Work Text:
Дункан МакЛауд только что прилетел из Европы и шёл навестить своего друга и по совместительству Наблюдателя. Но подходя к бару «У Джо», он заметил странную для этого времени суток тишину. Обычно вечером тут шумела толпа, звучала музыка, но сейчас не было ни того, ни другого, даже вывеска горела как-то тускло. Дункану стало тревожно, и явное присутствие другого бессмертного не добавляло спокойствия. Нет, в баре мог быть кто угодно, но вкупе с гнетущей атмосферой это заставляло задуматься о ловушке. Дункан вытащил из-под плаща меч и аккуратно приоткрыл дверь, решив не врываться — мало ли что.
Внутри тишина ощущалась ещё более тягостно. Свет был выключен практически везде, кроме стойки бара, за которой сидели Митос и Джо. На появление Дункана они лишь подняли головы, но никак иначе не отреагировали. На стойке перед ними стояла большая уже ополовиненная бутылка виски и пара стаканов.
— Что-то случилось? — поинтересовался Дункан, присаживаясь рядом.
Перед ним тут же материализовался стакан с виски.
— Не чокаясь, — предупредил Митос и опрокинул в себя выпивку.
Джо молча повторил за ним. Дункан, ничего не понимая, пригубил за компанию.
— Так что случилось? — повторил он свой вопрос. — Кто-то умер?
— Ага, — кивнул головой Джо.
Сердце Дункана пропустило удар:
— Кто?
— Кто только не.
С этими словами Митос встал и, пошатываясь, пошёл к сцене, на которой стоял немаленьких размеров сундук.
— Джо, хоть ты мне объясни, — взмолился Дункан.
— А что объяснять? — пожал плечами Джо. — Мы отмечаем «черную пятницу». Или «вторник». Сегодня какой день недели?
— Среда.
— Значит, мы отмечаем «чёрную среду».
— А что примечательного в этой среде?
— В этой? Ничего, но надо иметь в жизни день, когда можно оплакать всех ушедших и выпить за них.
В этот момент что-то грохнуло со стороны сцены. Дункан дернулся туда.
— Нет, не трогай его сейчас, — предупредил его рывок Джо, хватая Дункана за руку. — Сейчас он погрустит, пустит скупую мужскую слезу над очередной женой или любовницей, проредит свой сундук с печальными трофеями и вернётся.
Дункан уже ничего не понимал. Была единственная возможность достигнуть «нужной степени взаимопонимания»: он одним глотком выпил своё виски и тут же уставился на снова полный стакан.
— Да к чёрту, — донеслось со сцены, а вслед за этим с громким стуком захлопнулась крышка кованого сундука.
— Я же сказал, — вяло ухмыльнулся Джо, отставляя в сторону пустую бутылку и доставая следующую.
Тем временем Митос вернулся к стойке, сжимая в руке какую-то статуэтку.
— Наливай, — приказал он.
Джо молча выполнил требование.
— И кого поминаем на этот раз?
— Мою память. Не могу вспомнить, в честь кого я оставил это страшилище.
Митос показал глиняную фигурку. Смотрелась она и правда… не очень. Если когда-то большая висящая грудь, огромный живот и резкие черты лица и считались красивыми, то явно не в этом веке и даже тысячелетии.
— Может, жена? — поинтересовался Джо.
Митос задумался:
— Если только неучтённая, среди моих шестидесяти восьми жён такой не было. Кажется. Говорю же, старость, склероз. Пора на пенсию.
— Может, если не жена, то ну её, — посоветовал Дункан, хотя мало что понимал в происходящем.
— Нельзя, — запротестовал Джо. — Сначала нужно помянуть, день такой, а потом можно и «ну».
— Дорогая, любимая, — начал Митос весьма проникновенно, но тут же сбился. — Любил же я тебя, наверное, за что-то, раз до сих пор храню твой светлый облик. Пусть ты умерла, но в памяти ты живешь вечно. В чьей-то, моя явно отказывает. Всё равно, спи вечным сном. И никогда не просыпайся.
С этими словами Митос выпил и грохнул фигурку об пол. Его тут же поддержали в первой части. Битьё стаканов Джо успел предотвратить.
