Archive of Our Own

Если большинство людей спросить, кого из выдающихся женщин Аргентины они знают, думаем, ответ будет однозначный: Эву Перон. Спасибо известному мюзиклу «Эвита» и Мадонне, которая исполнила главную роль в его голливудской экранизации.

Однако в этой статье речь об Эвите не пойдет, потому что нам захотелось рассказать о других выдающихся представительницах этой страны — тех, кто оставил след скорее в истории ее культуры, нежели политики. И, чтобы не перегружать статью скучными фактами биографий, мы сосредоточимся на их творчестве: стихах, песнях, фотографиях. Ни в коем случае не претендуем на полный список, посмотрим для примера всего лишь несколько ярких звезд на небосклоне.

Альфонсина Сторни (1892-1938)

Одна из самых выдающихся латиноамериканских поэтесс, Альфонсина Сторни родилась в Швейцарии, в семье аргентинского предпринимателя. Очень скоро, впрочем, семья перебралась обратно в Аргентину, в город Росарио. Альфонсина с юности пробовала себя в разных творческих профессиях, играла в театре. Также она преподавала литературу и даже работала кассиром в магазине, все это время публикуя стихи в разных журналах и выпуская сборники. Рождение сына от женатого мужчины (это случилось в 1912 году) было, разумеется, большим скандалом в ту эпоху. Впрочем, критики зачастую придирались не только к ее моральному облику, но и к стихам, звучавшим слишком смело, независимо и зачастую эротично для своего времени. И всегда — чувственно и образно, очень красиво, хоть иногда и очень мрачно, тревожно, пугающе.

Город, сделанный из серых костей,
бросается к моим ногам.
Как черные острия,
улицы
разделяют кладбище, делят его на квадраты,
выстраивают и упорядочивают его.
В городе, ощетинившимся двумя миллионами людей,
нет того, кого бы я любила.
Небо, еще более серое,
чем город,
падает на меня,
отбирает мою жизнь,
связывает мои артерии,
заглушает мой голос…
Беспрепятственно,
как вихрь,
от которого не могу уклониться,
мир кружится вокруг
мертвой точки:
моего сердца.

(пер. П. Алешина)

В октябре 1938 года Альфонсина, устав бороться с раком молочной железы и затяжной депрессией, вошла в воды Атлантического океана у побережья города Мар-дель-Плата — да так и не вышла обратно. Сейчас в этом месте ей поставлен памятник.

Перед смертью она написала прощальное стихотворение «Пойду я спать»:

Кормилица, чьи руки — травы, зубы —
Цветы, чьи волосы — в росе, ты землю
Мне приготовь для простыни, из мха же,
Из водорослей сделай одеяло.
Пойду я спать, кормилица, усну я.
Поставь у изголовья мне светильник;
Созвездие; какое ты захочешь:
Прекрасны все; чуть наклони пониже.
Покинь меня... Бутоны распустились...
Тебя баюкает стопою небо,
И птица над тобою — так забудешь
Ты все... Спасибо. Ах, еще вот просьба:
Звонить он если будет снова, просто
Скажи — пусть не звонит, скажи — ушла я.

(пер. П. Алешина)

Спустя чуть больше, чем тридцать лет после смерти Альфонсины, известный творческий дуэт композитора Ариэля Рамиреса и поэта Феликса Луны написал посвященную ей песню «Альфонсина и море». Там есть и цитата из прощального стихотворения Альфонсины, а еще такие строки:

Ты уходишь, Альфонсина, вместе со своим одиночеством.
Какие новые стихи ты отправилась искать?
Древний голос солёного ветра
Растревожил твою душу и забирает её.
И ты уходишь туда, как во сне,
Спящая Альфонсина, накрытая морем.

(пер. М. Олексенко)

Эта песня стала истинной классикой и исполнялась множество раз самыми известными певицами и певцами. Но самое первое ее исполнение — самое легендарное: проникновеннее всего эту песню спела великая Мерседес Соса, о которой речь пойдет чуть ниже. Вот оно.

