Work Text:
Владимиру было скучно.
Очередной торжественный вечер, посвященный юбилею одного из высших лиц Петербурга, продвигался в штатном режиме. Див даже не удосужился вспомнить, что это за высшее лицо, и поинтересоваться, какая цифра будет на торте. Сейчас это не имело значения. Задание было простое: стоять, охранять, вести себя культурно.
Временный хозяин непринуждённо болтал с кем-то в другом конце зала. Жаль, что это не сам граф Аверин. Гермес Аркадьевич сказался больным (просто хотел сегодня вечером разбирать отчёты, а не двойное дно чужих слов) и прислал заместителя вместе с Главным Дивом, в качестве красивого жеста. Владимир же на время банкета будто прирос к стене недалеко от выхода, как и положено хорошему чёрту.
Было скучно. Самый обычный торжественный вечер, самые обычные гости, самые простые разговоры. Да, он уже прислушивался к любым разговорам, даже самым бесполезным. А теперь рассматривал и считал все, что возможно рассмотреть и сосчитать в обозримом пространстве. Плиток на полу – 1 120, на потолке – 784, лампочек в двух вычурных люстрах – 32 (по 16 на каждую), если брать в расчет электрические свечи, расставленные скорее для антуража, нежели практической пользы, то лампочек становилось 59. Дальше внимание привлекли обои: белые и голубые полосы с цветочным орнаментом. Если считать сразу все четыре стены, то голубых полос получается 5 376, а белых...
Мимо него проскользнули из зала два фамильяра в женских обличьях. Одна из них принадлежала хозяину дома, а вторая – кому-то из гостей.
Фамильяры, как закадычные подружки прилипли друг к другу, сели на диван в коридоре, в углу, под самым раскидистым фикусом, так, чтобы их не было заметно из банкетного зала.
Это уже было интересно. Владимир решил прислушаться.
– Ну, ну рассказывайте, – нетерпеливо зашептала одна.
– В слух рассказывать? – удивилась вторая.
– Вслух. Иначе я с ума сойду, подумаю, что сама навоображала. Так что у Вас с сыном хозяина-то?
Они еще и на "Вы" друг с другом. Забавно.
– Ну хорошо, – в голосе дивы слышалась улыбка. – Мы предались любви.
– Вы с ним предались любви?!
– Да, уже не впервые. А что вас так удивляет?
– Но дивы же физически не имеют в этом потребности и не способны получить удовольствие. Я, мне, ну... – дива замялась. Вполне объяснимо. Постель – не то, что принято обсуждать в обществе. Даже если это общество – дива. Особенно в обществе дива. Как обсуждать кино со слепоглухим.
– Погодите. То, что Вы сказали, не совсем так. Потребности нет, тут Вы правы, но удовольствие все же получить можно.
Владимир сделал усилие над тем, чтобы лицо оставалось бесстрастным. Диалог захватывал его все больше.
– Не сочтите за грубость, позвольте полюбопытствовать – как? – зашептала дива еще на полтона тише.
Владимир краем глаза посмотрел на пару под фикусом. Две фигурки сдвинулись друг к другу так, что почти соприкасались плечами.
– Мм, – собеседница задумалась – Тут несколько факторов сразу. Во-первых, нужно чувствовать облик, поддерживать соответствующие реакции, рефлексы. Основные из них, как сужение и расширение зрачков в зависимости от освещения, легко перенимаются, затем можно специально покопаться в памяти съеденных человечков, узнать, прочувствовать. Можно даже поиграть с собой в свободное время, если оно у тебя есть, конечно, посмотреть, как и что лучше воспринимает тело. А во-вторых, нужно иметь связь, хорошую, плотную, с тем, с кем постель делишь. Так можно почувствовать, где и как ему лучше будет, а он может попробовать понять, где и как тебе хорошо. И в-третьих, доверие, ну, вернее, понимание, что ты в безопасности.
– А какая она, эта безопасность? Что ты подразумеваешь?
Любознательная дива уже перешла на "ты". Интересно, это от того, что она увлеклась темой разговора, или от того, что с ней поделились таким секретом.
Собеседница не заметила, продолжая говорить:
– Я подразумеваю то, что от беспечности ничего не будет, что можно выдохнуть, закрыть глаза, уши, положиться только на осязание. И, собственно, полагаться на него тоже надо, так... связь еще ярче и... можно достигнуть пика блаженства. Не отголосков чувств хозяина, а своего, собственного, – последнее было сказано почти беззвучно, но Владимир расслышал.
