— Но это неправильно! Хэ.. Господин Хэ, мы с вами совершили слишком много дурных поступков, чтобы позволить себе этот дар. Если вам будет угодно, я останусь на острове Чёрных Вод до конца своих дней, но вечная жизнь… нет, этого я не достоин.
— Кажется, — прошипел Хэ Сюань, — я не спрашивал твоего мнения. Так почему ты решил, что имеешь право осуждать меня и ставить свои условия? Забыл, кто виновен в моих несчастьях?
— Я прекрасно помню, и поэтому…
— Нет, думаю, мне стоит напомнить, что сделал твой брат!
— Может, заодно вспомним как вы поступили с Мин И!?
Цинсюань успел пожалеть о своей вспыльчивости, наблюдая за тем, как глаза Хэ Сюаня медленно налились кровью.
— Не тебе меня судить.
Каждое слово Хэ Сюаня — камень, брошенный в Цинсюаня. Но он уже пересёк черту и не видел смысла молчать дальше.
— Но вы понимаете, что поступили с ним несправедливо! Он был такой же невинной жертвой, как и ваша семья. Я не могу… я не хочу жить ещё несколько сотен лет со знанием, что все эти люди умерли из-за нас с братом.
Попытка объясниться оказалась бесполезной: Хэ Сюань, проигнорировав чужие слова, встал из-за стола и настиг Цинсюаня в два шага, схватив его за халат. Ему не составило труда поднять исхудавшего калеку на ноги и притянуть к себе, почти соприкоснувшись лбами.
— Хватит ныть. Ты мой должник, а значит обязан выпить это проклятое вино или я заставлю тебя!
Хэ Сюань, будучи Непревзойдённым демоном, в гневе вселял настоящий ужас, но Ши Цинсюань продолжил пристально смотреть на него, совсем позабыв про страх.
— Я могу сделать это как искупление долга, но не по доброй воле. Если господину Хэ нужен бессмертный слуга, я согласен играть эту роль, и, если он решил превратить мою жизнь в вечный ад, я не могу с ним спорить. Но это место не создано для пыток, и, если ты пришёл за старым другом, то тебе придётся смириться с его желаниями.
— Мы не друзья, — зло напомнил Хэ Сюань, и Ши Цинсюань устало прикрыл глаза.
— Боюсь, что забытый любовник поставит те же условия.
Хэ Сюань смотрел на Цинсюаня мучительно долго, а затем отпустил и скривил лицо так, будто чужое присутствие неожиданно опротивило ему.
— Не забывайся. Тебя любил не я, а Повелитель Земли. Между нами нет ничего общего.
Это больно. Неудивительно, что Ши Цинсюань не остановил себя от ответного выпада:
— Значит и я полюбил вовсе не тебя, а Мин И.
Воцарившаяся тишина была оглушительна, и предвещала надвигающуюся бурю — оно лишнее слово, один неправильный шаг и отбойная волна затянула бы их в эпицентр шторма.
Цинсюань ждал этого с предвкушением. Он давно понял, что из пропасти можно выбраться лишь двумя способами и, к сожалению, в этой жизни добраться до поверхности он бы не смог. Возможно, поэтому его не пугала перспектива быть растерзанным разъярённым демоном за свою глупую неучтивость.
Но Хэ Сюань думал иначе. Поэтому он взял в руку злополучную чашу с вино и щёлкнул пальцами. В этот же момент дверь в столовую отворилась, но за ней появился вовсе не тёмный остров, а знакомая улица столицы.
— Если не хочешь слушать меня — убирайся, но знай, что сюда ты больше не вернёшься.
Ши Цинсюань, не до конца уверенный в своём решении, ещё раз посмотрел на Хэ Сюаня. Его глаза на секунду озарились предвкушением победы. Удивительно, как столь умный и жестокий Непревзойденный князь демонов мог быть настолько наивен. Иногда Цинсюнь задавался вопросом, правда ли Хэ Сюань верил, что столетия, проведенные на небесах бок о бок со злейшим врагом, были оправданным решением. Верил ли он, что можно заставить человека отречься от брата, рассказав о его злодеяниях. И верил ли он, что человек, мечтающий о смерти последние годы, вдруг решит жить вечно.
