Archive of Our Own ^beta

Muña уезжает одним погожим утром. Ветер путается в его тёмных волосах и в белых парусах корабля, что ждет за его спиной. Когда его люди поднимаются на палубу и никаких дел больше не остается, он подходит к Kepa и говорит:

— Ты ведь присмотришь за ними, пока я не вернусь, qȳbor?

Kepa кивает, но не улыбается и ничего не говорит.

Muña не против, что Kepa не улыбается или что он молчит. Muña никогда не против. Он тянется к Kepa и притягивает его ближе к себе, а когда они разделяются, Kepa всё ещё не улыбается, зато Muña улыбается широко как никогда. Они такие разные. Muña носит белое, голубое и зеленое, цвета моря. Kepa — черное и белое. Единственная яркая вещь в его одеянии — герб их семьи, который закрепляет плащ на груди. Muña накрывает его своей ладонью, отстраняется от Kepa и наклоняется к нему, чтобы они говорили с глазу на глаз.

— А ты приглядишь за отцом, да? — спрашивает Muña.

Он приглядит, но Kepa такой высокий, наверняка будет довольно сложно постоянно глядеть на него, задрав голову. Он неловко мнется на месте и говорит, потому что стоит предупредить:

— Он слишком высокий.

Muña смеется. Голос у него легкий и заливистый, напоминающий яркое утро.

— И правда. Но все равно за ним нужно приглядывать.

Muña снова наклоняется к Kepa, их лица соединяются, они что-то говорят друг другу, и Muña улыбается немного иначе. Иногда, если Muña так улыбается, значит, что-то не в порядке, но затем Muña поворачивается к трапу своего белопарусного судна и легким бегом поднимается на палубу. В тишине они наблюдают, как Muña и его моряки выкрикивают команды, завязывают канаты и расправляют паруса. Ветер очень сильный. Muña исчезает из виду за то время, пока облако пролетает по небу.

— Куда, — спрашивает он, когда они возвращаются в замок, — поплыл Muña?

Ему говорили уже дюжину раз, но снова хочется узнать ответ, вдруг он изменился. Kepa наклоняется к нему и берет за руку. Kepa всегда носит перчатки. Из-за кожи хватка у него очень крепкая.

— За Узкое Море. В Браавос.

Он никогда не был в Браавосе, но в книгах есть картинки города. Muña ему только вчера показывал. Величественный мужчина возвышается над гаванью Браавоса, весь из камня.

— Навсегда? — спрашивает он. Не может быть, чтобы навсегда.

— Нет, — Kepa сжимает его ладонь. — Ненадолго.

Хорошие новости. Но недели так долго тянутся, а море кажется таким огромным, когда он порой выглядывает из окна своей комнаты, как же переплыть его полностью?

— Зачем?

— Так надо.

— Но зачем?

Kepa хмурится.

— Потому что это его долг.

Он пинает ногой камешек; тот летит поперек дороги, но тут же становится совестно. Muña только «за», когда пинаешь камни. А Kepa требует, чтобы всё было правильно. Он смотрит наверх, чтобы проверить, не злиться ли Kepa, но он о чем-то задумался.

— Ты же принц, — говорит он. Так все зовут Kepa: мой принц, мой принц. Даже Muña иногда, когда у него необычное настроение. Уж это всем известно: принцы благороднее лордов. — Ты можешь приказать Muña вернуться домой?

— Нет, — отвечает Kepa. — Он тоже принц.

О. И принц, и лорд? Бессмыслица какая-то. Он снова пинает камешек, тот сталкивается со скалой, и звук удара заполняет тишину между ними. Когда Muña с ними, всё становится ярким, громким, и сам Muña постоянно болтает о всякой всячине. Kepa говорит мало, но смотрит очень внимательно одним глазом. У всех два, а у него один. Он и теперь наблюдает.

— Что с тобой? — спрашивает Kepa.

— Что, если Muña не сможет вернуться домой?

— Сможет.

— А если нет?

Kepa вздыхает и говорит:

— Идем-ка сюда.

Он вытягивает ладони наверх, и Kepa поднимает его к себе на руки. Здорово сидеть так высоко. Мейстеры говорят, что оба его родителя высокие, так что он тоже станет, если будет хорошо кушать, даже всякую невкусную еду.

— В день, когда ты родился, он поклялся тебя никогда не оставлять.

Опять бессмыслица. Muña уже уехал, и очень далеко. Замок кажется таким холодным без него. Он сжимает кулаки. Kepa говорит:

— Он вернется.

Ладонь пробегается по его волосам. Они у него не прямые, как у Kepa, а кудрявые, как у Muña; хотя цвет они делят с Kepa, и Muña всегда говорит, что их волосы похожи на звезды, жемчуг, облака и другие красивые глупости. Muña такой забавный, забавнее, чем Kepa.

Когда они доходят до замка, Kepa опускает его и ставит у косяка большой двери у входа.

— Выпрямись, — приказывает Kepa и достает клинок с пояса, а затем помечает дерево на уровне его макушки. — Чтобы он видел, как ты вырос.

Не сильно, хочется надеяться. Muña не может так долго отсутствовать. Он смотрит на отметину, а затем поворачивается к Kepa.

— А где твоя?

Выражение его лица остается невозмутимым, но уголок рта немного дергается.

— У меня нет.

Наверное, потому что Kepa и так очень высокий. Лицо его снова ничего не выражает. Kepa всегда молчит и никогда не улыбается. Он однажды спросил у Muña, вдруг Kepa злится. А Muña рассмеялся и сказал:

— Нет. Если он разозлится, ты почувствуешь. Он просто не показывает чувства так же явно. Вот и все.

Но он тогда не понял, что это значит.

Через четыре дня после того, как отплывает Muña, случается большой шторм.

Kepa рассказывал ему, что он родился в замке между морем и сушей, и в тот день тоже был шторм, которого остров еще никогда не видел. Muña часто берет его с собой на балкон, когда наступает буря. Kepa наблюдает за ними изнутри. Они не боятся штормов, он и Muña.

Но этот шторм пугает.

Он боится не за себя, а переживает за Muña: вдруг он в море, вдруг его тошнит, вдруг волны очень высокие — тогда его точно будет тошнить. Чем дольше он слушает шум за окном, тем громче ревёт ураган и тем яростнее сверкают молнии, а когда он начинает плакать, то уже не может остановиться.

Нужно предупредить Kepa. У него есть огромный дракон, и когда он узнает, что Muña попал в шторм и ему плохо, Kepa возьмет Вхагар и полетит позаботиться о нем.

Он выскальзывает из своей комнаты по секретному ходу, который показал ему Muña, и направляется к покоям, где Kepa прячет Muña, когда они оба в замке. Стражник у спальни удивленно вздрагивает и кричит:

— Мой принц! Ваш сын, — и кланяется, глубоко нахмурившись.

Он хочет объясниться, но слёзы всё никак не прекращаются.