Любознательная дива хотела спросить что-то еще, но тут в коридоре послышались шаги прислуги с очередной порцией подносов с закусками. Фамильяров-подружек как ветром сдуло. Жаль. Ну ничего, у него как минимум час скуки впереди, можно подумать.
---
В домашнем кабинете графа Аверина было светло и тепло, пахло кофе и книжной пылью. Неприятный, холодный февральский вечер остался за окном. Шумный, душный банкет — тоже. Это почему-то успокаивало.
– Гермес Аркадьевич, у меня к вам... просьба, – и тут он запнулся, не в силах подобрать формулировку. Ну что ж, пусть будет как намеренная пауза.
– Да, что такое? – граф оторвался от бумаг.
Воздух вышел из легких, но ни единого слова не получилось. Только протяжный шумный вздох.
---
Гермес решительно отложил бумаги: если Владимир стоит и жмется к косяку, значит, будет долгий разговор. Это уже стало приметой. Мда, кто-то по приметам предсказывает погоду, а кто-то — чужое моральное состояние. Надо срочно выспросить эту "просьбу", пока затюканный жизнью див не надумал себе невесть что.
– Так, закрой для начала дверь и иди сюда, садись, – сказал Аверин, дождавшись выполнения приказа продолжил –Выкладывай, что у тебя за просьба.
Самая короткая и пошлая из формулировок чуть не сорвалась с языка. Нет, тут нужно действовать по-другому.
– Мне довелось услышать один диалог, который, возможно, заинтересует и вас, – формально введение к просьбе приказу не противоречило.
– Слушаю, – ободряюще улыбнулся граф.
Владимир дословно пересказал услышанное, стараясь смотреть не на графа, а в пол. Нужно показать покорность, люди это любят.
Аверин выслушал на удивление спокойно.
– Это всё, что ты знаешь об этой, кхм, возможности? Или есть еще личные соображения?
– Я не могу подтвердить или опровергнуть эту информацию, так как не располагаю подобным опытом. Но мне хотелось бы это проверить.
– Мне кажется, ты достаточно взрослый мальчик, чтоб пойти и найти девушку не очень тяжелого поведения и проверить, без моей помощи. Или ты хочешь от меня официального разрешения на посещение борделя? – пошутил Гермес. Последнее, что он ожидал от вечера, это размышления на тему половой жизни дивов.
– Случайный человек не подойдёт для подобного. Тогда будет соблюдено только одно из трёх условий. Мне не нравится такой вариант. К тому же, те девушки, что работают в обозначенном вами месте, практически не испытывают эмоций от своей работы. Впрочем, от них часто пахнет страхом и отвращением. Нужен человек, с которым налажена связь и доверие, имеющий опыт, но не имеющий постоянного партнёра. – Владимир поднял взгляд лишь на доли секунды: увидеть выражение лица хозяина. Аверину хватило и этого. Он успел заметить, что зрачки дива стали вертикальными.
Гермес подпёр голову рукой в расслабленном жесте, пытаясь ненавязчиво поймать взгляд дива. Владимир тут же немного отвернулся, удостоив излишне пристального внимания горшок с геранью на подоконнике.
–Поэтому логично попросить Вас принять участие в этом эксперименте, – последние слова дались с трудом, но затем последовала нелепая, нехарактерная поспешность – Я не хочу как-либо обидеть Вас, поскольку понимаю унизительность данной просьбы и...
– Стоп. Замолчи на секунду, – граф подкрепил слова жестом. – А теперь подведем итог, что я понял из твоего рассказа, и разберемся с самого начала. Ты услышал от другого дива способ получения определенного наслаждения, не свойственного для дивов в принципе. Так?
– Да.
– Тебя эта информация заинтересовала и даже побудила на эксперимент?
– Да.
– Почему?
Владимир застыл в размышлении. Гермес прислушался к связи, его обдало колким стыдом и мутной неуверенностью. Это что-то новенькое. И неприятное.
– Владимир, – позвал он, – что бы ты мне сейчас ни сказал, ругать я тебя за это не буду.
– Я понимаю. Вам будет противно.
– Ты думаешь, мне может быть противно от каких-то слов? Расскажи, попробуй.
Глаза у дива стали совсем несчастные, он весь подобрался, застыл образцовым ледяным изваянием и бесцветно, механически, произнес:
– Я множество раз видел, как люди предаются похоти. Часто все участники процесса получали удовольствие, реже - только один из них. Некоторые из моих хозяев использовали меня для этих целей. Преподнося это как наказание, награду или просто развлечение, способ показать свою власть. Я, подобно большинству дивов, воспринимал это как бессмысленный механический процесс. Однако, я понимаю, что людям это должно доставлять удовольствие. В одно время мне довелось пребывать в доме, где помимо хозяина проживала его дочь. Не задолго до свадьбы она вслух мечтала о том, как пройдет день свадьбы и ночь соответственно. Но на следующее утро она рыдала, потому как "он опустил меня, втоптал в грязь" и, насколько я понял, разочаровалась процессом полового акта. Я до настоящего момента не понимаю причины этого. Я...запутался в том, насколько полярные мнения бывают по одному и тому же поводу.