Видимо, да, потому что на лице Хэ Сюаня появилось искреннее удивление, когда Цинсюань повернулся к выходу и бросил на прощание:
— Спасибо за ужин, жаль, что всё закончилось так быстро.
Цинсюань исчез за дверью под яростный свист ветра, а Хэ Сюань так и остался стоять, стиснув чашу в ладони. Часть его хотела разгромить всё в комнате, разбить кувшин и навсегда забыть об этом дне, но он противился ей. Хэ Сюань продолжал стоять и глупо смотреть на дверь, как будто прямо сейчас Цинсюань мог снова войти в комнату и заверить, что всё сказанное было глупой шуткой.
Но время шло, а Цинсюань всё не появлялся. Поэтому Хэ Сюань ушёл в спальню и устало упал на кровать, желая забыться во сне. Он не знал, что в столице хромой юноша, прислонившийся к холодной стене святилища, мечтал о том же.
Ситуация не менялась: два худших лжеца в истории человечества всё ещё сидели в одной яме, с надеждой ожидая рассвета.
«Cause I am the one who looks out when you're leaping
I am the one who knows how you were brave
And I am the one who heard what you said sleeping
I'll take that and more when I go to my grave»
Ши Цинсюань никому не рассказывал, что в детские годы он снова и снова приходил к тому оврагу, пока они с братом не покинули родной город, оставляя «зловещий лес» позади. Маленький мальчик стоял на самом краю и долго вглядывался в пропасть, гадая, почему он не попытался выбраться в тот день самостоятельно и почему эта пугающая бездна манила его вновь? Точно так же уже взрослый Цинсюань оценивал годы, проведённые бок о бок с Мин И Хэ Сюанем, по кусочкам складывая чужой образ из разрозненных осколков.
Он был гордым. Стойко терпел любые травмы, полученные во время их совместных приключений. Хотя, наверное, они казались лишь незначительными порезами по сравнению с тем, что Хэ Сюань испытал в день своей смерти или на горе Тунлу. Но как бы он ни отрицал, ни хмурил брови и ни сжимал губы, ему нравилась забота Цинсюаня, бережность с которой тот обрабатывал очередной шрам, украсивший бледное плечо.
В последний раз Повелитель Ветров ухаживал за травмами Мин И после его мастерского спектакля в Призрачном Городе.
Он был смелым. Цинсюань мог прекрасно постоять за себя, но всё же Хэ Сюань всегда старался брать основной удар на свою грудь. Казалось, что напугать его было попросту невозможно: был ли это бой с нечистью или спор с могущественным небожителем, Хэ Сюань справлялся со всем без капли страха. Возможно, в большинстве случаев ему было просто плевать на последствия, как, например, тогда, когда он разбил табличку храма Повелителей Воды и Ветров. Однако он спасал Цинсюаня слишком много раз, чтобы считать это случайностью.
В последний раз Мин И показал свою смелость, «защищая» Повелителя Ветров на острове Чёрных Вод.
Иногда он был ранимым. Так редко, что другие бы даже не поверили Цинсюаню, если бы он сказал это вслух. Но у маски Хэ Сюаня были свои границы, и порой она спадала, обнажая всю боль, потаённые страхи и кошмары, преследовавшие Непревзойдённого демона во снах. Если Цинсюань проводил ночь в чужой постели, он мог услышать бессвязный шёпот и едва различимое «не оставляй меня». Возможно, маска Хэ Сюаня всегда была покрыта тонкими трещинами, просто Цинсюаню стоило смотреть внимательней.
Последний раз Повелитель Ветров слышал шёпот Мин И перед появлением Божка Пустолова. Он почти забылся во сне, когда до чуткого слуха донеслось тихое и такое непривычное «Я люблю тебя».
Было бы легче засыпать овраг землёй и похоронить в нём все воспоминания. Но с таким же успехом Цинсюань мог вырвать и выбросить собственное сердце, и подобные эксперименты он пока проворачивать не собирался.
Однако с одним он хотел распрощаться точно — статусом Повелителя Ветров. Если Мин И никогда не существовало, Цинсюань желал предать забвению и божественность, которая никогда не принадлежала ему по-настоящему.
Теперь они могли смотреть на друг друга без масок, и Цинсюань отчётливо видел единственный и самый большой страх Хэ Сюаня, который всё это время был так очевиден.
