Work Text:
Сяо Чжань знал, что в этот день точно что–то пойдёт не так. Всё началось с того, что его муж и отец их детей не смог вернуться с командировки, потому что рейс отменили, а ближайший был аж через два дня. И ничего удивительного в этом не было – начало учебного года не только у их семьи.
Это Сяо Чжань не без истерики, но принял.
Потом он принял и забег за канцелярией в самый последний момент, потому что у Чжао Лань, с которой их с Ван Ибо дочь ходила в детский сад, а теперь шла в один класс начальной школы, тетради были красивые, с кроликами. А у Ван Мейлин, по её нескромному детскому мнению, некрасивые, с дурацкими цветочками. Без кроликов!
Ван Ибо, выслушав тем вечером по видеозвонку всё, что об этих кроликах и цветочках думал измученный слезами дочери Сяо Чжань, только мягко улыбнулся и даже не заявил «а я говорил!». Хотя он в самом деле говорил, что надо будет брать всё, на что у Мейлин упадёт первый взгляд и не предлагать ей посмотреть ещё. Сяо Чжань недовольно пыхтел – их детей Ван Ибо баловал просто безобразно. Неудивительно, что следующее, с чем Сяо Чжаню пришлось мириться – это всеобщая грусть по поводу того, что отца не будет на первом дне в новом учебном году.
И если их старшие сыновья приняли это так, как научил их отец – спокойно, выразив своё мнение только поджатыми губами, то сяо Мей успокаивали и Ван Ибо, и её братья, а потом и Сяо Чжань, который к тому моменту уже сам нуждался в успокоении.
И вот он, проснувшись первого сентября раньше будильника, почувствовал, что сейчас всё содержимое его желудка окажется прямо на полу. Сяо Чжань выскочил из кровати как лягушка из котла с кипящей водой, с трудом добежал до ванны и склонился над унитазом, ожидая позывов. И пока ждал, судорожно считал.
Сколько недель прошло с последней течки?
Резкий приступ тошноты закончился ничем, стало легче, разве что немного немели пальцы на руках, но Сяо Чжань весь похолодел от ужаса.
Этого просто не могло быть, они не предохранялись только одну течку!
И тем не менее, было.
В самое, чтоб его, удачное время!
Выйдя из душа, Сяо Чжань одним махом отправил в корзину три положительных теста на беременность. Сейчас у него не получалось даже порадоваться, настолько он был измотан.
И даже винить в этом было некого кроме него самого. Ван Ибо не хотел ехать в командировку, он вполне мог найти кого–то, кто его заменит. Это Сяо Чжань легкомысленно шутил, что их семью кто–то должен содержать, раз уж он сам в состоянии перманентного декрета.
Дошутился!
– Папа! – Пробасил Ван Цзянь из–за двери. Сяо Чжань дёрнулся от испуга. Он никак не мог привыкнуть к голосу их сына. Казалось, ещё недавно этот кроха лепетал что–то, пускал пузыри из слюней и помещался на одной руке у своего отца. Хотя в руках Ван Ибо, при большом желании, могли уместиться все их дети.
Сяо Чжань высунулся из ванной. Каждый раз, смотря на своих старших сыновей, Сяо Чжань по привычке опускал голову, забывая, что они уже не такие маленькие. Ван Цзянь ростом пошел в него, и на этом гены Сяо Чжаня в старшем сыне, всё. Уже сейчас, в свои пятнадцать, Цзянь–эр был одного с ним роста, и, хотя ещё был до нелепости длинным и худым, мог похвастаться широкими отцовскими плечами.
Ван Цзянь выглядел так, будто вот–вот уснёт. С лица сына на Сяо Чжаня смотрел такой же недовольный по утрам Ван Ибо, он был и в надутых щеках, и в пухлых губах, и во взгляде – до мурашек серьёзном.
– Что случилось? – Удивился Сяо Чжань.
– Не могу разбудить мелкого. – Ван Цзянь закатил глаза. – Сестра чистит зубы, я заплету ей волосы. Разбудишь Чэн–эра?
Сяо Чжань с изумлением кивнул и ещё какое–то время смотрел в спину старшего сына. Ему казалось, что сейчас его сердце забилось чуть быстрее, а горло сжалось.
Ван Чэнъюй и в самом деле сладко спал, раскинув тонкие руки и ноги по всей кровати. Внутренне ворча, Сяо Чжань толкнул ногой разбросанные на входе в спальню вещи и коснулся плеча сына.