Kepa выходит к нему и выглядит странно — брови сошлись на переносице, а глаз распахнут широко и немного дико. Ничего не говоря, Kepa поднимает его на руки, заносит внутрь и укладывает в постель, которая пахнет как Muña. Он силится объяснить, что тревожит его, но слова получаются обрывистыми и тихими, а шторм за окном все ужаснее.

— Ш-ш, — Kepa обнимает его, перебирает его волосы и говорит: — Все хорошо, зверёныш.

— Но Muña…

Kepa глубоко вздыхает.

— Люк в безопасности. Он знает, как обойти шторм.

Не верится. Шторм огромен, как его можно обойти? Он начинает плакать сильнее и не может остановиться, как бы ни пытался. Он уверен, что Kepa будет злиться. Это Muña обычно отпугивает чудищ под его кроватью, зажигает свечи и рассказывает сказки. Kepa всегда молчит. И никогда не улыбается.

Kepa ненадолго уходит. А возвращается с покрывалом, которое пахнет как Muña, и закутывает его.

— Я расскажу тебе секрет, если хочешь.

Он кивает и пытается перестать плакать. Kepa берет его руки в свои — у него большие и теплые ладони, — и говорит:

— Muña однажды угодил в шторм гораздо хуже этого. — Он потирает мокрые глаза. — Он выжил в шторм, в котором никто другой не смог бы. У него не было ни дракона, ни корабля. Только воля. И он все равно выжил. Он создан из моря и соли, как ты; из огня и крови, как я.

— Он выплыл сам?

Kepa кивает через мгновенье.

— Он уплыл на самый край света.

— Очень далеко?

— Не настолько далеко, чтобы его невозможно было найти.

Он кивает, как может. Kepa несет его вниз, в его комнату, зажигает свечи так же, как Muña, укутывает его в тот самый плед и посылает за молоком с медом. Он остается рядом и рассказывает историю про рыбака и великого дракона, концовку которой прерывает сон. Утром постель пахнет одновременно как Kepa и Muña.

В комнате, где Kepa прячет Muña, очень мягкий ковер. Он прислоняет к нему лицо и зарывается в ворсинки. Если сильно постараться, можно почувствовать запах Muña даже тут. Наверное, Muña лежал здесь недавно, совсем как он сейчас.

— Сколько еще дней до возвращения Muña?

— Много, — отвечает Kepa, не отрываясь от книги.

— Как много?

— Слишком много, чтобы ты смог посчитать.

Но он уже умеет считать все пальцы на обеих руках.

— Десять?

— Больше. Встань с пола.

Он садится, но остается на ковре.

— На сколько больше?

— Не знаю. Браавос довольно далеко, и погода плохая.

Даже очень плохая. Дождь, дождь и снова дождь. Туман и облака. Все судна, что выходили в море, вернулись в порт, чтобы переждать шторм. Корабельные доки в Спайстауне переполнены, поэтому якори приходится бросать прямо в гавани.

— Muña скучает по нам? — если да, то он наверняка вернется скорее.

— Да. Даже больше, чем ты по нему.

— Нет.

Kepa строго смотрит на него.

— Да. Встань с пола.

Он слушается и подходит к низенькому стулу, который Kepa поставил рядом со своим, чтобы они могли сидеть вместе.

— А Вхагар скучает по Muña?

Kepa издаёт странный звук.

— Я не спрашивал ее.

Одна из историй, что рассказывал Muña, повествует о человеке, потерпевшем кораблекрушение на острове, не значившемся ни на одной карте. В той сказке путешественник отмечает дни на деревянной дощечке. И он тоже начинает отмечать дни на ножке кровати в ожидании, когда вернется Muña. Иногда он, правда, забывает ставить отметку, да и считать так много сложно, но вскоре значков становится столько же, сколько пальцев у него и на ногах, и на руках, а Muña всё нет.

За завтраком мейстер Хэллин говорит тихо, но он все равно слышит:

— Из Чаячего города прилетели вороны. Шторм очень сильный для такого времени года… Вероятно, его вороны не могут пересечь море.

Kepa ничего не говорит и не двигается.

Мейстер выходит вперед, крепко сжимая руки перед собой.

— Я могу послать письма в Браавос и Пентос, но вряд ли она долетят дальше. В любом случае, потребуется ждать около недели.

— Пошлите.

Мейстер кивает и выходит. Спустя много времени Kepa смотрит на него и говорит:

— Ешь.

Однажды Kepa проводит весь день с ним и малютками. Он сидит на полу в детской, читая огромную старую книгу без картинок. Kepa — самый умный человек, которого он знает, но наверняка даже Kepa не может читать, не глядя на строчки — а он не глядит на них уже долгое время. Он смотрит на малюток, и брови его очень глубоко хмурятся.

У него почти нет воспоминаний до рождения близняшек. Они все время плачут, просят есть и снова плачут. Прекращают, только если Kepa или Muña берут их на руки. Он тоже хотел подержать их, но когда они родились, он еще был слишком маленький, а теперь они слишком большие. Недавно они начали ползать и играть в игры — но у них плохо получается.

Он старается научить их играть в драконов и башни, но они постоянно суют драконов в рот, а так дело не пойдет. Kepa играет даже хуже малюток. А Muña — лучше всех. Он умеет составлять кубики в самую высокую башню, и когда она рушится, то всем очень весело.

— Нет, неправильно, — объясняет он близняшкам, когда они разрушают башню раньше времени.

— Будь с ними добр, — приказывает Kepa. Он все на той же странице уже целую вечность.

— Но они неправильно делают.

— Потому что они не умеют. Нужно научить их.

— А ты можешь их научить?

Лицо Kepa становится мрачным.

— Я сам не умею. Мой брат меня не учил.

Он едва помнит брата отца. Когда они в последний раз ездили в Королевскую Гавань, близняшки были маленькие, а он видел лишь светлые, как у Kepa, волосы и беззаботную улыбку. У них у всех светлые волосы. У бабушки, у дяди Виза и дяди Эгга, и даже у малюток. Кроме Muña.

Но у Muña волосы мягкие-мягкие. Иногда он заплетает длинные пряди со лба в косу. А порой вдевает в них жемчужины, и на его темных кудряшках они похожи на звезды.

— Я не хочу с ними играть, — говорит он.

— Тогда иди занимайся учебой.

— Не хочу, — бурчит он.

Иногда лицо у Kepa становится похожим на камень, как сейчас.

— Значит, отправляйся к себе в комнату.

— Нет, — бормочет он, потому что ему не хочется ни играть, ни читать, ни отдыхать. Всё не так. Всё не так, как когда Muña с ними.

Kepa с хлопком закрывает книгу.

— Ты — лорд в отсутствии Люцериса. Нужно вести себя соответствующе.

Лорд. Какое ужасное слово. Kepa обращается так к Muña, только если сердится.

— Я не хочу быть лордом.

Когда Kepa злится, от него пахнет дымом. Он отодвигается подальше от Kepa, а Kepa лишь моргает и спрашивает:

— Зачем ты так говоришь?

