Work Text:
— Что происходит? — спросил Мидей, снимая очки для компьютера и кладя их на стол рядом с учебниками по культуре Кремноса.
— А? — раздалось позади него. — О чем ты? — Фаенон, пришедший десять минут назад из душа и все это время сидевший с полотенцем в руках на своей студенческой кровати, наконец вспомнил о том, что так и не высушил волосы.
— После дебатов ты сам не свой. — Мидей повернулся к нему, внимательно всматриваясь в глаза, старательно его избегающие; мокрый пол под ногами казался Фаенону таким же занимательным, как и старинная фреска из Мраморного дворца.
— Разве? — фальшиво засмеялся Фаенон, старательно вытирая волосы полотенцем с эмблемой Охемского университета. — Тебе следует больше отдыхать от учебы. Еще немного, и тебе начнет казаться, что госпожа Аглая следит за нами. Как большой брат. Или большая сестра.
— Она ректор. Она за всеми следит.
— Не до такой степени… — и чуть тише: — Наверное. Ты закончил? — спросил он, указывая на открытый файл с домашним заданием на ноутбуке. Мидей кивнул. — Давай спать, я устал, — произнес он и, закинув сложенное кое-как полотенце на противоположную спинку кровати под чужим неодобрительным взглядом, забрался под одеяло. Обхватил улыбающуюся игрушку-химеру, которую месяц назад ему в тире достал Мидей, и отвернулся к стене, укрывшись одеялом с головой. Стоял апрель.
Мидей вздохнул.
Мидей тяжело вздохнул, сохранил файл, выключил ноутбук, свет и лег на свою кровать напротив, всматриваясь в темный потолок, пока в его голове бродили совсем не светлые мысли.
У Фаенона была плохая привычка — ему нравилось делать вид, будто он в порядке, пока его собственный мир разваливался на части. И если ему удавалось тщательно скрывать это от окружающих, надевая порядком истрепавшуюся маску невозмутимого весельчака, то Мидей, знавший его достаточно хорошо (возможно, даже лучше, чем себя), не мог не беспокоиться. Потому что второй плохой привычкой Фаенона было держать все в себе до тех пор, пока… ну, да, просто держать все в себе.
Они познакомились почти три года назад, когда по воле случая были распределены в одну комнату университетского общежития. Первый месяц совместной жизни дался Мидею довольно… тяжело. Он никогда не жил с кем-то, да и всегда предпочитал уединение компании, если речь не шла о близких друзьях; но даже тогда он ценил покой и возможность побыть одному, не чувствуя себя при этом забытым. А Фаенона можно охарактеризовать любым словом, которое не начинается на букву «п» и не заканчивается на те-самые-четыре. Фаенон был суетливым, неловким и шумным, но его почему-то никогда не было много.
Их дружба началась как само собой разумеющееся.
Это не было чем-то, что рождается вследствие безвыходности положения, когда над головой висит меч Никадора в виде необходимости поддерживать иллюзию хороших отношений с соседом для того, чтобы тот не вывалил ведро мусора на твою кровать за незапертую дверь (Фаенон не всегда запирал) и не превратил чужую кровать в подобие пруда за случайно вылитый на учебники чай (снова Фаенон, да).
Это — искренние пожелания доброго утра, частые разговоры ни о чем, просмотр фильмов, теплый чай и лекарства во время простуд, посещение музеев и походы в спортзал, споры и соревнования по случаю и без, покупки безделушек, шутливые колкости в адрес друг друга, внимание к мелочам, прогулки по шумным улицам и тихим паркам, приглашение в родные места и много-много-много другого, что рано или поздно возвеличивает в ранг лучших друзей, выдавая золотую табличку в качестве достижения.
Наличие таблички накладывает определенные обязательства. Что-то близкое к «постарайся не быть придурком по отношению к этому человеку» и «не облажайся». Мидей прекрасно справлялся с первым пунктом, пока второй пункт расправлялся с ним во время новогодней вечеринки несколько месяцев назад.
Тогда голубые глаза Фаенона переливались в свете горящих прожекторов, а крепкая рука обхватывала шею, прижимая к разгоряченной коже. Тогда Мидей не мог отвести глаз от счастливой улыбки своего лучшего друга, не обращая внимания на то, как в небе распускаются цветастые огни. Тогда Мидей чувствовал себя последним влюбленным идиотом.