– Чэн–Чэн, пора вставать. – Мягко проговорил он. – Если ты не встанешь, то не успеешь позавтракать перед школой.
Чэн–Чэн нахмурился, всхрапнул и отвернулся. Хотя он тоже был похож на Ван Ибо, но когда он грустил или вредничал, то сразу становился копией Сяо Чжаня. В чертах лица стиралась суровость и мужественность, уступая место нежным линиям скул и подбородка.
– Папа, ещё пять минуток. – Раздался приглушенный подушкой голос.
– Вставай, пять минуток уже прошли.
– Ещё пять!
– Сяо Чэн! – Громом раздалось над ними двумя.
Сяо Чжань обернулся, смотря на старшего сына. В его руках уже сидела умытая Мейлин, её волосы были аккуратно причёсаны и собраны белыми бантиками в два хвостика, а сбоку поблёскивала заколка в виде крошечной короны.
«Ну конечно, – подумал Сяо Чжань, – какая же она Ван без этого?»
Ван Чэнъюй недовольно посмотрел на старшего брата из под растрепавшейся со сна чёлки: – Чего ты орёшь с самого утра?
– Вставай, пока я не поднял тебя сам. – Ворчал Ван Цзянь, тыча в сторону брата пальцем. – Почему папа должен с тобой возиться, как с малышом? Даже сяо Мей уже встала и собралась! Отец говорил слушаться папу, а ты что?
Сяо Чжань глубоко вздохнул, чувствуя, как ком в горле мешает ему выдавить хоть слово. И когда только его сын успел стать таким серьёзным?
Обычно их дети хорошо себя вели. Во всяком случае они с Ибо делали такие выводы, слушая истории о том, как кошмарят своих родителей дети их знакомых. И всё–таки они ещё не были взрослыми и иногда позволяли себе капризничать при Сяо Чжане. Однако с Ван Ибо такого не допускал никто и это слепое послушание было похоже на какую–то магию. Одного отцовского взгляда хватало даже Мейлин, если она заходила в своих выходках слишком далеко. Вот и сейчас, услышав последний упрек от старшего брата, Чэн–эр больше не смел возмущаться, послушно встал и скрылся в ванной, напоследок всё же показав брату язык. Наверняка готовил не такой невинный жест, но сдержался.
Завтрак прошел куда спокойнее, если не считать лёгкой чувствительности Сяо Чжаня к запаху варёных яиц. Ван Мейлин весело щебетала о своих, пропади они пропадом, тетрадях с кроликами, и о новом рюкзаке, который она обязательно выпросит у отца на Новый год. Сяо Чжань без особого аппетита ел пресную кашу и думал о том, как уговорить Ван Ибо ни за что не вестись на уговоры маленькой манипуляторши.
Ван Чэнъюй внимательно слушал сестру, иногда поддразнивая её, а Ван Цзянь, уже позавтракав, уныло смотрел в сторону, положив подбородок на ладонь, от чего его пухлая щека, приподнявшись, почти полностью закрыла собой глаз.
Ещё одно испытание для Сяо Чжаня в этот день подготовили сборы. Пришлось внимательно следить, чтобы все кроличьи тетрадки были уложены в рюкзак, чтобы сменные кроссовки нашлись под завалом другой обуви, чтобы выглаженные с вечера рубашки не измялись, если вдруг кто–то из братьев (конечно, Ван Чэнъюй) решит завалиться обратно в кровать в одежде.
Казалось, этому бедламу уже не будет конца, но тут вдруг Ван Цзянь выглянул в окно и его лицо озарила широкая улыбка, один в один как у Ибо. Вся напускная серьёзность стёрлась с его лица, и Сяо Чжань даже поверил, что этого взрослого юношу он сам когда–то родил.
– Батя! – Прокричал Ван Цзянь.
Сяо Чжаню показалось, что он уже неделю не мог скинуть со своих плеч целый мир, и тут вдруг кто–то протянул руку придержал этот мир, позволив ему облегчённо выдохнуть. Ван Ибо в самом деле припарковал машину возле их дома и разговаривал с кем–то по телефону.
– Давайте, обувайтесь и на выход к отцу! – Скомандовал Сяо Чжань.
После волшебного слова «отец» детям не нужно было повторять дважды. Они с такой скоростью метнулись к обуви, что Сяо Чжань беспокоился, как бы не началась война за лопатку для обуви, а Цзянь–эр не напялил на себя крошечные босоножки Мейлин с бабочками на застёжках.
