Work Text:
В среду Герта, наконец, признает (она же осознанная, умная, взрослая и-), что проблема существует.
Проблема записывается на листок, нервно и сердито рвётся в клочья, но исчезать никуда не спешит — мелькает в мыслях, снах, чужих разговорах, тихо таится в уголках станции и души Герты, раздражая её неимоверно своим существованием, и имеет кодовое обозначение: «некорректные эмоциональные реакции на субъект RM».
Субъект RM? Любой бы догадался, право слово.
Жуань Мэй. Член Общества Гениев №81, коллега по проекту Виртуальной Вселенной, женщина, чьи спокойные глаза и тихий голос, обсуждающий рекомбинацию ДНК эонов с той же интонацией, что и рецепт торта, внезапно становятся источником системного сбоя.
Внезапно — или уже на протяжении пары лет, о которых никто не хочет не то что говорить, но и даже думать?
Забудьте, какая глупость. Абсолютно внезапно, сказано же, в сознании Герты, отвечающем за управление станцией, обработку петабайтов данных и поддержание бесчисленных кукольных аватаров, происходит нечто недопустимое: короткое замыкание, увеличение частоты импульсов в зонах, ответственных за… за что?! За эстетическое восприятие? За социальное взаимодействие? Абсурд!
Запись показывает скачок температуры в ядре куклы в лаборатории на нижних этажах на 1.7°C и задержку в обработке запроса на доступ к архивам.
"Аномалия", – констатирует Герта с леденящей душу ясностью, и, как любой уважающий себя гений, столкнувшийся с аномалией, немедленно приступает к ее ликвидации.
Разумеется, она сможет справиться с этим. Разумеется.
Никаких исключений — даже если это глаза Жуань Мэй.
Методология проста и элегантна, как и все, что она делает. Декартовский подход к абсурду: разложить проблему на составляющие, изучить, понять и устранить корень. Она вызывает в памяти образ Жуань Мэй, анализирует реакции. Три дня уходят на сканирование собственных показателей: электроэнцефалография, кардиограмма, кожно-гальваническая реакция, уровень гормонов... Жуань Мэй в своей лаборатории лишь приподнимает брови, наблюдая за тем, как она то приходит, то уходит, но вопросов не задает – к странностям Герты легко привыкнуть, когда ты тоже соответствуешь подобному определению. Терминал мигает от уведомлений, Герта вглядывается в них с мрачной сосредоточенностью хирурга. Результаты откровенно раздражают: повышение кожной проводимости на 18%, учащение сердцебиения на двенадцать-пятнадцать ударов в минуту в присутствии субъекта RM, характерные всплески бета-волн, указывающие на состояние повышенного внимания, смешанного с возбуждением. Идиотские, примитивные реакции вегетативной нервной системы, ничего нового, ничего, что не было бы описано в тысячах посредственных научных трудов о «влечении» с точки зрения биохимии.
— Примитивный шум, — бормочет она, стискивая зубы так, что челюсть издаёт тихий скрежет. Затем конструирует микроскопический имплант, призванный стабилизировать лимбическую систему при обнаружении триггерных паттернов: определённого тембра голоса, сочетания черт лица, запаха. Имплант отказывается интегрироваться, вызывая лишь мучительную мигрень и ничем не обоснованную тошноту. Она швыряет прототип в утилизатор с силой, от которой звенит титановый корпус.
Следующий подход — поведенческий. Теория выработки отрицательного рефлекса вполне подойдет — она заставляет себя фиксироваться на раздражающих, несовершенных деталях, но это оказывается неожиданно сложно, и все выводы звучат глупо и мелко. Причина ее мучений хороша настолько, насколько разум Герты вообще может это признать.
— У тебя мигрень? — спрашивает Жуань Мэй, отложив планшет. — Выпей со мной чаю.
Герта хмурится.
— С определёнными ферментами, который я разработала для подобных случаев. Он весьма эффективен.