Днем после, когда выпившие студенты только-только пробуждались ото сна, Мидей протянул Фаенону заранее приготовленный стакан с таблеткой от головной боли, искренне веря, что то чувство, от которого щемило под ребрами весь прошлый вечер и ночь, растворилось вместе с погасшими фейерверками. Фаенону, выглядевшему так, будто его переехал сбежавший из зоопарка геозавр, даже не пришлось ничего делать для того, чтобы сердце Мидея стало биться сильнее — оно было готово сойти с орбиты только потому, что тот на него посмотрел.
Титаны, наверное, его прокляли.
Мидей со всей невозмутимостью принял чувства, собираясь держать их при себе до скончания веков и эр, чтобы не испортить, ну, знаете, все — от повседневного общения до возможности просто быть рядом. Слушать постоянную болтовню и соревноваться в спортзале. Ходить вместе за покупками.
Он мог быть влюблен в Фаенона, но Фаенон в него — нет.
Может быть, думал Мидей, переводя взгляд с потолка на безоблачное небо Охемы, усыпанное неяркими звездами, именно поэтому нежелание Фаенона делиться своими проблемами тревожило еще больше.
— Мидей? — раздался в темноте тихий голос, приглушенный баррикадой из одеяла.
— Что?
— Ты спишь?
— Похоже на то, что я сплю?
Повисла тишина, прерываемая еле слышным дыханием двух третьекурсников и легким дуновением ветра, влетающего в открытое нараспашку окно. Ночная прохлада окутывала комнату, избавляя от дневной духоты; на верхнем этаже раздался скрип половиц. Мидей считал звезды на небе, не скрытые крышей общежития, и ждал продолжение диалога. Он не умел поддерживать словами, предпочитая помощь делом, но правильные слова в общении с Фаеноном всегда находились. Он был готов ко всему.
— Меня можно за что-то любить?
Ладно. Ладно, может, не ко всему.
Мидей привстал и потянулся к единственному прикроватному светильнику со стороны Фаенона, стоящему на небольшой тумбочке, и включил его. Неяркий свет озарил комнату, позволяя пугливым теням облепить пол, стены и укрытую одеялом фигуру.
— Почему ты думаешь, что нельзя?
— Я так не думаю?.. — неуверенно спросил-ответил Фаенон в макушку химерки.
— Избавитель... — только и успел произнести Мидей излюбленное прозвище, появившееся после первого диалога с соседом, как был перебит.
— Забудь об этом, ложись спать, — протараторил Фаенон, чуть приподнимаясь и доставая до выключателя.
Комната погрузилась во мрак.
Мидей недолго буравил скрытый одеялом затылок перед тем, как зажечь светильник.
Фаенон, не поворачиваясь, на ощупь нашел кнопку и выключил свет.
Мидей включил.
Фаенон снова выключил.
Мидей снова включил.
— Мидей! — не выдержал Фаенон, откидывая одеяло в сторону и злобно смотря на хмурого друга. — Мне завтра к первой паре, имей совесть! Или этого слова тоже нет в кремносском?!
— Что произошло на дебатах? — задал вопрос Мидей, в этот раз готовый добиваться правды в ущерб своему и чужому сну, а также спокойствию студентов в соседних комнатах; завтра он извинится перед ними, если придется. — Ты проигрывал и раньше, я сомневаюсь, что твое состояние напрямую связано с этим.
Фаенон ненавидел проигрывать и был готов делать все, чтобы выйти победителем, но он также умел встречать каждый проигрыш с достоинством, видя в этом мотивацию к развитию. Мидей, не присутствовавший на дебатах (он ходил на них лишь пару раз, когда Фаенон приглашал его в качестве моральной поддержки или для того, чтобы перед ним покрасоваться), но уже осведомленный об их итогах, приготовил любимые сладости Фаенона, чтобы порадовать его после возвращения. В тот день вместо привычного огонька в ярко-голубых глазах Мидей увидел глубокую задумчивость вместе с плещущимся на дне смятением. Прошло четыре дня.
— У меня абсолютный рекорд, этот проигрыш даже не портит мою статистику.
— Ты опять уходишь от ответа.
Фаенон ненадолго замер. Он взглянул на Мидея из-под мокрой челки, сощурив глаза, в полумраке комнаты показавшиеся черными. Он собирался что-то сказать, но в последний момент передумал и прикрыл рот, поджимая губы. В голове Мидея пронеслись мысли о том, что такой он — серьезно-задумчивый, с играющими на лице тенями от лампы, в растянутой лимонно-желтой футболке с изображением Хану, беспорядком на голове и потрепанной бело-голубой химерой в руках — выглядел как его личная катастрофа. Можно ли его за что-то любить? Что это за бред?
— Мы… — наконец решился нарушить молчание Фаенон, смотря на дверь, едва различимую в темноте; будто бы та могла открыться прямо сейчас, спасая от объяснений, — мы дискутировали на тему того, нужно ли заслужить любовь, или это то чувство, которое появляется естественно.
