Work Text:
В одиннадцать лет это случилось впервые. Какая-то девочка подошла к Кэйе, который в этот момент пытался ударить крапиву за то, что та ужалила Дилюка, и дала ему розовый кусок бумаги. Никто не понял, что этот широкий жест означает, но девочка пояснила это тем, что видела, как ее старшая сестра дарила подобный кусок бумаги мальчику, который ей нравился. До Альбериха, ясное дело, в принципе не дошло, зачем сделала это эта девочка и почему ему, а до более сообразительного Дилюка дошло еще как. Когда чуть покрасневшая девочка повернулась и ушла, насупившийся Рагнвиндр выхватил клочок бумаги из рук мальчика и выкинул его в траву.
— Тебе это не надо. Идем, — и потянул Кэйю за руку.
Честно говоря, он сам не знал, почему его задело это кривое розовое сердечко, но чувствовал, что сделал все правильно. Поэтому, наполовину обиженный, наполовину довольный собой, он тянул Альбериха к берегу речки.
В четырнадцать лет они начали плотнее общаться с другими ребятами. Дилюк, конечно, не понял, зачем и для чего им кто-то кроме их самих, но если так было нужно, то хорошо. Да и для более масштабных игр так точно было нужно. Рагнвиндр был не против. Но потом в один день к Кэйе подошли две пунцового цвета подружки и молча протянули такие же клочки бумаги, какую принесла три года назад какая-то девочка. Дилюку снова это не понравилось, и поэтому, подождав ухода так называемых поклонниц, снова выхватил открытки, выкинул и потянул Альбериха в менее людное место. Тогда уже Кэйа понимал, что эти открытки называются валентинками, и кому их нужно дарить. С тех пор, кстати, они начали реже выходить гулять с другими ребятами.
В шестнадцать лет валентинки дарили уже не только девушки, а самым пунцовым из всех был Дилюк. Только не от смущения. От злости. И Рагнвиндр решил тоже подарить валентинку Кэйе. И опять он пунцовел от злости, потому что Альберих даже не сухо поблагодарил, как делал это обычно, а просто рассмеялся.
— Дилюк, ха-ха, ты в курсе, что опоздал как минимум на неделю? — хватался за живот парень и закатывался звонким смехом.
А потом до наступления рассвета смотрел в потолок, потому что он только сейчас понял, что именно сделал Рагнвиндр.
— Мистер Дилюк, а почему вы не отдыхаете со своей парой в такой день? — с придыханием спросила Донна у стоящего за барной стойкой парня и гладила пальцем выпуклый бокал с вином.
Наткнувшись на убийственный взгляд она тихо ойкнула и быстро исчезла в толпе таверны. Абсолютно все в Мондштадте знали, что Рагнвиндр просто ненавидит этот день. И только один человек знал почему.
К десяти часам таверна быстро опустела, посетители прекрасно знали, во сколько нужно уйти, чтобы не злить Дилюка. Входной колокольчик звякнул, в помещение зашел довольный Альберих и сел напротив парня. К слову сказать, винодел быстро учуял запахи дешевых и безвкусных, по его мнению, конечно же, женских духов от нагрудного кармана Кэйи, и ждал этого момента.
Момента, когда как и каждый год после того самого четырнадцатого февраля, довольный Кэйа с хищной улыбкой приходил под вечер к Дилюку, двумя пальцами изящно вытаскивал ворох щедро надушенных валентинок из кармана, и кидал их на стол со словами:
— На сегодняшний день Святого Валентина их вроде бы около тридцати? Я и не считал, потому что для меня нет валентинки важнее той самой…
Рагнвиндр прищурил глаза и пристально посмотрел на Альбериха. Каждый раз Дилюк был готов ударить Кэйю за то, что он вообще смеет хвастаться своими «наградами» за день, но вся готовность испаряется. Кэйа притянул его за подбородок и, улыбнувшись прямо в губы, прошептал: «со вкусом виноградного сока».