Предательская кровь снова устремляется к лицу, нагревая кожу. Аномалия. Сбой. Помеха.
— Я занята, — резко отвечает она и почти выбегает из комнаты.
Протокол «Изоляция», вписывает она в журнал исследования. Если источник проблем — присутствие субъекта RM, то его следует минимизировать. Выгонять Жуань Мэй со станции она не решается — в конце концов, это уже слишком, — но перестраивает расписание, пропускает пару обсуждений Виртуальной Вселенной, делегирует обязанности через цепочку кукольных посредников, составляет сложнейший алгоритм для фильтрации входящих сообщений, отсеивающий всё, что исходит от идентификатора №81, за исключением данных, помеченных меткой «Срочно. Критично. Проект ВВ».
Это длится сорок семь часов.
За это время Герта фиксирует у себя повышенный расход вычислительных мощностей на фоновый мониторинг каналов связи субъекта RM, трижды отменяет собственные распоряжения о перенаправлении её кукольного аватара в коридор, где по расписанию должна проходить Жуань Мэй, и в момент, когда сканирование показывает, что субъект RM покидает станцию для забора проб с астероида-спутника, активность семи кукол в западном крыле падает на три процента. Герта ощущает это как внезапный, абсолютно идиотский вакуум, дыру в общем информационном поле станции, немедленно заполняемую раздражением.
— Неэффективно, — фиксирует она в протокол. — Изоляция не снижает частоту аномальных импульсов, а лишь перенаправляет их в непредсказуемые русла, повышая энтропию системы.
Куклы скрежещут зубами. Метафорически. У них качественно выполненные челюсти, они не скрипят.
Объективные качества субъекта RM: высокий интеллект, компетентность, эстетическая привлекательность в рамках видовой нормы.
Ее присутствие не нарушает рабочий процесс, она не тратит моё время на бессмысленный лепет, в отличие от 99.9% обитателей этой станции. Её мнение ценно. Её взгляд на мои работы точен. Её-
Она достает вышивку, забытую владелицей уже довольно давно и спрятанную в укромное место (разумеется, чтобы позже вернуть, никаких иных причин). Шелк, аккуратные стежки — вспоминает, как наблюдала за её руками в тот момент, за абсолютной концентрацией, за тем, как кончик языка мелькал меж зубов. Робко пиликает планшет — температурный скачок достигает 2.1°C.
— Чёрт возьми! — шипит Герта и спешно бросает вышивку обратно.
Она становится резче и грубее, знаменитый сарказм, обычно отточенный как скальпель, превращается в тупой тесак, рубящий направо и налево. Аста получает на свой вопрос о перераспределении ресурсов не привычную язвительную, но по сути полезную ремарку, а ледяную отповедь о том, что если её интеллекта не хватает, чтобы просчитать элементарные логистические схемы, то ей место не на космической станции, а в детском саду, — замирает с широко раскрытыми глазами, и Герта, к собственному ужасу, ловит себя на мгновенном, чудовищном импульсе извиниться. Извиниться! Ей, гению №83, извиниться за то, что учит работников делать свою работу?
Вернемся к биохимии, спешно решает она и прописывает себе курс корректоров нейромедиаторного баланса, но эффект оказывается обратным — раздражительность, которую она и так едва сдерживает, зашкаливает до критических отметок. А когда Жуань Мэй появляется на пороге, чтобы обсудить новый алгоритм симуляции, Герта чувствует, как перехватывает дыхание, а логические цепи на мгновение зависают вхолостую. Еще хуже, чем было!
Она почти не спит, проводя время в попытках перепрограммировать собственный мозг. Составляются сложнейшие нейролингвистические алгоритмы для подавления некорректных эмоциональных реакций. Просчитываются химические коктейли, которые должны вернуть её психике кристальную ясность. Ничего не работает. Всё, чего она добивается, — это истощение и растущая, всепоглощающая ярость.
Ярость — это хорошо. Ярость знакома. Ярость — это приемлемая реакция на глупость вселенной. Она цепляется за неё, как за якорь.