— Зачем вообще пытаться заслужить любовь? — удивился Мидей, изгибая бровь. Удивление, появившееся из-за темы дискуссии, он решил не выказывать; попытки понять, что в голове профессора Анаксагора, он бросил после того, как побывал на его первой потоковой лекции еще на первом курсе.
— Я об этом и говорил! — оживился Фаенон, принимая сидячее положение и удобнее обхватывая игрушку. — Но любовь не появляется из воздуха, всегда на то есть причины... Я не утверждаю, что люди всегда должны заслуживать любовь окружающих, но это то, что появляется само собой в процессе того, как человек занимается какой-то деятельностью или начинает представлять из себя что-то ценное на определенном этапе жизни по мнению других людей. — Фаенон сделал небольшую паузу, прежде чем уже тише продолжить: — И если это так, то есть люди, которых не за что любить.
Мидей никогда не был силен в дискуссиях. Он даже не был хорошим оратором. Он предпочитал говорить кратко, по делу и только тогда, когда у него было четко сложившееся мнение. Спорить же с Фаеноном всегда было весело, но что-то подсказывало ему, что это не тот случай.
— Я люблю розовый цвет просто потому что. — Мидей, тоже севший на кровати и опершийся о стену, сложил руки на груди. — Для этого нет причины.
— Цвет — это не живое существо, — вздохнул Фаенон, опуская глаза на игрушку и путаясь пальцами в свалявшейся шерсти.
— Есть разница?
Фаенон пожал плечами.
— Встречая человека, ты не ищешь... причины, чтобы полюбить его, — произнес Мидей, сильнее обхватывая пальцами предплечья и стараясь не смотреть на Фаенона, поднявшего на него удрученный взгляд. — Ты сначала начинаешь любить его и только потом понимаешь: «А, вот почему».
– Ага, а если и причин нет, значит, и человека не за что любить, — криво, почти пугающе улыбнулся Фаенон; грудь Мидея болезненно заныла.
Мидей никогда не понимал, почему Фаенон, так сильно любивший весь мир, совершенно не любил себя.
Файнон заслуживает любви не потому, что делает что-то для этого, и не потому, что, по мнению кого-то, представляет из себя ценность (это, безусловно, так), а потому...
Мидей глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Ему казалось, что это самое глупое, что он собирался сделать за все время их знакомства с Фаеноном, но он все равно поднялся, сделал два маленьких шага вперед и сел на едва скрипнувшую кровать друга. Тот подобрал ноги и оторопело хлопнул глазами. Химера, если бы могла, повторила бы за своим владельцем. Не то чтобы они не валялись вместе, когда смотрели что-то или делали надоевшие проекты, но сейчас, когда шла первая квинта часа занавеса, а свет от ночника едва касался пола, это было несколько...
— Назови число, — сказал Мидей, удобнее устраиваясь на чужой кровати.
— Э? Че-чего?
— Назови любое число, Избавитель, — он закатил глаза.
— Э... — Фаенон ненадолго задумался. — Двенадцать.
— Начинай считать.
— Начинать считать, что у тебя едет крыша? — Фаенон для большей выразительности покрутил пальцем у виска. — Мне уже можно писать Гиацине или стоит дождаться, когда у тебя начнется припадок и ты попытаешься отгрызть мне ногу?
— Я бы начал с головы, чтобы ты наконец замолчал, — недовольно пробормотал Мидей; этот дурак совершенно не давал ему сосредоточиться.
— Никто не будет молчать, пока кто-то будет пытаться отгрызть ему голову!
— Ты целеустремленный, — просто сказал он, глядя на свою незаправленную кровать со съехавшей подушкой.
— Что? — удивился Фаенон, мгновенно теряя былой запал. — Как это связано…
— Я же сказал тебе считать. — Мидей выставил руку перед ним и загнул большой палец. — Ты целеустремленный и всегда добиваешься того, чего хочешь, — продолжил, почувствовав, что сбитый с толку Фаенон наконец слушает его (это, пресвятые титаны, смущало); он опустил руку и устроил ее на согнутом колене. — Когда ты только заговорил о том, что хочешь, чтобы профессор Анаксагор стал твоим научным руководителем, половина студентов решили, что ты сошел с ума. За все годы работы здесь он не курировал никого, потому что не мог вынести чье-либо присутствие дольше одного семинара. А ты не только смог добиться его расположения, но и защитил работу на «отлично», — вспомнил Мидей события прошлого года. Может, они и устроили с Фаеноном очередное соревнование на тему того, кто из них защитится на более высокий балл (все закончилось ничьей), но за друга он был рад едва ли не больше, чем за себя.
