Chapter Text
Сигаретный дым медленно растворялся в темноте ночи. Девушка с волосами оттенка выцветшего золота ждала у черного входа в клуб, люди у главного входа исчезли, — она ждала, пока ее пригласят вовнутрь.
Билеты на концерт было сложно достать, но контакты у нее все же имелись. Благодаря женской хитрости, желанию самой стать певицей и нескольким связям, которые общество бы порицало, она смогла найти путь, как попасть на этот самый концерт. Не в зал — за кулисы. На саму сцену, в вонючую гримерку, в грязную уборную, где не было ни единого живого, не исписанного пакостями сантиметра на стенах. Местечко явно ей под стать, но она того и не требовала.
— Лизз…
— Хей-ей!
Тяжелая дверь черного входа открылась и из нее выглядывала голова невысокого мужичка среднего возраста. Голос его дрожал, а напряжение выдавало латино-американский выговор. Девушка бросила подходившую к фильтру сигарету в лужу, где вместе с пеплом растворялся вид на горящие вывески уже не работающей кафешки. Улыбнувшись, Лизз подошла к выглядывающему мужичку.
— Давай быстрее, — торопил он ее.
— Тебе ничего за это не будет, — успокаивала она, в ее голосе была слышно девячие кокетство, что только расстраивало мужчину.
— Не знаю, и слышать ничего не хочу, — он как будто ее не слышал, — из-за тебя у меня точно будут проблемы.
Они проходили по темному коридору, где еле горели лампы накаливания. Гудение заполняло белоснежный коридор; Лане казалось, что это ее дорожка в Рай, который окажется еще тем Адом. Мама всегда говорила, что мечтания в хорошую жизнь дочь не приведут.
— Я делаю это, потому что меня попросил Дональд.
Лизз хихикнула, мужичок только громко вздохнул, нервно шевелил губами по поверхности кривых зубов.
Еще одна дверь. Запах алкоголя. Сладкий дурман травки. Задор Лизз пропал — она прикрыла глаза ладонью, стараясь не соблазниться к тому, что имело место в ее жизни слишком долго. Мама говорила, что алкоголь в таком раннем возрасте ее добьет. Но смена школы только усугубила ситуацию. Сколько лет с того времени прошло? Может три, может пять, по ощущениям это до сих пор продолжалось. Вкус алкоголя все еще в воспоминаниях, едкость сигареты на языке, а нечто посильнее ждет ее где-то в дорогах, рядом с человеком, который помогает ей сейчас жить дальше. Дай Бог понять, что так жить нельзя, но то лишь желания родителей. Их упорству можно лишь позавидовать.
— Что она здесь делает?
— Это все Дональд.
— На профурсетках все живет…
Техник сцены с сигаретой в зубах ругался; Дональд то, Дональд сё, а потом эти фанатки мешаются под ногами, не дают работать, каждый концерт с этой группой — технический ад.
— Они прокляты, Тоно. Вокалист так точно. Он выглядит как Иисус, но говорит как дьявол.
Антонио, которого все звали здесь как Тоно, молчал, рядом стояла Лизз, ее мысли туманились от дурмана близкой сцены. Техник все бубнил под нос. Он выбегал на сцену, забегали другие техники, кидали одно матерное слово, забирали машинально что-то в темноте и исчезали в сцене.
— Ты как?
Тоно взглянул на Лизз. Девушка, которой никто не мог дать больше двадцати, упиралась об стену. Мужичок достал из темноты ящик на колесах; на нем лежали оплавленные кабеля. Со сцены доносился скрежет гитар. Бочка барабана отдавала в голову.
— Сейчас принесу водички.
Появилась бутылка с водой. Глоток — стало легче. Голос вокалиста в микрофон.
— Сущий дьявол, — выходит техник, за ним еще два человека в белых футболках. Снова разговоры, что нужно на сцене. Бас-гитара фонит и играет вне тона.
— Я должна быть там.
— Лиззи, они там тебя сожрут.
— Мне похуй. Я должна там быть.
Уголок за мониторами и усилителями. Самое прикрытое место от глаз. Со сцены крики «Лузеры».
— Тогда поклоняйтесь, — говорит вокалист. — Мы лучшие в этом деле.
Лизз засмеялась. Насколько бы не был громким ее смех, его кровожадно раздирал скрежет гитар. Четыре копны черных волос на сцене: самая короткая у барабанной стойки, самая пышная у клавиш вдалеке, самая мелкая поближе к усилителям. Самая длинная у микрофона.
«Не знаю, чем меня привлекают гитаристы… Наверное, их жуткий взгляд». «Лизз, прекрати». «Тебе точно нужно на сцену, но для продакшана нужны деньги». «Я уже нашла, мы договорились за запись». «Представь, какое у него будет лицо, когда он услышит твою песню по радио». Смех.
На концерт пришло много парней и закомплексованных мужчин. Типаж, чтобы отшивать и уходить в сторону кинотеатра, закуривая сигарету. В руках бутылка кока-колы, купленная на заправке. Утром снова просыпаться в трейлере. Рядом он с трехдневной щетиной. Стол грязный. Пакетик с травкой рядом с коробкой из-под хлопьев. «Ты куда?» «Как всегда на смену, спи» «Детка, останься. С тобой лучше ощущается приход» «Буду ночью» «Какая ты сука. Мне же одиноко без тебя». Он никогда не понимал ее рвения, а ей кишка тонка разорвать этот порочный круг. Он мило ей мурлычет на ухо. Говорит, что она его ездовая лошадка. Он ее всадник. Его потрепанная кожаная шляпа на голове. Лишнее слово — шлепок в щеку — и снова ласки на ушко, чтобы даже стены трейлера не слышали.