Почитать другие стихи Альфонсины Сторни на русском можно, например, вот здесь

Мерседес Соса (1935-2009)

Ну, раз мы уже заговорили об этой гениальной певице в предыдущей части, логично будет к ней и перейти. В комментарии к одному из видео с ее песнями на ю-тубе кто-то написал так: «Если бы у Земли был голос, это бы был голос Мерседес». Официальный сайт правительства Аргентины называет ее «вечным голосом Латинской Америки».

И это правда: достаточно послушать Мерседес один раз, вы уже никогда не забудете ее глубокий, завораживающий голос, который способен проникать прямо в душу.

Мерседес Соса родилась в 1935 году в Тукумане, провинции на севере Аргентины, в бедной рабочей семье. Среди ее предков были потомки испанцев, французские эмигранты и представители коренного населения Америки, племени кальчаки. Семья жила так бедно, что у них не было даже радио, но маленькая Мерседес слушала песни у соседей и друзей — запоминала их и пела по памяти, не петь она просто не могла. «Когда я копаюсь в детских воспоминаниях, я всегда вижу себя поющей. Я пела в школе, дома, на поминках. Я пела просто так, потому что это само собой выходило».

В четырнадцать лет юная Мерседес выиграла певческий конкурс на радио, и остальное, как говорится, история. История успеха, всенародной славы, прозвища La Negrita (Черненькая), вечного обращения к корням — фольклорным мотивам коренного населения, эмиграции на время военной диктатуры и триумфального возвращения после ее окончания. История трехдневного траура в стране после смерти Мерседес.

Она не писала песни сама, но великие композиторы и поэты писали их специально для нее. В частности, великая чилийка Виолета Парра, автор одной из самых знаменитых песен в исполнении Мерседес «Спасибо жизни»:

Спасибо жизни,
Что так многое мне дала.
За свет глаз,
Когда открываю их,
Прекрасно отличаю
Белое от черного,
Вижу в небе высоком
Звездную глубину,
И среди толпы людей —
Мужчину, что люблю…

Одну песню в исполнении Мерседес знали в Советском Союзе все его жители — не подозревая, впрочем, что это изначально была ее песня. Дело в том, что эта мелодия, написанная Ариэлем Рамиресом в рамках рождественской кантаты, попала сначала во Францию, под аранжировку оркестра Поля Мориа, а оттуда — в заставку советской передачи «В мире животных».

В оригинале песня называется «Паломничество» и начинается с таких строк:

Идут по тропе
Иисус и Мария,
По замерзшим полям,
Через чертополох и крапиву.
По тропе, по тропе
По пустоши голой,
Нигде не укрыться,
Все идут и идут.

Мария Элена Уолш (1930-2011) и Сара Фасио (1932-2024)

Наверное, самый известный однополый творческий дуэт Аргентины, союз писательницы и фотографа.

Мария Элена Уолш родилась в провинции Буэнос-Айрес в благополучной семье среднего класса, отец ее был англо-ирландского происхождения, мать — из семьи с испанскими корнями. Начала писать стихи еще в ранней юности, уже в 17 лет опубликовала первую книгу. Она была очень многосторонней личностью: поэтессой, писательницей, драматургом, сценаристкой, певицей, композитором, автором работ, посвященных феминизму. В Аргентине ее прежде всего знают и любят как автора детских сказок, стихов и песен — на этих произведениях выросло и продолжает расти не одно поколение аргентинских детей.

В местечке с названьем Кордова
Жила-была как-то корова,
Такая коровья старуха,
К тому же глухая на ухо.

Хотя у неё были внуки,
Корова тянулась к науке,
Однажды она нарядилась
И в местную школу явилась

В очках, и туфлях, и с вуалью.
«Вам в школу нельзя!» — ей сказали.
Она удивилась на это:
«Я не понимаю запрета!»

Прилежная, в фартуке белом
За партой корова сидела,
Мы, дети, над ней потешались,
Шутили и мелом кидались.

Зеваки у окон столпились,
Туристы на автомобилях
Тотчас устремились в Кордову —
Увидеть, как учат корову.