Однажды ночью, вернее, в тот условный цикл, что на станции считается ночью, её находит одна из маленьких Герт.
— Беспокоит субъект RM? — заявляет своим механически-сладким голоском. — Показатели стресса вышли за допустимые пределы. Рекомендую прекратить взаимодействие и-
— Заткнись, — шипит Герта, не отрываясь от экрана с бегущими строками кода, который должен, должен наконец всё починить. — Убирайся.
— Но мои сенсоры фиксируют-
Герта резким движением обрывает подачу энергии на этот конкретный аватар. Голос обрывается на полуслове, воцаряется тишина, густая и тягучая, нарушаемая лишь почти неслышным гудением процессоров и собственным, слишком громким стуком сердца в ушах. Этот примитивный насос, этот мешок с мышцами, предательски фиксирующий каждую слабость! Сквозь ярость и усталость пробивается новое, совсем уже невыносимое чувство — паника. Холодная, рациональная паника гения, осознавшего, что он столкнулся с задачей, не имеющей решения. С феноменом, который не укладывается ни в одну известную ей модель.
Она не может её контролировать. Не может измерить. Не может понять.
И это — больше чем аномалия. Это — катастрофа.
Пальцы замирают над клавиатурой.
Катастрофа.
Слово отзывается эхом в идеально выверенной архитектуре разума — что-то новое, не из её лексикона. Катастрофы — это для кого-то другого, для тех, кто не предусмотрел все переменные, не рассчитал все вероятности. Для глупцов.
А она — не глупец, она — хозяин своего разума, сверхъестественно острого инструмента, а не какая-то истеричная девица с гормональным дисбалансом. Это чистая физиология, напоминает она себе, набор химических реакций, выброс кортизола, адреналина, дофамина — коктейль, который её же собственное тело приготовило для саботажа. Она — учёный, наблюдающий за сбоем в системе изнутри. Она — гений №83. Переменные были, просто она их упустила, просчиталась. Не то чтобы этот факт делал ситуацию легче.
С новой, отчаянной решимостью она ныряет в данные, скрупулёзно собранные ею по Жуань Мэй: исследования, публикации, логи их совместных сессий по Виртуальной Вселенной, даже записи её кулинарных экспериментов — в поисках закономерности, триггера, изъяна, слабого места, той самой кнопки, после нажатия на которую можно будет обесточить эту невыносимую аномалию. Гениальная учёная, часами говорящая о квантовой запутанности элементарных частиц, женщина, с невозмутимой серьёзностью обсуждающая идеальную температуру взбивания сливок для безе. Это же абсурд! Это должно работать не так, должно вызывать отторжение, когнитивный диссонанс, презрение к растрате интеллектуального потенциала на столь примитивные занятия! Но вместо этого сознание, к невыразимому ужасу, услужливо подсовывает ей образ: тонкие пальцы Жуань Мэй, коснувшиеся ее руки, чтобы привлечь внимание, концентрированное спокойствие на лице, когда она занята исследованиями. Этот образ вызывает не отторжение отнюдь — нечто тёплое, нечто размягчающее, нечто абсолютно недопустимое.
Прекрати, приказывает она себе мысленно, и голос в голове звучит хрипло от напряжения. Сжимает их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь физической болью заглушить этот внутренний хаос. Боль — это хороший, понятный, чистый сигнал, в нём нет места тёплому свечению при мысли о том, как Жуань Мэй откладывает в сторону планшет и говорит:
— На сегодня достаточно. Я испекла миндальное печенье. Пожалуйста, присоединяйся, Герта.
Может быть, думает однажды Герта, дело не во мне. Точнее, не совсем во мне.
Может быть, это эксперимент. Заговор. Наблюдение.
— Над чем ты сейчас работаешь? – спрашивает она Жуань Мэй. Та задумчиво щурится.
— Почему это тебя столь внезапно заинтересовало?