— Потому что Muña лорд.

— Да, и будет лордом еще много лет. Но однажды им станешь ты. Твои братья будут нуждаться в тебе.

Он не хочет об этом слышать. Глаза намокают. А потом один из близнецов хватает его дракона, черного, швыряет его и… это конец. Он поднимается, выбегает из комнаты и не слушается, когда Kepa зовет его по имени.

Он добегает прямо до своей комнаты и невылупившегося яйца. Спустя время он слышит шаги за дверью. И чует запах Kepa, но тот уже не пахнет дымом.

— Мальчик, — произносит он.

— Я хочу к Muña.

— Я успокою его, мой принц, — говорит одна из служанок.

Но Kepa просит:

— Нет. Оставьте нас. — Слышно, как Kepa ступает по полу, клацая ботинками, и садится рядом с ним. — Поплачь, если поможет.

Он плачет, но не помогает.

— Muña, — повторяет он снова и снова.

Kepa кладет руку ему на спину.

— Он будет грустить, если вернется домой и увидит нас в таком состоянии. Нужно быть сильными.

Он шмыгает носом и трет мокрые глаза. Слезы попали на драконье яйцо. Kepa осторожно вынимает его и кладет в колыбель рядом с очагом.

— Он расстроится, если увидит, что ты так обращаешься с братьями.

— Но они грубые.

— Они маленькие. Ты тоже таким был, пока тебя не научили, как себя вести. Мы все бываем грубыми время от времени. Нужно научить их манерам. Ты ведь сможешь? — Он не уверен. Но Kepa добавляет: — Muña будет очень рад, когда увидит, что вы хорошо ладите.

Он кивает. Он постарается. Отметин на ножке его кровати становится всё больше и больше.

Мейстеры научили его, сколько будет десять прибавить десять, а Kepa научил считать дальше. Он много занимается с цифрами. Так что знает, что Muña нет уже двадцать дней.

Kepa становится очень занятым. Он постоянно носит черный кожаный плащ для езды, но никуда не уезжает. Очень хорошо, ведь в противном случае он бы сразу промок. За окном всегда дождь. В коридорах шепчутся о шторме и о том, что такие долгие дожди в конце весны — плохой знак. Они все прячутся в замке и зажигают костры во дворе. Kepa целый день на встречах, потом пишет письма и приглядывает за всеми. Однажды в гавань заходит корабль со сломанной мачтой и течью, и в течение двух дней все только об этом и говорят. Бедные моряки на нем родом из Пентоса. Kepa разговаривает с ними, но ничего не слышно про Muña или корабли с флагом Веларионов.

Он всё рассказывает малюткам, но они плохие слушатели и едва ли могут поддержать беседу. Ему приходит в голову, что их нужно научить говорить. Он мучается весь день, произнося слова по слогам, но в ответ получает только хихиканье и свое корявое имя в придачу. Говорить у близняшек выходит так же плохо, как когда они играют в драконов и башни.

На протяжении нескольких дней кажется, что вообще ничего не происходит, а потом на постах начинают кричать: дракон, дракон, дракон. Трое всадников.

Kepa встречает гостей в Тронном Зале, лицо его опять походит на камень. Сам он не узнает трех мужчин в замке; он стоит рядом с Kepa, а потом незнакомцы снимают капюшоны, и он понимает, кто приехал.

— Джоффри. Эйгон. Визерис. — Тихо говорит Kepa.

— Здравствуй, — приветствует Джоффри. — Мой любимый племянник! И мой третий по счету любимый дядя. Мы думали, приедем, развлечем немного Люка.

— …Его нет.

Джофф выпрямляется и хмурится.

— А где он?

— Браавос, — выдыхает Kepa.

Джофф снимает перчатки. С них натекает лужа на полу. Эгг ловит его взгляд и машет рукой. В такие моменты ему всегда хочется спрятаться за Kepa, но он уже слишком большой, поэтому только улыбается в ответ.

— Браавос? — спрашивает Джофф. — В такую погоду?

Эгг кивает.

— Последние две недели море штормило.

— Когда он уезжал, все было хорошо.

— А его долго нет? Но до Браавоса же столько плыть… — Джофф распахивает глаза. И вдруг все смотрят на него, а потом опять на Kepa. — От него есть вести?

Kepa долго молчит. А потом лишь качает головой. Виз глядит на Эгга, а потом все снова пялятся на него, и тогда он прячется за Kepa, потому что не понимает, что ему нужно сказать или сделать. Kepa накрывает ладонью его плечо и сжимает.

— Эймонд, — начинает дядя Джофф странным голосом.

— Следи за языком в присутствии моего сына, — говорит Kepa резко и низко. — Не надо выводить меня из себя.

— Но ты можешь взять Вхагар и…

— И сделать что? Проще отыскать иголку в стоге сена. — Kepa прикрывает глаза. Он очень едко пахнет. — Люк попросил меня остаться.

— А ты пес, ждущий команды хозяина? — спрашивает Джофф.

— Нет. — У Kepa очень тихий голос, и от него исходит запах костров, которые разжигают во дворе во время самых сильных штормов. — Я отец. Думаешь, я бы не отправился за ним, если бы была возможность? — Kepa глубоко вздыхает. — Я и так послал всех, кого смог. Хотя бы немного верь в своего брата. Только дурак поплывет в такой шторм.

— Но можно же послать кого-то в Браавос! Давай я полечу.

— Я не буду никем рисковать в бурю. Даже тобой.

Он не понимает, о чем они говорят. Он дергает Kepa за край плаща.

— Чтобы найти Muña? — спрашивает он на языке, которому его научил Muña.

Внезапно все вспоминают, что он тоже здесь, и это так странно, ведь они только и делали, что смотрели на него широко распахнутыми глазами. Kepa тихо отвечает.

— Чтобы найти потерянные корабли. — А Джоффу он говорит: — Если так жаждете поиграть в героев, поразвлекайте своего племянника.

— Точно. Да. Прости. — Джофф присаживается на колени и говорит тем же мягким тоном: — Полагаю, твой Kepa очень скучает по Muña. Тебе, наверное, до слез тоскливо в такую погоду. Может, слетаем в Спайстун вчетвером? Сегодня откроется рынок.

— На Тираксесе ? — очень сложно произнести имя правильно. Джофф улыбается.

— Ага.

— Штормовое Облако уже достаточно большой, чтобы унести его, — бормочет Эгг.

Виз растерянно хмурится.

— А я с кем полечу? — его дракон еще не вылупился, поэтому они всегда летают с Эггом.

Kepa говорит:

— Кто бы с ним ни полетел, обязательно пристегнитесь, иначе это будет последний раз.

Джофф лениво салютует ему.

— Конечно. Мы вернем его к вечеру.

Kepa кивает.

— Выбери подарок для Muña. Дяди тебе помогут.