— Ага, через год я буду писать диплом под его руководством, — самодовольно произнес Фаенон. — Он уже даже не против. Но это больше похоже на смирение, чем на желание провести время со своим самым умным студентом.
— Только не доводи его до раннего инсульта.
— С этим прекрасно справится госпожа Аглая, — засмеялся Фаенон и попытался сдуть облепившую лоб челку.
— На тебя всегда можно положиться.
— Ты и вправду будешь продолжать? — робко и застенчиво поинтересовался, глядя на профиль Мидея; его острые черты лица в тусклом свете казались мягче (если бы Мидей не был так сосредоточен, он бы заметил, как Фаенон не мог оторвать от него глаз). Мидей, недовольно цыкая, снова выставил руку вперед, сгибая еще один палец. — Ладно-ладно, разрешаю и дальше меня хвалить. Можно даже всю жизнь.
— Это временная акция, не радуйся раньше времени, — что, конечно же, было ложью, потому что Мидей был согласен на то, чтобы заниматься этим до конца жизни (с перерывами; иногда с большими перерывами).
— Ты что-то там сказал про «на тебя всегда можно положиться», не так ли?
— Hks, — усмехнулся он. — Что-то сказал, да. — И уже серьезнее: — Когда я увидел тебя в первый раз, я подумал о том, чтобы поменять комнату.
— Что?! — Фаенон резко выпрямился, едва не роняя одеяло, сбившееся возле ног, на пол.
— Ты зашел в комнату со словами: «Привет, я Фаенон из Элизии Эйдес, буду избавлять тебя от скуки весь учебный год»! Что я должен был подумать?
— Что у тебя прекрасная компания!
Мидей не мог подумать о том, что у него будет прекрасная компания.
Мидей был в ужасе.
— Я вот подумал об этом, когда увидел тебя! — продолжал Фаенон, ударяя его коленом в плечо.
— У тебя были все основания для этого, Избавитель. — Мидей в ответ ударил Фаенона локтем в грудь. — А мне понадобилось для этого больше одного разговора!
Он увернулся от очередного удара ногой в бок и, подняв одеяло, при этом сам чуть не оказавшись сброшенным с кровати, накинул его на голову крякнувшего Фаенона. Тот попытался вывернуться, но из-за неудобного положения и химеры в руках так и не смог избежать пухового плена; зато смог заехать ногой по голени Мидея. Тот потерял равновесие на скользкой простыне и упал на заскулившего от чужого веса Фаенона, уткнувшись подбородком в его живот.
— Даже если я не понравился тебе сразу, — донеслись из-под одеяла приглушенные слова, — это не повод пытаться раздавить меня.
— Ты начал первым.
— Это ты сказал, что хотел съехать, — обиженно пробормотал Фаенон.
Мидей, только опершийся рукой о матрас и поднявший голову, застыл: Фаенон вылез из-под одеяла так, чтобы был виден только кончик носа, едва не касавшийся его щеки — настолько они оказались близко (Мидей едва справился с желанием укусить за него). Мокрые светлые волосы пребывали в беспорядке. Голубые полуприкрытые глаза смотрели из-под опущенных пушистых ресниц, оставляющих едва заметные тени. Мидей ощутил пробежавший по лицу жар.
— Прошло три года, я разве это сделал? — он пытался справиться со смущением и благодарил опустившуюся на город ночь за то, что она скрывала его порозовевшие скулы.
— А разве ты не пытаешься хвалить меня? — пробурчал Фаенон из-под одеяла. — Старайся лучше.
Мидей несильно ткнул его в бок. Иногда Фаенон был невыносим, но даже такой он, язвительный, грубый и упрямый, все равно заставлял сердце заходиться в хмельном ритме.
— Вскоре я убедился, что ты не очередной придурок, который умеет только красиво говорить, — произнес Мидей, рассматривая татуировку солнца на шее; он не хотел разрывать близкий контакт, но и выносить его было невозможно. — По тебе нельзя сказать сразу, но… ты никогда не бросишь того, кто нуждается в помощи. Какая бы ситуация ни была — ты сделаешь все от тебя зависящее.
— Ты такой же, — произнес Фаенон, внимательно смотря на лицо напротив; плыл взглядом по чуть спутавшимся после подобия драки распущенным волосам, следил за тем, как вздымается грудь, на которой свободно сидящая футболка не скрывала красные татуировки, очерчивающие сильные руки, сейчас опирающиеся по обе стороны от него. — Ты много помогал мне. Не только мне.