После этого каждый чих, каждое движение бровей Жуань Мэй, каждый оттенок её мягкого голоса записывается, оцифровывается и подвергается многоуровневому анализу. Герта ищет то, что запускает предательский сбой в её голове. Возможно, эта конкретная частота голоса или микроскопическая мимическая аномалия? Электромагнитное излучение? Психотронные поля? Меметический вирус? Наркотики в чае, в конце концов?
Анализ проваливается, она ничего не находит и даже не знает, радоваться этому или же огорчаться.
Жуань Мэй, разумеется, не делает ничего особенного — она просто существует.
Замещение и перенаправление — классический поведенческий метод. Она пристально, почти безжалостно рассматривает через камеры наблюдения Асту, Арлана, Пеппи (ладно, это не в целях эксперимента!), случайных исследователей, но сенсоры молчат, как партизаны на допросе — ни малейшего намека на тот хаос, что устраивает вся ее система при виде Жуань Мэй.
— Госпожа Герта, — звучит голос Асты через коммуникатор. — Я зафиксировала некоторые энергетические колебания в вашем отсеке. С вами… э-э… все в порядке? Может, требуется диагностика?
— Со мной все в идеальном порядке, — шипит она. — Если ищешь аномалии, займись лучше вентиляцией в секторе G-7, а мои энергозатраты — не твоя забота.
Аста лишь вздыхает.
Она бесконечно прокручивает все самые сложные и сухие научные данные, которые только может вспомнить, пока не начинает чувствовать гул перегрева в висках. Нет места для глупостей, нет места для мыслей о том, как свет падает на ресницы Жуань Мэй, нет места для воспоминания о том, как та же Жуань Мэй однажды, после успешного теста, позволила себе крошечную, почти невидимую улыбку, и от этой улыбки у Герты перехватило дыхание.
Протокол дает сбой в 23:47 по системному времени, когда мозг вместо научных формул выдает навязчивую и совершенно абсурдную фантазию. Герта силой воли стирает картинку. Ее руки дрожат.
— … это требует коррекции и-
— Я не слепая, я вижу. Думаешь, я потратила три дня на калибровку сенсоров, чтобы не заметить очевидного?
Жуань Мэй медленно моргает. Ее спокойствие — плотная, непробиваемая стена.
— Я лишь констатирую факт, Герта. Не более того.
— Констатируй что-то менее элементарное, — бормочет Герта себе под нос, отключив на секунду динамик куклы. Ее настоящее тело в святая святых, там, где красота Жуань Мэй ее не достанет.
Скачок температуры на 2.3°C.
Позор.
Сон — это поле битвы, которую она тоже проигрывает. Сны, обычно чёткие и структурированные, теперь заполнены обрывками: шелест шелка, запах ванили и миндаля, голос, эти глаза, смотрящие на неё с пониманием и тихим любопытством. Герта просыпается с единственной чёткой мыслью, как приговор: я хочу видеть её снова. Это настолько ужасающе, что она замирает, сидя на краю кровати, вцепившись пальцами в край матраса, пока мини-Герты суетятся вокруг, расчесывая ей волосы и подсовывая планшет.
Не «нужно обсудить рабочие моменты», не «её исследование требует моего внимания». Я хочу видеть её.
Она падает на спину с тяжелым вздохом, испортив почти законченную прическу – впрочем, мини-Герты все равно ничего ей не сделают. Выхватывает планшет, пальцы летают над экраном, набирая идентификатор.
— Герта? — голос Жуань Мэй с другой стороны звучит ровно, но с лёгким вопросительным оттенком.
Герта делает глубокий вдох, выравнивая голос и вкладывая в него всю свою привычную надменность.
— Я проанализировала твои последние правки в ядре симуляции. Алгоритм оптимизации на участке 7-Гамма неэффективен. Тратит на двенадцать процентов больше ресурсов, чем предыдущая версия.
На той стороне повисает молчание. Герте кажется, что она слышит собственное сердцебиение.