Какое важное задание. Обычно Kepa выбирает для Muña все подарки, он всегда знает, что ему понравится — и Muña всегда очень радуется любой вещице. Он не уверен, что так же хорошо знает, что может порадовать Muña, но Джофф, Эгг и Виз должны.

В конечном итоге он летит на Тираксесе; его пристегивают даже туже, чем когда он катается с Kepa или Muña, а еще Джофф прячет его под своим плащом от дождя и ветра. Пока они в пути, он пытается разглядеть в море корабль, на котором отплыл Muña, но небо такое туманное, что ничего кроме Высокого Прилива не видно. Вхагар скрутилась калачиком среди песка и травы. Он машет ей рукой и кричит «здравствуй!», но она только слегка приподнимает голову, когда они пролетают мимо. Они приземляются на камне за городом. Несмотря на дождь, на улицах много людей. Они все удивленно открывают рты, глазеют на драконов и дергают друг друга за рукава одежды. Виз и Эгг держат ладони на рукоятках мечей, хотя он не понимает, зачем. В Спайстауне все очень добрые.

— Ты говоришь на Высоком Валирийском почти так же хорошо, как Люк. Эймонд… То есть, твой Kepa часто с тобой говорит на нем?

Он кивает.

— И Muña.

— Он тебе ни монетки не дал с собой, да?

Монетки… Зачем они ему? Он качает головой.

Джофф поднимает глаза к небу.

— Ну, разумеется. Ладно. Вот, держите, — говорит он братьям и достает из карманов маленькие мешочки, в которых что-то звенит. — Мы вместе выберем подарок для Muña, и ты ему скажешь, что это от нас тоже, договорились? — Джофф подмигивает ему, как порой делает Muña, когда передает ему что-то под столом, пока Kepa не видит. Kepa не умеет подмигивать и ничего не передает под столом.

Вместе они проходят мимо палаток и торговцев, продающих гребни из ракушек и пирожные, а один из них предлагает маленькие конфеты в форме всевозможных зверей — ему дают одну из них и одно из пирожных, а женщина с гребнями из ракушек пытается и расческу вручить ему, но Джофф протягивает ей за это монету.

— Ого, да ты знаменит, — говорит ему Эгг. Он не знает, что значит «знаменит». Эгг замечает его растерянность и добавляет: — Это значит, ты всем нравишься. Это хорошо. Часто бываешь здесь?

Он кивает. Обычно это Kepa берет его с собой, ведь ему часто приходится разрешать ссоры между торговцами и моряками, а еще выполнять поручения, о которых просит Muña. «Kirimvose, qȳbor», всегда благодарит он. Kepa говорит, что Muña не любит толпы, но Kepa сам становится мрачнее и тише, когда вокруг много людей. Сейчас, когда он старше, Kepa позволяет ему гулять по рынку, пока беседует с купцами, если только рядом сир Эррик или сир Аддам. Многие из палаток ему знакомы, а он знаком многим продавцам из этих палаток.

— Возьмем что-то твоим братишкам?

Он об этом не подумал. Они едят только размякшую еду и постоянно пачкают все вокруг. Он морщит нос. Джофф приподнимает бровь и замечает:

— Вот это лицо. Покоя с ними нет, да? Эгг был еще хуже, точно тебе говорю.

— Не я? — спрашивает Виз.

— Нет, ты родился очень серьезным. У тебя палка была в одном месте. Надеюсь, это не заразно. — Джофф обменивает монету на булочку, которая пахнет медом и лимоном, и передает лакомство ему.

— Ты балуешь его, — говорит Виз.

— А вот и палка, — бормочет Джофф. — Балую, конечно. Эймонд никогда не разрешает нам брать его с собой.

Виз фыркает.

— Точно. Ему, видимо, хреново. Никогда не думал, что увижу его таким потерянным.

Эгг кивает.

— Так ему и надо за все, что он натворил.

Очень сложно представить, что Kepa может что-то натворить. Он соблюдает все правила. Его одежда всегда чистая и выглаженная, волосы всегда прямые и гладкие, слова четкие. Если он читает, то всегда кладет книгу на место. А Muña — тот, за кем приходится убирать.

Джофф смотрит на брата.

— Да ты же едва помнишь, что тогда было.

— Я достаточно помню. Думаешь, они поругались?

— Не сильнее, чем обычно. И даже если так, Люк бы не оставил детей. — Джофф поднимает его на руки. — Нет, он уехал по делу. Твой Muña любит тебя больше всего на свете, знаешь. Плохая погода — единственное, что останавливает его на пути к тебе.

— Интересно, почему он не взял дракона.

— Какой же из него Лорд Приливов, если он не может пересечь Узкое Море на корабле?

— Muña не любит летать.

Все трое поворачиваются к нему.

— Правда?

Он кивает. Muña берет дракона, только если приходится, когда плыть на корабле будет очень долго.

— В детстве он летал больше, чем ходил пешком. Влез на Арракса, как только он смог удержать его на себе.

— Арракса? — спрашивает он.

— Дракон, которого положили ему в колыбель. Так его звали.

Джофф смотрит не на него, а куда-то вдаль, и запах его меняется так же, как у Kepa, когда он расстроен. Muña никогда не говорит об Арраксе, но на шее у него висит кожаный чешуйчатый брелок, блестящий, как полированное серебро, и усеянный золотом. Это самое красивое украшение, которое есть у Muña. Иногда ему позволяют дотронуться. Брелок теплый, гладкий и твердый как сталь.

— Он был большим? — Он знает много драконов, но собственное яйцо нравится ему больше всех. Оно бледное, как камни, из которых построен замок, и очень теплое на ощупь.

— Не очень. Он был молодым драконом, когда… когда пропал.

— А куда он пропал?

— Потерялся в море. Люк попал в шторм.

— Он не умел плавать?

— Нет. — Они достигают отрезка дороги, который больше походит на лужу грязи. Джофф удерживает его на руках, пока они идут в сторону района, который пахнет как Kepa: огнем и металлом. — Никто не может плыть в такой шторм.

— Muña может. Kepa сказал. Kepa сказал, он может уплыть очень далеко.

Джофф отводит взгляд и смотрит на брата.

— Да, Люк хорошо плавает. Это правда. А Kepa рассказал что-то еще про тот шторм?

Он качает головой.

— Только что он был очень большим.

— Самым большим, — Джофф гладит его по волосам. — Скажи, а Muña говорил, зачем ему в Браавос?

Он очень старается вспомнить.

— За сокровищами.

Эгг смеется.

— Сокровища! Так и сказал?

Он кивает. Muña за этим постоянно плавает. Джофф смеется.

— Ну, конечно. Сокровища. Похоже на нашего Люка. Пират, каких мир еще не видывал. — Их это очень забавляет, хоть они и пытаются не смеяться. Muña не очень-то похож на пиратов из сказок или на пиратов из дальних мест, что иногда прибывают к их берегам, чтобы торговать, или просить аудиенцию при дворе, но он слышал, что у Muña больше сокровищ, чем у всех лордов королевства. И даже больше: он видел их. В комнате у Kepa есть шкатулка с прекрасными драгоценностями, и когда он дарит что-то Muña, украшение непременно попадает в коллекцию. Иногда Muña спрашивает у них, что ему надеть на прием.