— Сейчас речь не обо мне. — Мидей наконец выпрямился, вновь удобно устраиваясь на кровати. Прислонился спиной к показавшейся холодной стене и оперся о нее затылком, отсчитывая несколько секунд, прежде чем продолжить. Фаенон за это время выполз из-под одеяла, отбрасывая его в сторону. — Ты всегда думаешь о других.
— Я просто внимательный.
Мидей заметил, как тот согнул три пальца на правой руке.
— Не говори так, будто это неважно.
Фаенон думает о других так часто, что забывает о себе. Это раздражает и выводит из себя, но это та данность, которую Мидей принял и решил, что думать о нем будет он. Покупка любимых пирожных из кофейни недалеко от университета, теплый шарф в качестве подарка перед холодами, заваренная и поставленная кружка теплого чая на рабочий стол — Мидею даже не приходилось напрягаться. А неподдельная благодарность в чужих глазах жгла грудь.
— Ты любишь животных.
— Это тоже считается? — спросил Фаенон, загибая четвертый палец и поглядывая на лежащую у стены игрушку. Та смотрела на Мидея черными глазками-бусинками, обвивая коротким хвостом свою лапу.
— Ты подкармливаешь химер возле нашей общаги. И я знаю, что ты переводил часть стипендии в фонд бездомных животных.
— Мидей, ты что, следишь за мной?
— Нет, я случайно оказался в нашей общей комнате.
Фаенон улыбнулся.
— Ты любишь жульничать в наших соревнованиях…
— Это не!..
— Это так, не прикидывайся, что ты этого не делаешь.
— Я отказываюсь засчитывать это! — возмутился Фаенон. Мидей вскинул бровь, всем видом показывая, чтобы тот перестал строить из себя если и не святого, то хотя бы не того, кто ни разу не прибегал к разным хитростям. — Не доказано! — предпринял еще одну попытку.
— Мне в следующий раз поймать тебя с поличным?
— Как будто я допущу это. — Фаенон по-детски высунул язык.
— О, то есть ты не отрицаешь? — усмехнулся Мидей, подвигаясь ближе; Фаенон насторожился. — Я не успел озвучить часть пункта, ты перебил меня, — вздохнул Мидей и взял его за правую руку с четырьмя согнутыми пальцами, чтобы согнуть еще один. Кожа Фаенона всегда была прохладнее, чем у него; на его руках оставались мозоли от тренажеров, но держать его было приятно — Мидей ценил каждое мимолетное касание, выделяя им место на своем полотне памяти. Фаенон замер. — Ты любишь жульничать, но ты никогда не будешь использовать запрещенные приемы, если это касается чего-то важного, потому что у тебя есть понимание справедливости. Ты рассказывал мне о ком-то из…
— О том, к-кто попытался выиграть дебаты, подсыпав слабительное в бутылку оппонента? Ага. — Фаенон нервно сглотнул и отвернулся к окну. — Его отчислили в прошлом семестре. Никто не переживал.
— Я и имею это в виду. Ты бы никогда не опустился до подобного. — Мидей выпрямился, выпуская руку Фаенона из своей, напоследок разрешая себе пройтись по его костяшкам кончиками пальцев. — Ты храбрый.
— Потому что я не боюсь спорить с консьержками? — усмехнулся Фаенон, продолжая рассматривать пустынную улицу. Он согнул большой палец на левой руке.
— Потому что ты боишься, но все равно делаешь. Я не о консьержках. Они тебя любят.
— Милые женщины, да? — Фаенон игриво склонил голову на бок, и волосы упали ему на лицо. — Никогда не позволяли мне ночевать под окнами, как бы поздно я ни возвращался. Они и тебя любят. — Фаенон несильно пихнул его кулаком в плечо в место, где расцветали татуировки. — Ты всегда угощаешь их, если считаешь, что твои кулинарные эксперименты прошли удачно. О… только не говори мне, что это связано? — Мидей посмотрел на него, не понимая, что имеет в виду. — Ты их задабриваешь, чтобы они пускали меня?
— Они пускают тебя, потому что ты им нравишься, а не потому, что я угощаю их выпечкой.
Фаенон не выглядел убежденным, но спорить не стал.
— Ты добр к людям, — продолжил Мидей и услышал, как Фаенон фыркнул; палец остался не загнутым. — Для меня причины не имеют значения. — Мидей вздохнул и взял его уже за левую руку. — Можно вести себя как полный кретин по отношению к другим, а можно быть тем, кто не заставляет их рыдать после тяжелого дня.