Выгнав обутых каждого в свои ботинки детей, Сяо Чжань ещё раз прошелся по дому, по которому до этого, должно быть, пролетел дух разрушения. Представил, с каким удовольствием заставит Ван Ибо убирать устроенный их детьми бардак, вздохнул и вышел к семье.
На улице Ван Цзянь уже крепко обнимал отца и Сяо Чжань замер на пороге, наблюдая за этой сценой. Когда они с Ван Ибо познакомились, мог бы он подумать, что этот мелкий и упёртый, с синими волосами и серьгами в ушах, вдруг станет тем мужчиной, с которым ничего не страшно? Который одним своим присутствием приносил такую волну спокойствия, что Сяо Чжань, никогда ранее не видевший себя родителем, согласится и на первого ребенка, и на следующих двух. И даже на того, о существовании которого узнал буквально пару часов назад.
– Баобэй, – прошептал Ван Ибо, обнимая застывшего Сяо Чжаня, – как ты? Прости, что так поздно приехал.
Сяо Чжаня окутал аромат шалфея, перца и лимона, вся его сущность мгновенно отреагировала, рванулась к этому знакомому запаху, одновременно ликовала и успокаивалась.
Прижавшись лицом к шее Ибо, Сяо Чжань счастливо вздохнул.
– Главное, что приехал.
– В последний момент урвал билет. Боялся, что не успею. Идём, а то сейчас встанем в пробке. – Ибо обнял Сяо Чжаня за талию, подталкивая к машине. – Цзянь–эр, садись сам, я пристегну твою сестру.
В пробку они попали всё равно, но Сяо Чжаню было спокойно. Он оглянулся на своих детей, – все мирно сидели уткнувшись в телефоны. Должно быть, на них присутствие Ван Ибо тоже подействовало успокаивающе. Ван Цзянь поймал взгляд Сяо Чжаня и улыбнулся.
Конечно, они успели прямиком к началу. Братья тут же ушли здороваться с одноклассниками, и Сяо Чжань смотрел, как невысокий мальчишка, тоненький и очень милый, краснел щеками рядом с его старшим сыном, пока тот что–то увлечённо рассказывал ему, засунув несуразно большие ладони в карманы брюк.
– Он такой взрослый, – сказал Ван Ибо, тоже наблюдая за этой сценой первой влюблённости, – неужели уже?
Сяо Чжань усмехнулся: – Вспомни себя в пятнадцать, разве тебя не сводили с ума миловидные омеги?
– Обожаю миловидных омег. Даже женился на таком.
– Уймись. – Сяо Чжань ткнул локтём своего мужа и вздохнул. – Ты воспитал такого прекрасного мужчину. Мне кажется я бы сошел с ума сегодня утром, если бы не Цзянь–эр.
Ван Ибо рассмеялся, прижал Сяо Чжаня крепче: – Мы воспитали, Чжань–гэ. Смотри, начинают.
Это был не первый раз, когда их дети шли в школу, но Сяо Чжань всё равно не смог удержать слёз. Ван Мейлин была такой хорошенькой, с этими своими бантиками на хвостиках, рюкзачком с блёстками и бабочками на крошечных туфельках.
– Вылитая ты, Сяо Чжань. Красавица. – Мурлыкал Ван Ибо ему на ухо.
– Думаешь, мне бы тоже пошли бантики?
– Угу. И тетради с кроликами.
Они тихо засмеялись.
– Ну что, всех пристроили. – Через какое–то время сказал Ван Ибо, когда класс их дочери скрылся за дверьми школы.
Сяо Чжань сглотнул: – Не торопись с выводами.
– М? – Широкая и теплая ладонь мужа скользнула с его талии и легла на пока ещё плоский живот Сяо Чжаня. Туда, где после рождения Ван Мейлин остался тонкий шрам. – Чжань–гэ, ты не шутишь? У нас получилось?
– Получилось. – Шепотом ответил Сяо Чжань. – Я только утром узнал.
– Гэ… – Ван Ибо выдохнул, его аромат наполнился счастьем, в прохладном воздухе шалфей и лимон раскрылись ярче, – гэ, ты такой классный.
Эта фраза была первой, что сказал ему девятнадцатилетний Ван Ибо, когда они только познакомились. Подошел, сияя глазами и сказал «гэ, ты такой классный».
Этот блеск Ван Ибо пронёс через все их двадцать лет вместе, и не было ни дня, чтобы он не смотрел на Сяо Чжаня вот так.
И пока Ван Ибо был рядом, Сяо Чжань знал, что справится с любыми проблемами, ведь у него был тот, кто снимет с его плеч тяжесть всего мира.