Нос дяди Виза долгое время остается сморщенным. Эгг толкает его в плечо.

— Ты лягушку проглотил?

— Просто матушка… королева мне кое-что рассказала. Про Люка.

Эгг приподнимает брови и закидывает руку на его плечи.

— Секрет?

Виз пихает его в сторону.

— Если я вам расскажу, пообещайте, что никто не узнает.

— Кому я скажу-то?

— Джейсу?

— Ну, он же до сих пор не… — дядя Эгг прерывается. — Ну, да, на некоторые новости он реагирует странно. Клянусь на крови, что не расскажу ему.

— Матушка думает, что Люк снова… — Дядя Виз показывает что-то странное, словно он держит у живота большой предмет, а потом качает его на руках. Очень сложно понять, о чем они говорят без слов.

Но Джофф и Эгг оба останавливаются.

— Да ладно, — говорит Джофф, — слишком скоро.

— Матушка сказала, она точно знает.

— Боги… Четверо? Это уже не случайность.

— Ага. Мы не можем больше жить в иллюзиях. Ты же видел их недавно в Королевской Гавани.

— Прошу, не напоминай. Как вспомню, насколько этот прохвост был собой доволен…

Джофф пихает брата и говорит:

— Люк счастлив. Это главное. Хотя не могу спорить, что его вкус в мужчинах оставляет желать лучшего.

Он мечется между ними взглядом, пытаясь понять, о чем речь.

— Что не так с Muña?

— Ничего. Ничего, солнце, — Джофф широко улыбается. — Просто говорим о том, что он очень счастлив. Когда Люк узнал, что у него будешь ты, он всё ходил и сиял, будто начищенная монета. А когда ты родился, он стал еще счастливее. — Улыбка дяди Джоффа напоминает о Muña, как и кудри.

Он обнимает Джоффа за шею. Они пахнут по-разному, но что-то знакомое есть.

— О, — удивленно выдыхает Джофф.

— Уверен, что своего не хочешь? — бормочет Виз.

— Не-а. Люк за нас всех постарался, как видишь. Кто-то же должен за всеми ними приглядывать.

— Ты не отступишь, да?

Он чувствует, как Джофф пожимает плечами.

— Королевская Стража меня вполне устраивает.

— О, смотрите.

На витрине лавки выставлены невероятной красоты клинки и кинжалы. Джофф вносит его внутрь, и продавец делает то, что всегда делает, когда видит членов королевской семьи на пороге: удивленно раскрывает рот, затем вытирает руки тряпкой и низко кланяется, бормоча их титулы. Он показывает им клинки и кладёт их на белую ткань. Тот, что в конце, привлекает внимание. У родителей клинков предостаточно, но этот гораздо красивее любого из них.

— Вот этот, — говорит он. — Я хочу подарить этот Muña.

Виз поднимает кинжал, разглядывая его с разных сторон.

— Люку понравится.

— А Эймонду вряд ли.

— Да ладно, вдруг у него найдется капля чувства юмора.

Они переглядываются, и Джофф говорит:

— Сомневаюсь.

— Работа из Лиса, — рассказывает торговец. Он показывает кинжал с разных сторон, объясняет что-то, но понимают только взрослые.

— Уверен, что хочешь этот? — спрашивает Джофф.

Он кивает. Дяди расплачиваются, а торговец закутывает лезвие в ткань. Они немного гуляют по лавке, рассматривая другие клинки и мечи. Становится так поздно, что он начинает клевать носом, а разговоры дядей напоминают колыбельную.

Они возвращаются вечером. Дождь прекратился, тучи отступили, и на небе проглядывается круглая луна и крапинки звезд. Во всех окнах в Высоком Приливе горит свет; бледный камень сияет, будто золото.

— Как красиво, — бормочет Виз.

— Смотри, видишь? — Джофф снимает его с Тираксеса и опускает на землю. — Шторм прошел. Подарок с тобой?

Он кивает; кинжал спрятан под туникой.

— Muña вернулся домой? — спрашивает он.

— Наверное, пока нет, — Джофф ставит его на ноги у ворот. Kepa уже ждет их во дворе, привычно одетый в черное, пока волосы его развевает ветер.

— Если вдруг захочешь увидеться с дядями, просто пошли ворона. Ты же умеешь?

Он кивает.

— Отлично, — Джофф треплет ему волосы.

Эгг присаживается на колени и вжимает ему в руку пакетик с конфетами.

— Попозже скушаешь.

— Эй, ты чего его подкупаешь? — возмущается Джофф, но сам передает ему что-то размером с настоящий клинок.

Он смотрит на подарок. Этот кинжал меньше, чем тот, что они взяли для Muña, но больше тех, которыми ему позволяют пользоваться. Джофф подмигивает.

— Если поранишься, твой Muña меня прибьет.

— Не поранюсь, — обещает он.

Рука накрывает его плечо, и знакомый вид высоких кожаных ботинок встречает рядом.

— Muña? — спрашивает он, но Kepa лишь качает головой. А дядям он говорит:

— Примите мою благодарность.

Наступает тишина, будто никто не понимает, что сказал Kepa. А потом Джофф произносит странным тоном:

— Нам совсем не сложно. Если услышишь что-то…

Kepa напряженно кивает. Весь он словно натянутая струна в лютне.

Никаких новостей, никаких кораблей — воронов отправлять незачем. Дни достигают нового числа, которому его научили мейстеры: тридцать. Важная цифра, ведь с помощью нее считают месяцы. Мейстер Хэллин объясняет ему это во время утреннего занятия, когда по пути в библиотеку они проходят мимо комнаты, где находится Плавниковый Трон.

Kepa сидит на месте Muña, но выглядит странно. Локти он уложил на колени, а руки сжал перед собой, и он кажется еще более уставшим, чем утром, когда они вместе завтракали.

— Слишком долго, — говорит мужчина, которого он не узнает. Он похож на торговца, на одного из тех, что состоят в совете. — Не следует ли нам начать поиски?

— Мы ищем. Побережья постоянно патрулируют, — произносит кто-то третий знакомым голосом. Это сир Аддам.

Он прячется за дверью и выглядывает из-за нее, чтобы увидеть, с кем беседует Kepa. Это действительно сир Аддам, одетый в наряд для верховой езды.

— Наши побережья. — Говорит торговец. — Нам нужно искать на севере или востоке.

— Я могу полететь в Браавос, — обращается сир Аддам к Kepa. — Может, они что-то знают.

— Нет. Люк не хотел бы рисковать тобой. И это лишь ослабит его положение за Узким Морем: там узнают, что мы в смятении, пока его нет.

— Хотя бы отправьте ворона, — умоляет торговец.

— И устроить здесь полный хаос, в который ему придется вернуться? — низко спрашивает Kepa. Хочется еще сильнее спрятаться за дверью.