— Я хочу умереть.
— Размечтался.
Даже за этой жестокой усмешкой скрывалось что-то большее.
Хэ Сюань боялся смерти, и, к сожалению, Цинсюань всё ещё хотел умереть.
«It’s sooner than later that I’m six feet under
It’s sooner than later that you’ll be alone
So who will you turn to tomorrow? I wonder
For when the bell rings, lover, you on your own»
Выдержки Хэ Сюаня не хватило даже на неделю, и уже через три дня Ши Цинсюань снова заметил замаскировавшегося демона в толпе бедняков, которым предложили собирать персики в саду богатого господина. Первое время Цинсюань никак не реагировал на знакомого незнакомца, всё так же развлекал друзей своими историями, попутно набивая корзину фруктами. Однако его взгляд всё цеплялся за молчаливого мужчину, который больше объедал хозяина сада, чем помогал ему со сбором урожая.
— Знаешь, если будешь продолжать в том же духе, нас всех отсюда выгонят.
Хэ Сюань ещё раз посмотрел на зажатый в ладони персик, а затем неохотно положил его в корзину Цинсюаня и потянулся за другим.
— Как ты меня узнал?
Цинсюань с трудом сдержал желание закатить глаза:
— Натренировался за четыре года. Я думал, ты больше не захочешь меня видеть.
Хэ Сюань не спешил отвечать, а Ши Цинсюань не хотел его ждать, поэтому он отвернулся, чтобы достать с ветки новый персик. Однако Цинсюань не успел даже взобраться на лестницу, когда его ногу пронзила острая боль. От неожиданности он выронил все собранные фрукты на землю, а Хэ Сюань тут же оказался за его спиной и подхватил Цинсюаня на руки так быстро, что тот даже не успел запротестовать. Он слишком сильно сконцентрировался на неприятных ощущениях и не сразу заметил, что его давно усадили на скамью в глубине сада и теперь успокаивающе массировали голень, наполняя тело знакомой духовной энергией.
— И часто у тебя такие приступы? — за видимым недовольством пряталась тень волнения. Столь незаметная, что разглядеть её мог только Цинсюань.
— Периодически, — он облегчённо выдохнул, когда боль наконец отступила. — Спасибо.
Хэ Сюань пропустил чужие слова мимо ушей и совсем не торопился подниматься с земли или отпускать ногу Цинсюаня. Не желая вмешиваться в чужие раздумья, Цинсюань решил отвлечься на разглядывание сада. Судя по всему, Хэ Сюань унёс их достаточно далеко, потому что обрывки разговоров бродяг были едва слышными. Цинсюань не раз помогал хозяину усадьбы, но в этой части сада, предназначенной для отдыха на свежем воздухе, был впервые. Деревья, укрывающие скамью от слепящего солнца пышно цвели, но почти не плодоносили. Вероятно, они уже состарились, что Ши Цинсюань находил несколько ироничным для деревьев, символизирующих вечную молодость.
— Я пришёл извиниться, — Хэ Сюань наконец поднялся на ноги, но всё равно отказывался смотреть Цинсюаню в глаза.
— Не нужно, мы оба тогда наговорили лишнего.
Лёгкий ветерок всколыхнул розовые лепестки, срывая самые слабые и унося их в неизвестность. Цинсюань невольно вспомнил свой первый год в мире смертных, когда его изнуряла тоска по возможности управлять воздушной стихией. Но теперь он считал, что она никогда не нуждалась в контроле. Всё-таки вся красота и обаяние ветра заключались в его абсолютной свободе.
— Это не только про тот день. Ты был прав, я поступил ужасно, и понимаю почему ты хочешь отомстить мне.
— Я не…
— Но пожалуйста, Цинсюань, пусть этим наказанием будет не твоя смерть. Всё что угодно, но не это. Если хочешь, я могу никогда не показываться тебе на глаза или рассеять свой пра…
Ши Цинсюань быстро поднялся со скамьи и прижал пальцы к чужим губам, мешая Хэ Сюаню произнести очередную глупость.
— Это не наказание, я всего лишь не хочу жить вечно.