— Интересно, — наконец отзывается Жуань Мэй. — Я не вносила изменений в алгоритм на участке 7-Гамма. Этим занимался Скрюллум. Ты проверяла логи?
Конечно, она проверяла.
Что я вообще делаю, думает Герта, ищу предлог, чтобы услышать её голос?
— Забудь.
Она разрывает соединение, прежде чем Жуань Мэй успевает что-то ответить, и закрывает глаза.
«Тебе стоит отдохнуть, Герта, — пишет Жуань Мэй через пару часов. — Предлагаю встретиться и выпить чаю».
Целая лавина смоделированных образов.
«У меня дела» — стереть.
«Сосредоточься на работе» — стереть.
«Ладно».
Идея приходит ей в голову в момент яростного анализа отказов предыдущих методик – диковинки, её личная коллекция редкостей, собранная с уголков вселенной, каждая из которых обладает тем или иным аномальным свойством. Если наука бессильна, возможно, пора прибегнуть к своего рода метанауке?
Хранилище становится ее новым полем для экспериментов.
Она начинает с кристалла с планеты Сиринга VII, чье излучение, как утверждалось, гасит любые душевные бури, помещает его прямо у сердца, чувствуя себя немного глупо. Сутки проходят в ожидании хоть какого-то эффекта, но ничего не происходит, а когда они с Жуань Мэй сталкиваются (совершенно случайно, разумеется!) в коридоре станции, Герта осознает, что не запомнила ни слова, глядя на то, как движутся чужие губы. С раздражением она швыряет кристалл обратно в хранилище.
Эта эссенция должна сдерживать сильные эмоциональные всплески, стирая из памяти их причину, и Герта осторожно подносит открытый флакон к носу. Резкий, холодный запах озона и морской бездны заполняет ноздри, на мгновение в голове воцаряется блаженная, ледяная тишина: никакой Жуань Мэй, никакого волнения, никаких чувств. В полном восторге она добирается до лаборатории, планируя наконец-то нормально поработать, но в поле зрения попадает экран с текущим статусом Виртуальной Вселенной, и мгновенно, с удвоенной силой, вспыхивает воспоминание о Жуань Мэй, склонившейся над консолью, размышляющей над тонкостью калибровки эманаций Изобилия.
Герта швыряет флакон в контейнер для особо опасных отходов.
Она становится одержима. Прагматизм трещит по швам, обнажая суеверную, отчаявшуюся дикарку. Она перебирает один артефакт за другим: психоактивный артефакт с планеты Кси-7, якобы способный перезаписывать чувства, лежит в руках бесполезным грузом, с отвращением она пинает его в угол, где он с глухим стуком закатывается под стеллаж, и вспоминает, что он не действует на любовь; зеркало отраженной сущности, способное показывать истинную природу, бесполезно; браслет из сплава, по слухам, «защищающего сердце», лишь оставляет синяк на её запястье; высушенный цветок с планеты, где не бывает ночи, чей аромат, как утверждалось, стирает память о том, кого хочешь забыть, пахнет пылью и тлением, и Жуань Мэй, проходя мимо, анализирует его:
— Интересный экземпляр. Вид Somnium obliviscaris, если я не ошибаюсь? Его психоактивные свойства сильно преувеличены межзвёздными торговцами.
Ну давай же, думает она устало, вынимая артефакт, подавляющий эмоциональные реакции у разумных рас. Металл ложится на кожу, обхватывая шею, и она замирает, ожидая ледяного спокойствия, чистейшего, незамутненного когнитивного потока, но то, что происходит — не спокойствие, а опустошение. Данные на голографических экранах перестают что-либо для нее значить, проект Виртуальной Вселенной кажется глупой детской забавой, весь её гений, обаяние, стремление к знаниям — всё обращается в прах, оставляя после себя пустоту, и единственной точкой света в этой депрессивной тьме, напоминанием о том, что она может – могла – что-то чувствовать, остается навязчивый, проклятый, теплый образ Жуань Мэй.