— Чем скорее мы что-то узнаем, тем скорее вы сможете…

— Замолчите, — Kepa похож на зверя, когда разговаривает так. — Люцерис гораздо умнее, чем вы думаете, а этот разговор уже граничит с изменой. Вы ждете, что мы начнем паниковать и бегать по всей округе, словно куры без головы? — он выпрямляется. Он очень хорошо выглядит на троне, когда сидит ровно. — Если я услышу, что без моего ведома кто-то отправил ворона или патруль, мало не покажется. Мы будем ждать, как и приказано.

— Да, мой Принц, — говорит торговец. Ему, кажется, очень совестно за то, что Kepa накричал на него, потому что он больше ничего не говорит и смотрит в пол.

Kepa сжимает пальцами переносицу, как будто ему очень больно думать. Спустя некоторое время он поднимает голову и говорит сиру Аддаму:

— После смены луны, если мы ничего не узнаем, полетишь в Браавос. Найдешь его.

Сир Аддам кивает, но дальше слушать не получается, потому что мейстер замечает его пропажу и возвращается за ним. Когда они зарываются в книги в библиотеке, а поблизости никого нет, он спрашивает мейстера, что значит измена. Ответ состоит из больших и длинных слов, половину которых он не понимает.

— Где, — тихо спрашивает мейстер, — вы услышали это?

— Нигде, — отвечает он. Врать плохо, как и подслушивать.

Kepa ничего не говорит за ужином, как обычно. Но в тот день он не ест. Он сжимает голову руками, будто она очень болит. Его любимая еда — сладкие пирожные с лимоном, которые таят во рту. Наверное, любимая, ведь он их всегда отдает Muña.

Он берет один с подноса, соскальзывает со стула и подходит к Kepa. Сложно дотянуться до его тарелки, но вскоре получается.

Словно он очнулся ото сна, Kepa вздрагивает. Долго время Kepa ничего не говорит, только дышит, моргает и смотрит на него.

— Это мне? — наконец спрашивает он. — Твой Muña их очень любит, знаешь?

Он не знает. Как обидно, что у родителей одна и та же любимая еда, приходится всегда решать, делиться или нет. Может, тогда хорошо, что Muña пока отсутствует.

— Ешь, — произносит он тем же тоном, каким это всегда говорит ему Kepa. Ешь, ешь, ешь.

Kepa кладет ладонь на его волосы и долго смотрит на него.

— Я заставил тебя волноваться? — он возвращается к себе на место, разделяет печенье и передает часть отцу. — Может, зажжем свечку?

— Для Muña?

Kepa кивает.

В замке есть септа, но она очень маленькая. Их семья почти не ходит сюда. Родители верят в старых богов, ради которых жгут костры и проливают кровь. Но когда они заходят внутрь тем вечером, зажжено много свечей. Так много, что комната сияет. Kepa зажигает одну, а затем позволяет ему держать длинную палочку, чтобы зажечь следующую, удерживая его руку в своей, чтобы она не дрожала.

— Нужны еще две, — говорит он.

— Зачем? — спрашивает Kepa.

— Для малюток. — Хотя они, наверное, в зажигании свечей будут так же плохи, как во всем остальном.

Уголки губ у Kepa двигаются, словно он вот-вот улыбнется.

— Молитвы не для них. По крайней мере, никакие молитвы не помогут нам с ними совладать. Но завтра можно взять их с собой.

Kepa смотрит на пламя и выглядит почти так же красиво, как когда свет освещает лицо Muña. Может, думает он про себя, Muña вернется домой завтра утром, и им не придется больше зажигать свечи. Но он не говорит вслух. Пусть это будет его секрет, о котором он попросит огонь.

Его молитвы напрасны. Muña не возвращается утром.

Только за ужином они получают весть.

Kepa приводит их в кабинет, который принадлежит Muña, и занимается счетами. Не так уж и плохо проводить тут время — он выучивает три новых числа, узнает, что думает Kepa о некоторых торговцах, и слышит плохое слово, после которого Kepa заставляет его поклясться, что он не повторит его перед Muña.

Раздается стук в дверь. Она резко открывается, и внутрь врывается сир Аддам.

— Его корабль заметили, меньше часа назад… — он замирает, чтобы перевести дыхание. Лицо покрыто потом, он в одежде для верховой езды, как обычно в последнее время.

Kepa так резко встает, что книга падает с его коленей.

— Корабль цел?

Аддам быстро кивает.

— Пойдем, — говорит Kepa.

— Muña? — спрашивает он, когда отец подходит и поднимает его на руки.

— Скорее всего, — говорит Kepa, крепко прижимая его к себе. Kepa спускает его вниз гораздо быстрее, чем он сам бы дошел до двора, а потом они выходят к воротам.

С неба все еще капает мелкий дождь, больше похожий на туман. Kepa заслоняет его от ветра, пока они направляются к корабельным докам. Они забыли надеть плащи, но Kepa прикрывает его голову своей рукой.

Сир Аддам сказал, что прошло меньше часа, но пока они стоят у причала, кажется, что прошла целая дюжина часов; наконец, вдалеке виднеется белый парус. Лицо у него к этому времени очень замерзло, а у Kepa волосы так промокли, что приклеились к щекам. Kepa все время стоит очень ровно, похожий на охотничьего пса, которых они держат в псарне.

Корабль, что пришвартовывается к палубе, выглядит точно так же, как тот, который они проводили месяц назад. Он ворочается у Kepa на руках.

— Я хочу встать.

Muña ведь попросил его приглядывать за всеми, а он у отца на руках.

Kepa опускает его на землю и берет за руку, а потом заводит за свою ногу, чтобы спрятать от дождя. Моряки на палубе выкрикивают друг другу приказы, совсем как в тот день, когда они отплыли, но один голос громче остальных. На корме выглядывает темноволосая фигура, которая машем им рукой. Kepa крепче сжимает его ладонь и бормочет что-то себе под нос. Молитву.

— Muña?

— Да.

Muña кажется таким маленьким с берега. Они видят, как он складывает руки в трубочку вокруг рта и что-то кричит. Kepa отвечает, и голос его громче, чем когда-либо. Muña не ждет, пока корабль кинет якорь. Он спрыгивает с палубы, как только судно приближается, и бежит к ним навстречу. Kepa ловит его в объятии, которое лишь чудом не сбивает их с ног.

— Эймонд, Эймонд, — Muña произносит его имя, как больше никто не произносит. — Хоть один из воронов долетел?

— Ни один, — отвечает Kepa таким голосом, словно задыхается. Может, так и есть. Muña так крепко сжимает его.

— Как только небо расчистилось, мы сразу поплыли… пришлось переждать в Пентосе шторм, — Muña так разглядывает Kepa, словно не может определиться, куда ему смотреть. Он выглядит по-другому. Волосы отросли или просто намокли. Muña иногда выглядит так в дни, когда встает очень поздно. — Мне так жаль, Эймонд. Мне так жаль, — он обхватывает лицо отца руками.