В золотых глазах напротив явно читалось немое «почему», на которое Цинсюань не мог дать чёткого ответа. Может, раньше он бы и принял предложение Хэ Сюаня, ведь в первый год он бы не решился ему перечить. Во второй он бы не смог справиться с тоской по старому другу. На третий — ухватился бы за любую возможность избежать смерти, которая внезапно стала так близка к нему. Но теперь все чувства в нём слегка притупились, уступая место лишь глубокой вине, которую не было возможности искупить.
— Разве ты не устал, Хэ Сюань? Вечная жизнь — это так долго, можно помереть со скуки.
Кривая шутка только сделала взгляд Хэ Сюаня ещё более печальным, и Цинсюань поспешил убрать ладони с чужого лица.
— Мне нужно идти, пока другие не начали беспокоиться.
Прежде чем Цинсюань успел отойти достаточно далеко, Хэ Сюань крепко схватил его за ладонь.
— Если я заставлю тебя передумать, ты останешься со мной навсегда?
Цинсюань грустно улыбнулся, устремив взгляд в пол.
— Давай обойдёмся без ложных надежд, я не хочу провести с тобой вечность.
Хэ Сюань собирался что-то ответить, но Цинсюань опередил его, оборачиваясь и тихо добавляя:
— Но мне кажется, что потратить остаток жизни на тебя звучит довольно неплохо.
Лепестки персикового дерева застилали дно оврага, в котором на мгновение стало немного теплей.
«I am the one who you let see you weeping
I know the soul that you struggled to save
Too bad I’m the bet that you lost in the reaping
Now what would you do when I go to my grave?»
На следующий день Ши Цинсюань попрощался со своими друзьями перед отправкой в «путешествие длиною в жизнь». Хэ Сюань не упустил возможность закатить глаза на это эксцентричное название, но послушно записал все места, которые хотел бы посетить Цинсюань.
— Что насчёт твоих пожеланий?
— Куда ты, туда и я, — Хэ Сюань равнодушно пожал плечами.
— Ну уж нет, — Цинсюань вырвал записную книгу из чужих рук, — если мы путешествуем вместе, то и цели должны выбирать сообща.
Всего через пару минут гордых речей о пользе командной работы Хэ Сюань сдался и назвал несколько ресторанов. После неудовлетворённого взгляда Цинсюаня и секунды размышлений он добавил какую-то библиотеку и театр. Потом список дополнился горой Фэнлай. Ши Цинсюань аккуратно вписал каждый пункт, ещё раз внимательно изучил записи и решил больше не мучить своего… компаньона, уповая на то, что позднее тот станет более открытым в своих желаниях.
Его задумка сработала. Конечно, совместное путешествие бередило старые раны, напоминая об их прошлых странствиях, но в то же время позволяло вновь сблизиться и узнать друг друга получше. Ши Цинсюань и раньше достаточно спокойно относился к большинству вещей, связанных с Хэ Сюанем, однако видеть всё больше сходств между тем, кого он знал на небесах и Непревзойдённым демоном было успокаивающе. Хэ Сюань оставался всё тем же гордым и смелым человеком, который изредка показывал свои слабости. И почему-то они всегда касались Ши Цинсюаня.
— Я же сто раз говорил тебе быть осторожнее, ты мог запросто свалиться с той скалы.
— Я просто хотел достать цветок.
— Кому сдался этот росток?
Цинсюань слегка поёжился от холодного ветра, свободно разгуливающего по побережью. Нужно было взять с собой накидку перед выходом, ведь лето в этом году выдалось не особенно тёплым. Но Цинсюань знал, что если сейчас пожалуется Хэ Сюаню, то получит очередную нотацию и недовольный взгляд.
Конечно, он понимал Хэ Сюаня, как понимал и то, что не имеел права обижаться на ворчание того, кто совсем недавно спас его от падения на острые скалы. И всё же иногда беспокойство Хэ Сюаня было слишком удушающим. Как будто смертность Цинсюаня означала, что он сам искал повод свести счёты с жизнью как можно скорее.
Это не его вина, что большинство захватывающих вещей оказывались ещё и довольно опасными!
— Это должно было быть романтичным подарком.
— Было бы очень романтично с твоей стороны не умереть в нашу годовщину.
Хэ Сюань устало потёр глаза. Сколько бы лет не прошло, Цинсюань никогда не переставал удивлять его своим безрассудством.