Они оба знали, что у Фаенона есть огромная потребность в одобрении, порожденная большими надеждами, которые возлагали на него родители еще с раннего детства. «Будь хорошим мальчиком, и тогда окружающие обязательно отнесутся к тебе с теплотой». В этом нет ничего плохого ровно до тех пор, пока это не превращается в работу-каторгу, любое отклонение от норм в которой сулит ударом кувалды самобичевания по и без того не сильно высокой самооценке. В этом нет ничего плохо ровно до тех пор, пока ты понимаешь, что окружающие не обязаны отвечать тебе тем же, да и весь мир не обязан быть добр к тебе только потому, что к нему добр ты. В этом нет ничего плохого до тех пор, пока ты не забываешь о себе.
У Фаенона были с этим проблемы, но он старался поддерживать расшатанные границы по мере своих возможностей.
Мидей согнул седьмой палец за него.
— Ты в этом лучше меня, — пробормотал Фаенон, опуская взгляд на их сцепленные руки; пальцы Мидея бережно обхватывали его, так, чтобы он мог разъединить их, если ему будет некомфортно. — Ты добрый, — в его голосе была слышна улыбка. — И ты даже не стараешься.
— Стараться быть лучше — что в этом плохого? Это требует куда больше работы над собой.
— Тогда скажи, что я старательный, а не это. Или трудолюбивый.
Мидей долго всматривался в его опущенную макушку, пока Фаенон, пребывая в задумчивости, играл с его пальцами.
— Ты старательный, — в конце концов произнес Мидей, сдавшись в этот раз. — И трудолюбивый.
Фаенон благодарно кивнул.
Случайно залетевший ветер попытался перевернуть несколько страниц открытой на столе книги, но, потерпев неудачу, исчез во мраке глубокой ночи.
Мидей повернулся, чтобы сесть лицом к Фаенону, все еще отказывающемуся поднимать голову. Руки они так и не разъединили.
— Иногда ты такой упертый, что напоминаешь барана.
— Это не звучит как комплимент! — вмиг воспротивился Фаенон, и даже его небрежно лежащая челка подпрыгнула. Мидей не удержался от того, чтобы не пригладить ее, мимолетно расчесывая свалявшиеся пряди.
— Тогда ты остаешься верен себе несмотря ни на что, — изменил фразу Мидей, убирая руку от его лба. Фаенон нашел край одеяла и вцепился в него, поджимая губы.
Мидей согнул чужой восьмой палец и сразу сказал:
— Ты заботливый. — Фаенон ничего не ответил, и Мидей принялся перечислять то немногое, что Фаенон делал для него: — Ты всегда покупаешь гранаты, потому что знаешь, что они нравятся мне. Занимаешь в столовой столик напротив дальнего окна, потому что мне нравится вид на кампус и не нравится суета. Ты стараешься не шуметь, когда просыпаешься раньше меня или ложишься позже. Выбираешь те фильмы, которые я не смотрел, даже если их смотрел ты сам. — Мидей ненадолго замолчал, вспоминая то, что нашло особое место за клеткой в его груди. — Ты несколько раз ждал меня после пар во время дождя, потому что я не взял зонт. — Волосы Мидея легко путались от природы, поэтому он всегда делал косичку и брал с собой расческу. Если он попадал под дождь, его голова становилась похожа на гнездо. Это то, с чем можно было легко справиться, но Фаенон знал, как сильно его друга раздражало приводить волосы в порядок, поэтому он задерживался после занятий, чтобы пойти домой вместе.
На Мидея только сейчас накатило осознание, что он влюбился в Фаенона раньше, гораздо раньше, чем состоялась новогодняя вечеринка. Если тогда, под рассыпающимися огнями, ворвавшиеся в душу чувства были сродни взрыву сверхновой, то сейчас они казались такими же естественными, как и способность дышать.
— Ты назвал больше двенадцати, — тихо произнес Фаенон, нервно сжимая-разжимая одеяло. — Ты можешь закончить.
— Я объяснил, почему считаю тебя заботливым, это один пункт.
— Ты решил меня… — пробормотал он, проглатывая последние слова. Едва слышно вздохнул, посматривая в сторону двери. — Неважно.
— У тебя хорошее чувство юмора, — все-таки решился произнести Мидей давно пришедший ему на ум факт. — Время от времени, — поторопился исправиться, потому что мало ли.
— Я знал, что тебе нравятся мои шутки. — Мидей услышал, как тот потерянно усмехнулся.
— Время от времени, — повторил на всякий случай, сгибая его безымянный палец.
— Если бы я назвал «пятьдесят», ты бы смог придумать столько? — поинтересовался Фаенон.
Мидей пожал плечами.
— Пришлось бы записывать, чтобы не запутаться.