— Спой, Мэри, нам уныло и протяжно,
Чтоб мы потом к веселью обратились
Безумнее, как тот, кто от земли
Был отлучен каким-нибудь виденьем, — неожиданно процитировал Митос Пушкина на языке оригинала.
И тут Джо поднялся и направился к сцене.
Следующие полчаса гитара Джо жаловалась на жизнь, плакала об ушедших, страдала от одиночества. Митос слушал её заворожено, и даже казалось, что его глаза налились слезами. А может, они просто уже остекленели от количества выпитого.
Но проникновенная игра Джо растрогала и Дункана. Вспомнилась Тесса, она всегда любила такую музыку. И тут его воспоминания, как и игра Джо, были неожиданно оборваны Митосом:
— Черт, вот оно что было!
— Твою память мы зря оплакивали?
— Будем считать, что оплакали мой склероз. Это же была палеолитическая Венера, эту фигурку я прихватил из дома идиота, мнившего себя великим археологом, лет так сто пятьдесят назад. Он доказывал, что ей двадцать четыре тысячи лет, я же считал, что он ошибся на целый десяток. В общем, я прихватил её для экспертизы, положил в сундук и забыл.
— Ты хочешь сказать, что только что разбил неизвестный исторический памятник человеческой цивилизации? — Дункан не мог поверить своим ушам.
— Она разбила мне сердце, — пожал плечами Митос. — Не верю, что мог любить такое, а потому в следующий «чёрный день» не хочу её снова вспоминать.
— Да что тут, чёрт возьми, происходит?! — взорвался Дункан.
— «Чёрный вторник», — спокойно ответил Митос.
— Среда, — поправил его Джо, который за это время занял своё место за стойкой.
— Среда? — удивился Митос. — Не заметил. Что-то мы засиделись.
— Понимаешь, Дункан, — Джо решил таки ввести Дункана в курс дела. — Когда страдаешь по какому-то поводу ты, то делаешь это долго, с размахом. Конечно, никто из нас не считает, что у тебя нет повода, но всё же это растянутый во времени процесс. Ты не сидишь сутками, предаваясь печальным воспоминаниям и напиваясь с горя. Ты активен, деятелен, пытаешься изменить мир. И это хорошо, но при всём том ты продолжаешь так героически и молча предаваться самобичеванию и оплакивать потери, что не заметить этого просто невозможно. Мы, естественно, переживаем за тебя, но сами этого себе позволить не можем. Я имею в виду тратить время на длительные страдания, пусть и по серьезному поводу.
— Почему?
— Потому что Джо смертен, — ответил Митос. — А в моём случае всё это плохо отражается на выживании. Тяжёлые воспоминания, оплакивание потерь, стремление к мести или смерти плохо влияют на продолжительность жизни. Вот мы с Джо и решили время от времени устраивать такие «чёрные дни», в которые мы можем предаваться меланхолии и унынию. Чтобы завтра быть как прежде.
— И помогает? — внезапно спросил Дункан.
— Можешь сам попробовать как-нибудь. Только запомни, так можно делать лишь один день, а на следующий нужно отпустить все переживания, запереть их на ключ. Иначе это не работает.
— И когда следующий «чёрный день»?
— У нас ещё этот не кончился. Сколько там осталось?
— Две полных бутылки, — ответил Джо и разлил остатки из початой.
— В общем, Мак, у тебя есть примерно час, пока всё не допьём. Будем считать это тренировкой. Пьём молча. Джо нам сыграет, а после вызовем такси и разъедемся по домам.
Они молча выпили, и Джо вернулся к своей гитаре.
Он играл самозабвенно перед немногочисленной, но благодарной аудиторией. Перед внутренним взором Дункана прошли все погибшие возлюбленные и друзья. Он не заметил, как спиртное подошло к концу, а музыка стихла. В голове шумело, она была жутко тяжёлой. В конце концов, Дункан опустил её на сложенные на стойке руки. Глаза неимоверно слипались. Последним, что он услышал, был голос Джо:
— Надеюсь, это и правда поможет, но в следующий раз выпивку оплачиваешь ты.