А потом смотрит вниз. Глаза его широко распахиваются.

— Любовь моя! Kepa заплел тебе волосы в косу? Ты выглядишь так взросло, — Muña наклоняется и поднимает его на руки с коротким «уф». — Ты и правда вырос.

Muña целует его в лоб, а затем целует Kepa уже не в лоб. Губы отца превращаются в улыбку, и он выглядит совсем не так, как обычно. Kepa притягивает Muña за плащ и очень долго обнимает их обоих. Когда они отстраняются, у Muña красные щеки, и Kepa говорит:

— По тебе скучали, taoba.

— Ха, — отвечает Muña, — вы так просто от меня не избавитесь. Боги, эти проклятые штормы… Я чуть с ума не сошел, пока мы пытались вернуться. — Muña отрывается от Kepa и снова смотрит на него, приподнимая чуть выше. — Как ты себя вел? Приглядывал за всеми?

Kepa наверняка расскажет, как он вел себя. Как он плакал, баловался, ругался с малютками. Но Kepa вдруг говорит:

— Идеально. Даже братьев твоих принял как-то раз.

Родители долго смотрят на него, рот у Kepa странно дергается, а Muña выглядит так, словно вот-вот рассмеется. Он так скучал по его смеху. Даже пасмурные доки кажутся ярче, когда Muña рядом, и он так вкусно пахнет. Он крепко обхватывает Muña за шею, пока Muña поглаживает его по спине.

— Я уверен, он был очень гостеприимен. Как печально, что ты сам не смог принять моих братьев.

— Очень печально.

— А близнецы как? — спрашивает Muña.

— Спят, надеюсь.

— Хорошо, хорошо. Я привез вам подарки, — сообщает Muña. — Но сначала ужин. Я ужасно голоден. — Он действительно выглядит голодным и похудевшим. Muña опускает его на пол и берет за руку. Kepa берет за другую. Втроем они возвращаются в замок.

Прежде ужина, прежде, чем Muña переодевается из своей пропитанной солью одежды, они идут проведать малюток. Он пытается показать, как нужно вести себя, когда возвращается лорд, но близнецы только хихикают и хватают Muña за волосы. А что хуже — Muña разрешает. Muña воркует с ними, берет их на руки и говорит с ними на их общем языке, пока укачивает. Когда малыши засыпают, Muña наблюдает, как служанки укладывают их в постель, а Kepa накрывает ладонью его спину.

— Люк. Ужин. Пока ты не рухнул в обморок.

— Точно.

Нельзя, чтобы Muña упал. Только однажды он видел, как Muña упал, это было очень давно, еще до того, как родились малютки, и Kepa ужасно переживал круглыми днями и ночами. Он приглядывает за Muña краем глаза, пока они спускаются в зал, а Kepa держит его за талию.

Обычно Kepa ездит по поручениям, которые дает ему Muña, а когда он возвращается, они с Muña ужинают в его покоях, и никому нельзя заходить внутрь до следующего утра. Но сегодня все по-другому. Все моряки с корабля, все рыцари и стражники, все, кто ждал его возвращения, собираются на ужине. В большом зале устраивают пир, и все такие радостные, какими не были уже давно. Мужчины, которых он едва знает, хлопают Muña по плечу и повторяют за Kepa: по вам скучали, по вам скучали.

Kepa позволяет им. Иногда ему не нравится, что кто-то трогает Muña, но в тот день лицо его спокойно. Приносят еду и вино, начинают играть песни, а за окном становится темно и очень дождливо. Обычно ему не позволяют задерживаться со взрослыми допоздна, но, кажется, сегодня все забывают отправить его в постель, а он не станет напоминать. Kepa качает его у себя на коленях и нарезает ему мясо, а он смотрит, как Kepa глядит на Muña, пока Muña не устает от его взгляда и не зовет его танцевать. Приходится постараться, но наконец, Kepa соглашается. Они танцуют в центре зала, а все остальные звонко бьются кубками и кружками. В песне поётся о плотнике, женщине и мужчине с кораблями, а также о многих других вещах, в которых он ничего не смыслит. Kepa немного улыбается, и его волосы становятся растрепанными. Чем ярче у Muña щеки, тем шире у Kepa улыбка.

Они так долго танцуют, что его начинает тянуть в сон. Пока он силится оставаться бодрым, Muña оказывается рядом.

— Уже поздно, — говорит Muña.

— Но я не устал.

— О, а я очень устал, — Muña широко зевает. — В это время я уже обычно сплю.

— Хорошо, — кивает он самому себе. Если Muña нужен отдых, то и ему.

Kepa относит его в спальню. В тот вечер нет сказок — только свеча на окне и рука, которую Muña кладет ему на голову.

Но как только родители уходят, заснуть не получается. Он не может перестать думать о том, что если закроет глаза сейчас, то пропустит что-то важное. Нельзя же, чтобы возвращение Muña прошло так просто. Нужно что-то сделать. И только теперь он вспоминает про кинжал, который хранит в сундуке у кровати. Нельзя ждать до утра. Muña привез им подарки, и ему, наверное, интересно, скучали ли они по нему хотя бы немного, раз ничего не подарили.

Вся стража до сих пор внизу, даже сир Эррик и сир Аддам. Никто не останавливает его, когда он пробирается к Kepa в комнату. Дверь немного приоткрыта. Когда он заглядывает внутрь, все свечи зажжены.

Kepa сидит на краю постели, а Muña за его спиной, расчесывая длинные волосы рукой.

— Всё запуталось, — бормочет он. — Как не похоже на тебя. — Kepa что-то ворчит в ответ, но Muña как обычно понимает и говорит: — Все хорошо. Я не против привести твои волосы в порядок.

— Уж я тебя знаю.

Но Muña ничего не приводит в порядок. Он только гладит волосы, пока ему не надоедает, а потом тихо спрашивает:

— Скажи правду. Как вы тут были без меня?

Kepa долго молчит.

— Они справились лучше, чем я.

— Прости меня, — повторяет Muña. — Спасибо, qȳbor, что приглядывал за ними.

Qȳbor значит дядя. Muña зовет так Kepa, когда просит об услуге или благодарит за что-то. Он не знает, в чем разница. Но Kepa не против. Он только однажды слышал, как Kepa назвал Muña так же — mandiana, племянник. Но сегодня Kepa против. Когда он поворачивается, у него темнеют глаза.

— Ты думал, я поступлю иначе? Они мои дети.

Muña выглядит так, словно его отчитали.

— Нет, но…

— Хватит, — строго просит Kepa, а потом вздыхает: — Я скажу как есть. Я чуть с ума не сошел, пока тебя не было.

— Чуть?

— Dȳñes. — Чудище.

— Hōzalbor. — Монстр.

Muña накрывает отца собой, словно он парус корабля, на который больше не дует ветер.