На последних словах взгляд дива снова достался герани на окне.
– Мда, – прокомментировал Аверин, но, почуяв связь, вернее ту глухую покорность к наказанию неизвестно за что, добавил, – Спасибо, что рассказал.
Владимир, кажется, задержал дыхание на миг, ещё бы, его за такое благодарят, и перевел взгляд на пол.
Это было... мило? Господин боевой колдун, Вы с каждым годом все сентиментальнее.
Повисла пауза. Гермес думал и думал напряженно. Див явно недоговаривал, обобщал свои наблюдения. Ну вот что у него в голове сложилось? Насколько искаженная и неприглядная картина? Вдох. Выдох. Идем, будто плетем сеть, от общего к частному, от крупного к мелкому, постепенно и четко контролируя натяжение.
– Изначально, большинство людей рассматривают половой акт, как акт любви к партнёру, возможность проявить нежность и чувственность. Основа тут вовсе не похоть, а возможность интенсивного тактильного контакта, проще говоря, много приятных прикосновений. И подразумевает согласие обеих сторон и соблюдение интереса. При таком контакте ни один из партнёров не должен испытывать дискомфорт. А если такое все же происходит, то половой акт прерывается на пару минут или вообще.
– Но... – див собирался что-то возразить, и Аверин даже предполагал что. Ну уж нет.
– Дослушай. Есть в нашем мире и люди... дебилы, как сказал бы Кузя, которые рассматривают половой акт как акт унижения партнера, способ обозначения власти и вседозволенности над кем-то. И жених несчастной девочки из твоего рассказа именно из этой категории. При таком подходе, часто мнение одной из сторон не учитывается. Превращая сие действо в сложнодоказуемое, но все-таки преступление. Не мне тебе читать Уголовный кодекс.
– Понял.
Владимир все равно не поднимал глаз, старался, строил из себя образцового дива.
– Что ты понял?
– Что отношение к половому акту различно, делится на две категории: по обоюдному согласию и насильственный.
– В целом, да, сойдёт, – Гермес чуть улыбнулся своей маленькой воспитательной победе, – С этим пунктом разобрались. Следующий вопрос: зачем тебе этот эксперимент? При условии, что ты мог просто подойти с вопросом, на который, как ты видишь, я могу дать ответ.
Связь натянулась напряжённой струной.
– А зачем людям любовные утехи? Зачем они ставят себя в уязвимое положение, создавая возможность насильственных действий? С одной стороны, это оправдано инстинктом размножения, но с другой...Зачем добровольно тянуться к сыру в мышеловке, не зная, не отравлен ли он? – тон неожиданно дерзкий, саркастический.
Гермес решил пропустить замечание об интонации, сейчас куда важнее не спугнуть разговорившегося наконец Владимира.
– Добровольно тянутся к мышеловке... – эхом откликнулся Аверин, – красиво, практически стихи...
Ничего не стоящая похвала, а связь откликается чужими удивлением напополам с недоверием, затем смущением и немного радостью. Его не отругали, его выслушали.
Как мало иногда нужно для счастья. Владимир вот уже и сидит чуть расслабленно, и не сверлит взглядом ни многострадальный пол, ни горшок с геранью.
Остался самый тяжёлый вопрос. Но задать его надо.
– А зачем тебе в этом эксперименте я?
Настроение дива вновь падает ниже плинтуса, освобождая настолько хрупкое и колкое, что воздух в комнате разом становится гуще и тяжелее.
– Как уже было сказано, я вам доверяю.
Это хрупкое и колкое ложится, кажется, прямо в грубые, испещренные шрамами ладони Гермеса. И он понимает и принимает дар: разбитое, расколотое в порошок, но вновь по крупицам кое-как склеенное доверие.
Аверин поднимается из-за стола и обходит кругом. Становится прямо перед дивом. Его дивом.
– Наше доверие обоюдно, и мне это нравится.
Владимир вздрагивает, порывается что-то сделать, но тут же останавливает себя.
– Можно.
Разрешение? Приказ? Какая в треклятую пустошь разница!
Див вскакивает и неумело, отчаянно сгребает колдуна в объятия. Аверин лишь глухо смеется, обнимая в ответ.