— Я полез туда не специально.
— Спасибо большое. Ты думаешь, большинство людей гибнут по своей прихоти? Нет, они просто совершают глупые поступки.
— Нам обязательно говорить на эту тему?
— Да, потому что ты жалуешься на моё беспокойство, а сам лезешь в идиотские авантюры. Я бы и слова тебе не сказал, если бы ты был бессмертным, но нет, мы давно друг другу всё простили, а тебе до сих пор нужно делать из себя мученика и…
— Хэ Сюань, прекрати!
Это был не первый их подобный разговор, и, скорее всего, не последний. Более приятным он от этого не становился. Хэ Сюань, в какой-то степени справедливо, считал, что Цинсюань сам придумал себе проблему, а теперь мучил их обоих. Ши Цинсюань не менее справедливо полагал, что напрасно мучился здесь только Хэ Сюань, а он сам просто наслаждался жизнью.
— Прости, — Хэ Сюань сложил руки на груди и отвёл взгляд, — просто я боюсь, что в любой момент с тобой может что-то случиться.
Цинсюань понимал его, но не мог предложить никакого решения. Он обхватил колени руками и положил на них голову, устремляя взгляд на спокойное море, то приближающееся к его ногам, то ускользающее назад. Эти волны, уносящие песчинки в неизвестность морских глубин, были похожи на неумолимое время. Его брат и Хэ Сюань думали, что, подчинив себе воду, они научатся повелевать и им. Однако судьба была ветром, который не обращал внимание на волнующееся море и играл волнами так, как ему вздумается, продлевая и укорачивая часы чьей-то жизни. Всё-таки именно шторм, слияние воды и ветра, судьбы и времени, уносил жизни большинства моряков. И каким бы жестоким ни был этот порядок, спорить с ним не имело смысла.
На плечи задумавшегося Ши Цинсюаня опустилась тёмная накидка, а к затылку в коротком поцелуе прижались ласковые губы.
— Замёрзнешь ведь.
Цинсюань крепче укутался в ткань и опёрся на чужую грудь, в поисках столь нужного тепла, отмечая про себя, что беспокойство Хэ Сюаня зачастую было ещё и милым.
— Ты злишься?
— Немного, но это скорее от беспомощности, — Хэ Сюань театрально вздохнул. — Пытаться переубедить тебя всё равно что пытаться изменить направление ветра — бессмысленно и невозможно.
Цинсюань тихо хихикнул, замечая, что на лице Хэ Сюаня тоже появилась слабая улыбка. Он решил, что будет разумно запечатлеть это явление не только глазами, но и губами, пока тонкий полумесяц не превратился в привычную строгую линию.
— Не злись, в смертной жизни тоже куча плюсов. Например, каждая секунда обретает большое значение. Если не знаешь, что случится с человеком завтра, то нет никакого смысла ждать, например, с признанием в любви! Сам подумай, пошёл бы ты меня искать, если бы знал, что я проживу вечность? Ни за что, так и бы тосковал на своём острове на потеху Хуа Чэну.
— Неправда, — недовольно пробурчал Хэ Сюань.
— Правда! Кто знает, что бы случилось со мной за это время? Может я бы сошёл с ума и каждый день выходил к берегу, ожидая твоего появления, как несчастная жёнушка, выискивающая мужа, отправившегося в далёкое плавание.
Для наглядности картины Цинсюань приложил ладонь ко лбу и страдальчески скорчил лицо, заставляя Хэ Сюаня фыркнуть и закатить глаза. Правда дурачество отвлекло его ненадолго.
— И всё же, вечная жизнь звучит безопаснее возможной смерти от банальной простуды.
Ши Цинсюань решил не говорить, что бессмертие совсем не гарантирует отсутствие несчастных случаев. Вместо этого он усмехнулся, подбирая булыжник и целясь в море.
— Тебя пугает неизвестность? Тогда давай погадаем! Считай, пока камень не утонет. Сколько насчитаешь — столько мне жить останется.
Камень упрямо ударился о волны и, сделав круг, вернулся к его ногам. Цинсюань заливисто рассмеялся почти как прежде. Только морщины от улыбки никуда не исчезли.