— Это я чуть с ума не сошел, — бормочет он. — Почти довел Алина до слез, когда мы поняли, что придется ждать еще целую неделю, а вороны пропадают по дороге. — Он касается лбом центра чужой спины. — Я только думал, как мне вернуться к вам. Было очень плохо. Не знаю, почему было так плохо.

Kepa снова ворчит, но этого недостаточно, потому что Muña никогда так себя не ведет. Поэтому Kepa добавляет:

— Они слишком маленькие, чтобы быть вдали от тебя так долго.

Он поворачивается, чтобы обнять Muña рукой. Невозможно угадать, где из них начинается один и заканчивается второй, только Kepa все еще в своей черной одежде, а Muña в белой сорочке для сна.

Muña долгое время не двигается. И наконец говорит:

— Да, я скучал по ним. И по тебе.

— Неужели.

— Да, — голос у Muña становится тихим и странным. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Я не хотел говорить, пока не буду уверен.

Kepa ничего не произносит. Muña отстраняется от него, садится на небольшом расстоянии и выглядит так, словно сделал что-то плохое. Он и раньше видел, как ведут себя люди, которые напакостили, но Muña — никогда. Muña сразу кажется маленьким, но ведь это не так. Он почти такой же высокий, как Kepa, у него хорошо получается раздавать приказы, все его слушаются. Не может быть, чтобы Muña сделал что-то плохое. А даже если так, Kepa точно простит его. Губы у Muña кривятся, и он прижимает руку к белой ткани своей ночной рубашки, к животу, словно ему больно.

Muña сказал, что хочет кое-что рассказать, но ничего не говорит, а Kepa вообще не двигается, только наблюдает за ним широко распахнутым глазом. Muña отводит взгляд. Между ними что-то происходит, а потом Kepa накрывает его ладонь своей.

— Люк. Ñuha jorrāeliarzy, — говорит он. Такие слова нечасто услышишь. Только Muña произносит их, обращаясь к нему или малюткам. — Как долго?

Muña снова молчит, словно забыл, как нужно разговаривать.

— Несколько месяцев. Три или где-то так.

Kepa издает звук, похожий на смех, но с большим придыханием.

— Седьмое пекло. Если бы ты мне раньше сказал, я бы перевернул половину моря вверх дном, а остальное предал огню. — Он говорит как всегда, очень спокойно. Довольно просто представить его сжигающим что-то. Вхагар очень большая, но целое море? Это немного смешно, но никто не смеется.

Muña наконец смотрит ему в глаза и повторяет за Kepa:

— Уж я знаю тебя.

Наверное, так и есть, ведь рот у Kepa искривляется почти-улыбкой:

— Близнецы только ползать начали. И что о нас скажут при дворе?

— Ужасные вещи, — Muña звучит так, словно его это совсем не волнует.

— Мы заслужили, — бормочет Kepa и притягивает Muña ближе, а затем делает что-то, что, кажется, причиняет Muña боль, судя по звукам. Но даже если так, Muña не останавливает его. По крайней мере, пока не видит, что он стоит у двери. Muña хлопает Kepa по плечу.

— Эймонд! Эймонд, подожди, у нас гость.

Его заметили. Но он только пришел отдать подарок.

Muña отпускает отца, поднимается с кровати и подходит к двери. Прятаться уже слишком поздно, так что он просто стоит и ждет, пока его отругают. Но Muña, наверное, в хорошем настроении, ведь он только смотрит вниз и говорит:

— Подслушивать очень некрасиво. — Щеки у него красные.

Он старается выглядеть виноватым.

— Подарок для Muña, — говорит он. — Я забыл.

Muña наклоняет голову.

— Что за подарок? — он оборачивается к отцу, который беспечно пожимает плечом.

— Он купил, пока гулял с твоими братьями, — Kepa подходит к ним. — Что ты выбрал?

Он достает подарок и передает его, все еще завернутый в ткань. Muña аккуратно открывает его и застывает, а потом резко поднимает широко распахнутые глаза на Kepa:

— Я не… — он вновь смотрит вниз и спрашивает: — Ты выбрал его. Почему?

Он вдруг ощущает себя так, словно сделал что-то плохое, хотя непонятно, что именно. И он не знает, как объяснить, что клинок напомнил ему о Kepa. Он смотрит на отца. Kepa забирает кинжал и проверяет, сколько он весит. Сапфир, которым украшена рукоять кинжала, точно такой же, как глаз у Kepa, а серебряные узоры на лезвие напоминают его волосы.

— Отличная работа. Я знаю, из какой это лавки. Лучше и выбрать было нельзя.

Muña произносит:

— Qȳbor.

— Тебе разве не нравится? — спрашивает Kepa.

— Нет, он прекрасен.

Kepa возвращает подарок. Muña принимает его и присаживается на колени.

— Большое спасибо. Это замечательный подарок. Может, мне почаще уезжать, раз дома меня ждет такой теплый прием?

— Я так не думаю, — говорит Kepa.

Muña закатывает глаза.

— Это мое последнее путешествие в ближайшее время.

— Да, — строго говорит Kepa. — Последнее.

Muña медленно поворачивается к нему, широко улыбаясь.

— О? Вообще, если подумать, мы что-то долго не виделись с Джейсом. До Драконьего Камня лететь меньше часа. — Muña поворачивается к нему. — Что думаешь? Хочешь повидаться с дядей? Драконий Камень прекрасен весной, а твой Kepa обожает дядю Джейса. Поделимся с ним хорошими новостями.

— Люк, — говорит Kepa. — Я не это имел в виду…

Muña берет его на руки и произносит:

— Kepa иногда такой глупый, да?

Он никогда не считал отца глупым, но раз Muña так говорит… Он кивает.

— Хочешь переночевать с нами?

Он кивает еще быстрее. После того, как родились малютки, он не спит с Muña — и не спрашивает, можно ли. Близнецы такие маленькие, внимание нужно им больше, чем ему. Но теперь они немного подросли, и у них есть своя комната.

— Только сегодня, — говорит Kepa, и голос его напряжен, хотя Muña не спрашивал.

— Только сегодня, — соглашается он.

Muña несет его в постель, накрывает одеялом и сворачивается рядом. Чуть позже Kepa присоединяется к ним и обнимает Muña. Он не помнит, когда замок в последний раз пах так сладко. Muña засыпает первый, начиная немного сопеть, как бывает, если он сильно устал. Kepa приподнимается, глядя на них обоих, а затем заводит прядь волос за ухо Muña, и убирает кудряшки с лица и лба. Он не знает, зачем бы Kepa это делал; может, так красивее. А может, отец просто хочет убедиться, что Muña в порядке.

— Я счастлив, — шепчет он, потому что вдруг кажется, что сам Kepa не был счастлив целыми днями, неделями — с тех пор, как Muña уехал. Может, даже если он не улыбается и не смеется, даже если он обычно молчит, он все равно счастлив, когда Muña рядом, и так было всегда. Тогда выходит, они с отцом одинаковые.

Kepa и теперь не улыбается, но голос его ласков, когда он произносит:

— Я тоже.