Записывать что-то подобное было бы еще более неловко, но Мидей был готов пойти на это. Хотя казалось бы — что может быть более неловко, чем поздней ночью сидеть на кровати своего лучшего друга, в которого ты тайно влюблен, держать его за руку и пытаться вдолбить ему в голову мысли о том, что его можно любить за многое (все).
— Ты все-таки обижаешься на меня за то, что я не успел купить тебе сок?
— Что? — Мидей удивленно посмотрел на него, сидевшего со сгорбленными плечами; челка вновь закрыла лоб, свисая на бегающие в панике глаза.
— Потому что ты явно хочешь меня убить.
— Если бы я хотел тебя убить, я бы сказал Кастории, что это ты удалил ее черновики.
— Мидей, все что угодно, но только не это, — серьезно произнес Фаенон; на его лице отразился первобытный ужас. Мидей засмеялся, сильнее сжимая его руку.
— Ты видишь лучшее в людях, даже если этого они не видят сами. Ты был тем, кто до последнего верил в порядочность своей знакомой, которая хотела продать твой с однокурсником итоговый проект по юриспруденции. — История была мутной и странной. Фаенон сказал ему, что разобрался во всем сам, и попросил не вмешиваться.
— Она этого не сделала, да. — Фаенон разогнул большой палец на правой руке, убирая руку с помятого одеяла, показал «класс». — Смотри, уже одиннадцать, можем закончить на этом, — несчастно произнес он.
— Ты бескорыстный. И никогда не требуешь ничего взамен, — произнес Мидей, мысленно договаривая: «Даже если ты этого заслуживаешь».
Тишина, воцарившаяся в комнате второго этажа, казалась инородной. Незваной гостьей, пришедшей после искреннего разговора, чтобы напомнить о том, что таким откровениям отводится не так много время.
Мидей отпустил Фаенона. Сложил руки на груди, в полной мере ощущая волну неловкости, окатившую его с кончиков волос. Он не привык выворачивать душу и выставлять ее напоказ, храня эмоции и чувства глубоко в себе; где-то за закрытыми наглухо воротами, за которые ступить было сложнее, чем подняться в Небесный город. Однако если это означало, что его друг перестанет недооценивать себя хотя бы на короткий период — что ж, это того стоило.
— Ты ни слова не сказал о том, что я красивый, — нарушил молчание Фаенон.
— Ты красивый. — Сегодня Мидей был готов сдаться без боя.
— Поздно, — пробормотал Фаенон, а потом, не выдержав, с измученным стоном согнулся и спрятал лицо в руках. Полоска света мазнула по его щекам, позволяя Мидею наконец заметить, как оно пылало; ярко-красный расцвел не только на нем; он опустился к горящим кончикам ушей и пятнами перешел на шею. — И как я должен уснуть после всего этого?
Мидей смутился, беспокойно ерзая на месте.
— Спи крепко и не ложись с краю, иначе придут титаны и укусят тебя за пятку?
— Они сначала доберутся до тебя, потому что ты находишься ближе к двери.
— Они полезут через окно.
— И ты бросишь меня им на растерзание?! О, ты такой жестокий.
— Я олицетворение доброты, Избавитель, — хмыкнул он.
— Уверен, в прошлой жизни ты командовал армией и захватывал города.
— Я бы предпочитал обходиться без кровопролития.
Надо было перебираться на свою кровать, но встать и прекратить этот возникший глупый диалог почему-то было за гранью возможного. В тесном пространстве рядом с Фаеноном, прижимающимся ногой к его боку и рвано дышащим в сложенные вспотевшие ладони, хотелось провести как можно больше времени.
— Мидей?
— М?
— Спасибо, — сказал Фаенон, медленно убирая руки и складывая их на коленях. — Никто не… в общем… — он напряженно свел брови, пытаясь сформулировать мысли и выразить то, что не давало ему покоя. Вскоре он бросил тщетные попытки.
— Фаенон, — произнес Мидей, и его голос наполнился серьезностью; тот посмотрел на него из-под опущенных ресниц, — тебя можно любить не за что-то. Тебя можно любить, потому что ты — это ты. — Фаенон тесно сжал задрожавшие губы. Мидей еле справился с внезапным порывом коснуться его щеки, сжав руку в кулак. — Тот самый придурок, который все еще не умеет подбирать одежду, не умеет готовить, ненавидит соседа сверху и не может с утра что-то не уронить. Достоинства и недостатки – именно они делают тебя тобой. — И чуть позже: — Если собираешься плакать, я дам тебе салфетку.