Это нормально, потому что берег, затронутый волнами, не мог оставаться прежним. Тело Ши Цинсюаня менялось, но он воспринимал эти изменения с радостью и улыбкой, которые неохотно распространялись и на Хэ Сюаня, подстраивающего свой облик под партнёра.
В старении была своя красота, и пусть для Цинсюаня оно проходило медленнее, из-за обилия духовной энергии, так или иначе попадавшей в его тело, он с восторгом встречал свои первые седые волосы и морщины, шутя, что теперь прозвище «Старина Фэн» подходит ему намного больше. Он лез к Хэ Сюаню с каждым новым открытием, и тот неизменно заявлял, что ничего не заметил, а затем целовал Цинсюаня в макушку и улыбался, даже если нарастающая тревога не давала ему покоя. Потому что вместе с внешностью менялось и физическое состояние. И пусть пока что Цинсюань был бодр, резв и здоров как прежде, Хэ Сюань не мог знать, как долго это продлится.
Неудивительно, что его медленно и верно опутывал страх перед единственным известным фактом из будущего — смертью его возлюбленного.
Возможно, он достиг пика в один из их общих дней рождений. Они остановились в гостинице после долгой прогулки под луной и продолжительных разговоров ни о чём. В уединении гостиничных комнат Цинсюань ожидал логичного и желанного продолжения вечера. Дверь едва закрылась за ними, когда он притянул Хэ Сюаня к себе, обвил руками шею и мягко поцеловал. Хэ Сюань прильнул к нему в ответ, но его напряжённые плечи выдавали непонятное Цинсюаню волнение. Он оторвался от чужих губ и внимательно посмотрел в золотые глаза.
— Мы можем сыграть в игру? — неожиданно Хэ Сюань достал игральные кости из рукавов. — Если я выброшу большее число, ты исполняешь любое желание.
— А если выиграю я?
— Делай что хочешь, — Хэ Сюань пожал плечами и замер в ожидании ответа.
Ши Цинсюань задумался всего на секунду, а затем кивнул. Они опустились на пол, и Ши Цинсюань взял кости в руку, тряся два кубика.
— Пять и четыре, — он улыбнулся, подсчитав точки. — Твоя очередь.
Хэ Сюань выглядел слишком сосредоточенным для этой игры, и Ши Цинсюань прекрасно понимал почему. Старый подарок Хуа Чэна всё ещё хранился в опустевшей на время их приключений усадьбе, а, значит, мог быть использован в любой момент. По крайней мере Хэ Сюань верил в это, пока кубики не перестали крутиться, останавливаясь на двух четвёрках.
— Я думал ты одолжил удачу у Собирателя Цветов, — Цинсюань поджал губы, смотря на разочарование, медленно появляющееся на лице Хэ Сюаня.
— Я хотел, чтобы всё решила судьба. Но она меня явно недолюбливает, — он вздохнул и спрятал кости в рукавах, усаживаясь на кровать. — Загадывай желание.
Ши Цинсюань задумался, постукивая пальцами по полу, а затем запрыгнул к Хэ Сюаню на колени, обхватывая его лицо ладонями.
— Я хочу чтобы ты был счастлив, — прежде, чем Хэ Сюань успел озвучить условия, при которых он будет без ума от счастья, Цинсюань добавил: — Неважно, со мной или без меня.
— С тобой, — упрямо заявил Хэ Сюань, целуя его в шею. Цинсюань запрокинул голову, подставляясь под жадные укусы.
— Тогда попытаем удачу в следующей жизни.
Хэ Сюань оторвался от чужой кожи и посмотрел на Цинсюаня с необычайной серьёзностью.
— Небожители не перерождаются, — мрачно заметил он, но его угрюмость перекрыл хитрый и слегка насмешливый взгляд Цинсюаня.
— А боги не возносятся трижды, и демоны не возвращаются из Диюя. При большом желании в этом мире возможно всё.
— Почему не сделать всё проще? Почему вместе и навсегда не распространяется на эту жизнь?
Потому что, не смотря на прошедшие годы, здесь и сейчас по-прежнему было больно и неправильно. Потому что эта жизнь уже была сломана всеми возможными способами, и никакая любовь не могла починить её полностью. Потому что груз прошлого рано или поздно утащил бы их обоих на дно.