А теперь она была в клубе. До этого был вечер в кафе, где она выступала на сцене. Всего час разницы, и голова идет кругом.
— Пардон!
Соло-гитарист не вписался в проход и сшиб с ног Лизз. От него несло спиртом. Снова травка. По запаху довольна хорошая, не то, что в трейлере.
— Кенни! — вокалист ловит сокомандника за подмышку и подтягивает ближе к себе. — Черт возьми, не пугай оставшихся девушек.
— Пугает твой выглядывающий хуй! — гитарист огрызается, еле держится на ногах.
Лизз затаив дыхание наблюдала за мужской сценой и не могла понять, почему ей не страшно.
— Прошу прощения за мою группу неандертальцев, — вокалист извиняется, снова поднимает Кенни. — Если вам, мисс, что-то требуется, я могу попросить охрану. Они вас пропустят.
— Я лишь на сцену…
— Не рекомендую, — голос вокалиста прозвучал тише. — Шоу закончилось, звери все еще голодные… Кенни!
— ПИДЕР! — Кенни заорал на пьяный нью-йоркский манер.
Вокалист оттащил гитариста за руку, они скрылись за дверью, что вела в коридор, дальше лишь гримерки. Лизз наконец-то выдохнула и вышла из оцепенения. Действительно, почему ей не страшно и зачем она пришла в этот зверинец?
— Мне понравилась как вы выступали.
— Польщен. Странно видеть на таком концерте утонченную девушку, вроде тебя… Прошу прощения, я не спросил твоего имени.
— Элизабет. Можно просто Лиззи.
— Питер.
Они сидят за клубом, у дороги. Она сидит на собранных вместе картонках, на которой настоял он, ведь девушке достойна хоть чего-то большего, чем прохладный камень. В туровой автобус он не решился ее впустить. Она достала из легкой джинсовой куртки пачку сигарет, он протянул зажигалку. Она закурила. Они встретились глазами.
— Так, что тебя привел в такое место?
— Живу тут неподалеку, — выдохнула дым. — В городе нечем особо заняться, потому хожу на все концерты, что тут проходят. Скучаю по Нью-Йорку.
Он кивнул.
— Какой район?
— Манхеттен. Потом переехала с родителями в Лейк-Плесид. Жила год на Лонг-Айленде. Все отдам, чтобы вернутся на край восточного побережья.
Он хмыкнул с улыбкой.
— Всю жизнь живу в Бруклине. Нравится холодное безразличие?
— Мне нравится холод и некие насильственные наклонности Нью-Йорка. Я понимаю, как это может разрушать, но это же меня и привлекает. Хочется обнять это состояние, создать нечто, что могло бы охватить это состояние и превознести его.
Питер отпивает со своей бутылки V8 овощной сок, смахивает ладонью лишнюю каплю. Заинтересованно спрашивает.
— Так чем ты занимаешься?
— Сочиняю, пишу стихи, пою. Я больше поэт по натуре. Днем работаю в придорожном кафе, потом выступаю в одном уютном баре.
— Музыка это поганый бизнес…
— Боюсь если я не пойду в музыку, то пойду спрыгивать с моста, — снова ее кокетливая улыбка, будто ее слова ничего не значат. — Два года назад я выступала по заведениям в Бруклине. Это было лучшее, что было в моей жизни.
Питер повернулся к ней всем корпусом.
— Почему ты черт возьми здесь?
— Еще чего! Я здесь только ради того, чтобы увидеть рок-сцену.
— В Бруклине она будет побольше. Ты с кем-то здесь живешь?
О черт…
— Трейлер-парк. Я хочу съехать.
— Все упирается в деньги?
Девушка облизнула губу и повернула голову в сторону.
— Деньги наименьшее из зол, что могут меня здесь держать.
— Если потребуется помощь, я всегда в Бруклине.
Его голос раздавался из груди, закалялся под ребрами и выходил с жаром, грел в прохладную весеннюю ночь. Захотелось тихо прилечь подле него и слышать лишь волны его баритона.
— Ты помогаешь каждой встречной или я тебе понравилась?
— Я помогаю всем, кто нуждается в помощи, — в ночной тени блеснули его выделяющиеся длинными ресницами глаза. — Особенно девушкам.
Лизз рассматривала Питера. Распущенные черные волосы волнами касались его плеч и скрывали среднего размера округлую серьгу в его правой мочке уха. Высокий рост, штанины еле прикрывают худые щиколотки. Кожаные потрепанные ботинки, кожаная куртка, что наблюдала виды далеких семидесятых, когда ему, если прикинуть было может двенадцать, а может и шестнадцать лет. Широкая грудь открыта. С шеи на голую кожу свисает подвеска с большим кольцом. На голове черная фуражка, по виду полицейская.
— Буду знать о твоем добром сердце, Капитан.
Она резво спрыгивает с картонного сидения, Питер не успевает за ней. Слышен ее легкий смех.
— Не торопись, Кэп, мы точно скоро увидимся.
Питеру оставалось только видеть, как она убегает. Подол ее платья развивается, от сигареты исходит призрачный дым, она иногда оборачивается, смотря на него с улыбкой. Он не собирается за ней бежать и просто стоит за клубом, провожая ее уставшим нахмуренным взглядом.