— Ты не можешь так просто говорить мне такие вещи, — сказал Фаенон, пытаясь сморгнуть накатившие слезы. — Мало ли что я могу подумать, — его голос дрогнул на последнем слове.
— Ты думаешь не так часто, так что, фактически, это уже можно считать победой.
— А если я решу, что нравлюсь тебе? — с вызовом бросил Фаенон, поднимая голову и упрямо смотря в золотистые глаза, отливающие медью во мраке комнаты.
— Ты мне нравишься, — пожал плечами Мидей. — Если бы ты мне не нравился, я бы не общался с тобой. — Это было правдой. Мидей скрупулезно следил за кругом общения и не подпускал тех, кто не вызывал ни доверия, ни уважения. Только, может, он вкладывал в это слово больше, чем Фаенон мог понять, но это уже не имело значения.
— Мидей… — у Фаенона от негодования перехватило дыхание. — Титаны, ты… — Фаенон нервно взлохматил свои волосы, становясь похожим на несчастного щенка с мокрыми глазами. — Ты не можешь… ты не можешь говорить так, словно все это… словно все это ничего не значит для тебя. Потому что для меня это… И это я, по-твоему, мало думаю? Что я, в таком случае, — в нервном запале обвел пространство между ними рукой, другой порывисто вытирая глаза, — что я должен вообще думать?
— Что тебя можно любить за то, что ты — это ты? — повторил Мидей.
— Да чтоб тебя!.. — Фаенон резко двинулся вперед, схватил его за ворот футболки, приближая их лица, зажмурился и поцеловал. Глаза Мидея распахнулись. Прикосновение губ длилось едва ли дольше пары секунд, и Фаенон укусил его за нижнюю, прежде чем так же вспыльчиво отстраниться, прекращая цепляться за Мидея так, словно он мог исчезнуть, растворившись во тьме. На Мидея он не смотрел.
Мидей медленно возвращался из оцепенения. Он провел языком по губе, потом еще раз, чтобы гул сердца, раздающийся в ушах, перестал оглушать.
— Я все испортил. — Услышал он Фаенона. Он ломано улыбался, смотря в пустоту перед собой. — Теперь я точно заплачу. Если ты решишь съехать, я тебе и слова не скажу. Даже помогу собрать вещи. Или я могу уйти из комнаты. Могу хоть…
Мидей прикоснулся к его щеке, и Фаенон замолчал. Он нежно очертил линию подбородка и провел большим пальцем по искусанным губам, поймав слетевшее с них сбитое дыхание. Фаенон застыл в его руках, боясь пошевелиться. Только позволил себе прижаться к теплой ладони и преданно закрыл глаза. У Мидея свело под ребрами от неподдельной покорности и осознания того, что, если он поцелует Фаенона сейчас, вот сейчас, он ответит. Мидей наклонился к нему, касаясь его губ своими, и вовлек в поцелуй.
Они целовались в полумраке комнаты. Сталкивались носами и зубами, сминали одежду, ерошили волосы в нелепых попытках друг друга не отпускать и улыбались между сыплющимися поцелуями. Мидей до конца не верил в то, что Фаенон счастливо целует его в уголок губ и подбородок, потому что действительно этого хочет. Хочет ведь?
— О чем ты думаешь? — спросил Фаенон, отстраняясь от него.
— А ты?
— И это еще я ухожу от ответа? — Фаенон улыбнулся и прислонился к его лбу своим лбом. Их сбитое дыхание переплеталось. — Сначала я думал о том, как не сойти с ума, пока парень, в которого я влюблен больше года, говорит мне столько приятных слов. Я был вот в таком шаге, — сложил вместе большой и указательный, оставляя чуть пространства между ними, — чтобы позорно сбежать.
— Я бы тебя поймал и притащил обратно. — Мидей провел пальцами по его спине, очерчивая выступающие позвонки. Фаенон едва заметно вздрогнул, но Мидей не обратил на это внимание, потому что в его голове набатом повторялось: «влюблен-больше-года-влюблен-больше-года-влюблен-больше-года».
— Как мило. Ты всегда такой обходительный?
— У тебя появилась уникальная возможность это выяснить. — Мидей улыбался, глядя на то, как взъерошенный и зацелованный Фаенон щурил блестящие глаза.
— Тогда сразу вопрос. Ты целуешься со всеми, с кем общаешься? — шутливо подразнил Фаенон, перебирая рыжевато-красные волосы на затылке и чуть царапая кожу головы. — Просто чтобы я понимал, какие у меня перспективы.
Мидей наклонился к его уху, чтобы прошептать:
— Только если они спят с теми игрушками, которые я им подарил.
Фаенон смеялся искренне.