И все под шумок без печали
Учиться совсем перестали,
Пока у доски одиноко
Корпела она над уроком.

Однажды (я помню, так было)
Всех дружно в ослов обратило.
И умной была лишь корова
В местечке с названьем Кордова.

Когда читаешь о личной жизни Уолш, поневоле вспоминаешь ее знаменитую коллегу из Финляндии Туве Янссон. В молодости у Элены был неудачный роман с писателем и журналистом Анхелем Бононими, после которого она никогда больше не встречалась с мужчинами. В 50-е годы ее связывали отношения с Ледой Вальядарес — личные и творческие: они выступали и пели фольклорным дуэтом. В середине шестидесятых образовался новый союз, с режиссером Марией Эрминией Авельянедой: они вместе жили, путешествовали и занимались телевизионными проектами. Однако самые длительные отношения (более тридцати лет) у Уолш были с фотографом и журналисткой Сарой Фасио. Познакомились они еще в молодости, в пятидесятые годы в Париже. Потом их жизненные пути еще несколько раз пересекались, пока не сошлись окончательно в конце семидесятых, и они были вместе до самой смерти Уолш в 2011. По словам самой Элены, Сара была главной любовью ее жизни. «Это та любовь, которая не изнашивается, а превращается в идеальное совместное существование. Иногда я заставляла ее выполнять роль моей матери — не специально, а из-за пережитых в прошлом травм, от которых многие бы сбежали, включая меня самую. Но Сарита была буквально святой».

Фотографии Сары:

Алехандра Писарник (1936-1972)

Тревожная, трагическая, мятущаяся душа Аргентины, поэтесса, мелькнувшая на культурном небосводе страны яркой кометой и погибшая в возрасте тридцати шести лет — после лечения в психиатрической клинике из-за нескольких неудачных попыток самоубийства очередная все-таки удалась.

Родилась в городе Авельянеда в семье еврейских эмигрантов из Восточной Европы по фамилии Пожарник — фамилию они сменили, чтобы легче было произносить в Аргентине. Дочку тоже назвали на испанский манер Флорой, но в семье называли Блюмой. Затем Флора-Блюма сама поменяла имя на Алехандру — видимо, хотела сменить цветочные мотивы на более мужественные и дерзкие.

Первый сборник стихов опубликовала в девятнадцать, несколько лет жила во Франции, потом вернулась в Аргентину, много работала и публиковалась. К сожалению, работа не спасла ее от психического расстройства — раздвоения личности, которым она страдала с юности.

Стихи ее — обнаженный нерв, воплощенные страдание и боль, тоска по невозможности обрести себя.

Отбыть
телом и душой
отбыть

Отбыть
отделаться от сторонних взглядов
от застрявших в горле
камней

Я должна отбыть
никакой больше апатии под солнцем
никакой больше убывающей крови
не занимать больше очередь к смерти

Я должна отбыть
Вот и поспеши, странница!

Главное — смотреть невинно. Словно ничего не
происходит, что так и есть.
Точь-в-точь девочка, намалёванная розовым мелком
на очень старой стене, внезапно смытая дождём.
А жажда — моя память о жажде: я внизу, на дне
колодца, и, помнится, всё пью и пью.
Как та, которой ничего не нужно. Вообще ничего.
Рот зашит. Веки зашиты. Я забылась. Внутри
ветер. Всё замкнуто и ветер внутри.
Но безмолвие — явно. Поэтому и пишу. Я одинока — и
пишу. Нет, не одинока. Кто-то дрожит рядом.
Даже когда я говорю солнце, луна, звёзды, я имею в виду
то, что со мной происходит. А что я желала? Я
желала безукоризненной тишины. Вот и говорю.
Сладостно терять себя в образе, который
предчувствуешь. Я восстала из своего трупа и от-
правилась на поиск своей сути. Скиталица по себе
самой, я пошла к той, что спит в краю ветра.
Мое бесконечное падение в мое бесконечное
падение, где никто меня не ждал. И оглядевшись,
не ждёт ли меня кто-нибудь, я не увидела никого,
кроме себя.

(пер. П. Грушко)