Work Text:
доен казался славным малым. добрым, понимающим. но юта знал понимал его слишком хорошо. на первый взгляд, весь он был в невинной улыбке, неловких жестах и оленьих глазах, но каждая деталь этого лёгкого образа — огромное заблуждение.
доен только прикидывался. выглядеть как жертва, легкая добыча, было его хобби.
но как бы не так. доен брал все, что хотел. брал, кого хотел. ломать людей, заставляя их ползать перед ним на коленях в надежде получить хоть чуть-чуть любви и ласки, а затем делать грустные глаза, всем видом показывая, как ему сейчас хочется побыть одному было его специальностью.
доен дарил улыбки каждому, кто попросит, заворачивая в комплекте зависимость от внимания со стороны своей персоны и бессонные ночи.
доен любил ломать. и ломать не слабых — они ломались сами, непроизвольно, — о, нет! доену нравилось ломать таких же как и он. залезть в осиное гнездо в качестве обеда, а потом сожрать всех собравшихся? звучит прелестно. начать встречаться с токсичным манипулятором, а потом довести его до эмиграции из страны? занимался таким пару лет назад. переспать с очередным «сердцеедом», у которого цель одна — трахнуть и выбросить, и довести его до нервного истощения эмоциональными качелями? сложно, но ужасно весело!
и самое странное в этом всем — наличие юты в качестве наблюдателя. доен, совершенно спокойно сохраняя вид доброго, неловкого, но надежного человека, как будто демонстрировал, только для одного юты, мол смотри и наслаждайся, какая я гадина, жаль только, тебе никто не поверит, если соберёшься делиться с миром.
и ему бы не поверили. но и юте это было ни к чему.
у них двоих были очень странные отношения, которые и грань дружеских не переходили, но напряжение между ними было особое — постоянные многозначительные взгляды, встречи в местах, которые приличные мальчики не посещают и пара клубов сигаретного дыма, выпущенного в лицо. пока в один вечер доен первым не перешёл грань, на какой-то общей встрече предлагая выпить с ним.
с утра слишком хорошо выглядящий для пившего весь вечер человека доен никуда не исчезает, оставляя холодной их общую постель или бросая заезженные фразы в качестве манипуляции. он остаётся лежать рядом с еле разлепившим глаза ютой, смотря своим нежно-ядовитым взглядом, и рассматривать чужое лицо.
— я думал ты начнёшь игру в догонялки, доени, - усмехался тогда накамото, проводя пальцами сквозь волосы на темном затылке.
— ты уже поймал меня, юта-сан, - отвечал в том же тоне младший, пододвигаясь ближе и складывая руки на чужой груди, - вот только что ты мне сделаешь? - вкрадчиво и жестко.
будь юта более робким, так бы звучали грозди, забитые в крышку его гроба.
— пока, я планирую насладиться тобой сполна.
но для юты такого, каким он был, это звучало как вызов.
потому что юта тоже любил ломать.
и ломать он любил таких же, как и он сам.
таких же, как доен.