Она торопливо сует артефакт обратно в ограничительный контейнер, щелкает замками и опускается на корточки, осознавая вдруг, что пыталась отравить саму суть своего бытия — свою способность желать, стремиться и жить.
— Госпожа Герта, о вас спрашивала госпожа Жуань Мэй. Сказала, что вы договорились встретиться, но она не может с вами связаться и…
— Аста.
— Слушаю?
— Не упоминай при мне это имя.
На другом конце повисает долгая, оглушительная пауза.
— Но…
— Ты меня не услышала?
— … Принято. Тогда… я отключаюсь?
Герта долго смотрит на надпись «заблокировано» и выключает экран. Может, ей все же стоило бы отправить Жуань Мэй со станции.
Ее кукла находит Асту в главной контрольной зоне — привычно, — и некоторое время выжидает, пока она не останется одна.
— Аста, – резко говорит она, заставляя ее вздрогнуть и мгновенно выпрямиться.
— Госпожа Герта? Чем могу быть полезна?
Герта делает паузу, пытаясь сформулировать запрос так, чтобы не показаться жалкой или сумасшедшей. Впрочем, в последнем нет нужды – все гении немного сумасшедшие, в конце концов.
— Гипотетический вопрос, — начинает она подчеркнуто отстраненно, глядя в сторону. —Предположим… гипотетически… высокоинтеллектуальный субъект сталкивается с… внешним раздражителем, не угрожающим напрямую функциональности, но вызывающим… когнитивные отклонения. Если учитывать, что субъект исчерпал все рациональные методы нейтрализации этих отклонений, каков был бы… типичный алгоритм действий менее эффективных особей в подобном сценарии?
Аста медленно отворачивается от экрана, озадаченно моргая.
— Когнитивная аномалия? Вы имеете в виду что-то вроде… снижения умственных способностей? Может, это просто переутомление?
— Скорее, что-то вроде навязчивых идей. Сбой… эмоционального характера.
— Связанный с внешним раздражителем, — тихо бормочет Аста, затем понимающе вздыхает. Ее лицо розовеет под оттенок волос, и Герте уже не нравится, куда все идет в ее голове.
— Просто дай мне нерациональные, да даже совершенно безумные способы, которые могут сработать, и это все, что я от тебя требую. И убери это глупое выражение лица!
И вот так, ночью, в глубочайшей тайне, счищая все возможные логи и используя семь уровней шифрования, она погружается в дикий, хаотичный мир «СердцеЕсть.ру», «CosmoPlanet» и им подобных, и для ее интеллекта это все равно что погружение в кислотную ванну.
— 10 неуловимых сигналов, что он вами восхищен… Все мной восхищены, это само собой разумеется! — она скептически просматривает пункты вроде «смотрит в глаза дольше 3 секунд» (Жуань Мэй смотрит всегда с научной интенсивностью, что ничего не доказывает), "случайно прикасается" (Жуань Мэй иногда совершенно забывает о понятии личного пространства, например, как в тот раз, когда Герта пыталась приготовить ей торт, а в благодарность за попытку получила дыхание на шее и… нет, лучше не думать об этом), "смеется над вашими шутками" (шутки гениев сложно понять, как и то, смеется ли Жуань Мэй на них из вежливости или ей и правда смешно). Весь этот список кажется набором нерелевантных переменных.
Статья перелистывается на «10 признаков, что ты влюблена». Герта язвительно комментирует каждый пункт:
— Учащённое сердцебиение в ее присутствии — симпатико-адреналовая реакция на стресс. Постоянно думаешь о ней — навязчивая идея, требующая срочного вмешательства, желательно медикаментозного. Потеря концентрации – то же самое. Вам кажется, что она особенная— статистическая погрешность восприятия, — она с яростью закрывает вкладку. — Чушь собачья.
На форумах – десятки страниц слезливых жалоб, наивных советов вроде «начни тоже его игнорировать» или «сходи в спортзал, стань лучше». Герта физически чувствует, как падает её IQ. Зачем ей становиться лучше, когда она и так идеальна?