Потому что выбраться из пропасти можно было только двумя способами, и у них остался единственный доступный вариант — смерть.
Ши Цинсюань перевёл взгляд на то место, где недавно лежали игральные кости.
— Пусть и здесь всё решит судьба. Если мы достойны второго шанса, то найдём друг друга и в следующей жизни.
— И ты останешься со мной навсегда?
— Если ты не захочешь провести вечность с другим хромым небожителем.
У Хэ Сюаня не осталось другого выбора, кроме как стереть хитрую улыбку с лица Цинсюаня настойчивым поцелуем.
— Размечтался.
Часть 2. Но я никогда тебя не оставлю тебя.
Хотя Ши Уду строго запретил ему гулять по лесу одному и даже напридумывал страшных небылиц про злых духов, прячущихся на каждом шагу, Цинсюань всё равно тайком пробрался туда и теперь резвился под кронами могучих деревьев и гонялся за белками и птицами. Он смотрел высоко вверх, не обращая внимания на то, что творилось под его ногами. Неудивительно, что Цинсюань не заметил приближающийся овраг и не успел затормозить, скатываясь в глубокую яму. Его первым порывом было желание позвать на помощь или попытаться выбраться самостоятельно. Но неожиданно запах сырости, темнота и холодный воздух захватили его сознание и Цинсюань замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Однако всё что он услышал — стрёкот цикад и чьи-то быстрые шаги.
— Эй, там кто-нибудь есть? — до его ушей донёсся странно знакомый строгий голос.
— Да!
Он поднял голову вверх и увидел руку, тянущуюся к нему сверху.
— Хватайся быстрее!
Ши Цинсюань решил не терять время напрасно и неуклюже вскарабкался на поверхность. Загадочным спасителем оказался мальчик примерно его возраста с чёрными волосами и необычными золотыми глазами. Они смотрели друг на друга со странным любопытством, пока лицо Цинсюаня не осветила широкая улыбка, лишённая двух зубов.
Он принялся активно трясти чужую руку:
— Меня зовут Ши Цинсюань! А тебя?
Мальчик поморщился из-за громкого звонкого голоса и тихо пробурчал:
— Хэ Сюань.
— Спасибо что спас меня, Хэ-Сюн! Теперь мы обязаны стать лучшими друзьями!
Хэ Сюаня эта идея почему-то не привела в восторг, и он попытался отпустить веснушчатого мальчишку, но чужая хватка оказалась слишком крепкой.
— Пойдём, я должен показать тебя своему брату, — Цинсюань развернулся и потянул «лучшего друга» за собой. — Я уверен что ты ему понравишься!
Однако Хэ Сюань не спешил куда-либо идти, впившись взглядом в нового знакомого:
— Мне кажется, или я где-то тебя уже видел?
Ши Цинсюань замер и осторожно обернулся. Ещё раз внимательно изучив золотые глаза, он хитро улыбнулся и подмигнул:
— Может, мы встречались в прошлой жизни?
Щёки Хэ Сюаня мило порозовели, а сам он фыркнул, но всё же пошёл вслед за Цинсюанем, отмечая, что это действие казалось ему слишком привычным.
— Не говори глупостей.
Ши Цинсюань вертелся вокруг него всю дорогу и забавно ругал за неверие в прошлые жизни, пока не переключился на назойливые вопросы. Их затихающий разговор сопровождался стрекотом цикад, прячущихся в кустарниках, окружающих овраг.
Через четыре года два ребёнка закапали у этого оврага маленькую косточку, а спустя десять лет обменялись клятвами и чашами с вином, пропитанным древней магией, прямо под пышно цветущим персиковым деревом.
— И я всё ещё не понимаю, почему нельзя было сделать это сразу, — заявил Хэ Сюань сразу после поцелуя.
— Ну хоть сейчас не ворчи, — Ши Цинсюань рассмеялся, переплетая их пальцы. — Оставь немного сил на споры с моим братом.
— О, он будет в восторге, — Хэ Сюань довольно посмотрел на кольцо, украшающее чужую ладонь.
Цинсюань закатил глаза и решил как можно скорее украсть ещё один поцелуй у своего возлюбленного. Один из тысячи, что тот ещё успеет подарить ему за эту долгую вечность.