Истории из рубрики «Он и Она» — слащавые, примитивные, — написаны языком, от которого её коробит. Герои этих опусов вздыхают у лунных баз, ревнуют к коллегам по марсианским шахтам, дарят друг другу спутники Юпитера. Карикатура гротеск, но самое ужасное — она ловит себя на том, что пытается примерить эти дурацкие, пластмассовые шаблоны на себя и на Жуань Мэй, и это не работает, потому что её чувство — огромное, сложное, мучительное и гениальное в своей интенсивности — не влезает в эти готовые, дешёвые коробочки. Оно не про «особые взгляды» и «приятные подарки» — оно про тихое восхищение точностью её мысли, про яростное желание быть единственной, кто понимает масштаб её интеллекта, про безумный импульс защитить её спокойствие от всей тупой, шумной вселенной, про желание просто находиться в одном с ней пространстве, дышать одним воздухом и заниматься одним делом, зная, что тебя понимают так, как никто другой не поймет.
«Пройдите наш тест и узнайте, действительно ли вы влюблены или это просто симпатия!» — кричит заголовок, и её научная натура, потребность в категоризации и анализе вопреки воле заставляет её пройти сквозь этот ад. Ответы «да» на вопросы «часто ли вы думаете о нём?», «нравится ли вам его запах/внешность?», «случалось ли вам терять дар речи в его присутствии?», «привлекает ли вас его личность и круг интересов?», «чувствуете ли вы себя комфортно и как дома рядом с ним?» выставляются почти автоматически. Результат всплывает с идиотскими смайликами и конфетти: «Поздравляем! По всем признакам — это настоящая ЛЮБОВЬ!»
Слово «ЛЮБОВЬ», розовое и переливающееся, оказывается тем самым психологическим оружием массового поражения, против которого у неё нет защиты.
Дверь открывается с лёгким шипящим звуком. Герта раздраженно крутится на стуле, готовая выплеснуть в наглеца все свое скопившееся недовольство, но замирает, когда видит в дверях Жуань Мэй. Необъяснимо еще более красивая, чем обычно, в руках она держит небольшой, изящно упакованный контейнер, спокойная и невозмутимая, как и всегда.
— Ты не пришла, — произносит она без упрёка, констатируя факт. — Я решила, что, возможно, ты поглощена чем-то срочным, но каналы связи были закрыты, поэтому мне пришлось побеспокоить Асту. Она сообщила, что ты не покидала станцию.
Герта молча смотрит на нее. Главный «раздражитель» прошёл сквозь тщательно выстроенную информационную блокаду, как нож сквозь масло, и теперь уже поздно поворачивать назад.
— Однако последние твои действия выходят за рамки стандартных рабочих отклонений, — продолжает Жуань Мэй, делая шаг внутрь. Дверь закрывается за ней. — Ты избегаешь собраний по проекту. Делегируешь общение через кукол чаще обычного. Аста выглядела крайне встревоженной после своего визита. Всё ли с тобой в порядке, Герта?
Мозг Герты лихорадочно просеивает тысячи возможных ответов — язвительных, высокомерных, отстранённых, — но язык кажется ватным, а логические цепи снова дают сбой, выдавая вместо чёткой программы хаос из необработанных данных. Она встречает взгляд Жуань Мэй, сфокусированный на ней. Только на ней.
— Что, — наконец выдавливает Герта, — неужели беспокоишься обо мне?
Жуань Мэй на мгновение замирает, затем её уголки ее губ слегка приподнимаются в намёке на улыбку — едва заметно, но для Герты это ярче вспышки сверхновой.
— Да, — отвечает она просто, без колебаний. — Беспокоюсь. Ты ведёшь себя странно, это тревожит.
Герта чувствует, как что-то сжимается внутри. Один-единственный честный ответ сводит на нет месяцы борьбы, и она впервые не понимает, что теперь со этим всем делать.
Жуань Мэй подходит ближе и ставит контейнер на стол.
— Я принесла чай, — говорит она мягко. — И десерт. Новая партия, мне показалось, что в последний раз я переусердствовала с ванилью. Хотела узнать твоё мнение.
Герта молча кивает, наблюдая, как Жуань Мэй с привычной, почти механической точностью раскладывает всё необходимое — две чашки, маленькие тарелки. Движения её рук выверены и грациозны, и Герта ловит себя на том, что следит за ними, заворожённая, забыв о необходимости контролировать свои физиологические реакции.
Они пьют чай, как и планировалось. Молчание, сначала напряжённое, постепенно становится комфортным. Герта ценит то, что с Жуань Мэй даже необязательно говорить, чтобы ощущать эту тонкую нить взаимопонимания. «Чувствуете ли вы себя комфортно и как дома рядом с ним?» — вспоминает она глупый вопрос из глупого теста. Может быть – просто может быть… не настолько и глупого?
Хаос в мыслях упорядочивается, выстраиваясь в знакомые, чёткие паттерны. Они говорят о мелочах — это безопасно. Это знакомо. Герта даже улыбается — сухо, по-прежнему саркастично, — комментируя ошибки коллег, и Жуань Мэй согласно кивает, внимательно глядя на нее со сложным выражением. Она выглядит так, словно хочет что-то сказать, но не решается.
Чашки пустеют. Десерт исчезает — он и правда был идеальным, Герта мысленно отмечает про себя этот факт как ещё одно неоспоримое достоинство субъекта RM. Жуань Мэй отставляет свою чашку, её палец задумчиво проводит по краю. Она смотрит в окно, на простирающиеся за ним звёзды. Где-то там, под станцией – Синева и стежки голубой нитью в ящичке Герты.
— Знаешь, — начинает она, и её голос звучит тише, почти задумчиво. — На следующей неделе мне предстоит короткая экспедиция на одну из планет в системе Тау Кита. Хотелось бы взглянуть на их уникальную экосистему, взять образцы.
— Вот как, — роняет Герта, стараясь не выдать разочарования. Жуань Мэй путешествует по планетам, узнавая новое, у нее есть и другие места, помимо данной станции, где можно остановиться, и все это звучит прекрасно, но у Герты вызывает лишь тоскливый зуд под ребрами. Когда они встретятся в следующий раз? Понятие времени очень меняется, когда ты живешь дольше, чем среднестатистический человек.
Жуань Мэй наклоняется вперед, словно хочет сказать что-то по секрету, как делают дети. Ее пальцы касаются пальцев Герты.
— Мне всегда спокойно и интересно, когда ты рядом. Твой ум видит то, что ускользает от других. Поехала бы ты со мной? — Она делает небольшую паузу, давая словам проникнуть в самое нутро, в самый центр катастрофы. — Я знаю, что твои исследования не затрагивают такие темы, но ты нужна мне не как гений №83, а просто как Герта. Правильно ли будет сказать… что мне мало того времени, что мы провели вместе за последние дни?
Остается только этот вопрос, висящий между ними, и образ — чужая планета, тишина корабля, в которой только их два разума, работающих в идеальной синхронности. Герта открывает рот. Закрывает. Любое ее слово сейчас — либо признание, либо ложь, она не готова к первому и не желает второго, но это молчание, она надеется, громче любого «да».
Жуань Мэй медленно кивает, словно получив именно тот ответ, который и ожидала. Встаёт, подхватывает контейнер с посудой — её движения плавны и неспешны.
— Подумай, — говорит она, направляясь к выходу. На пороге оборачивается. — Спасибо за чай, Герта.
Дверь за ней закрывается. Герта остаётся одна в тишине, но теперь эта тишина не пустая и не раздражающая. Где-то среди звезд, горящих за окном, скрывается возможность, которую она ни за что не должна упустить.
Катастрофа обретает форму – и более не кажется такой ужасающей.