Work Text:
У Лань Цижэня болела голова, и буквально, и за клан — за него болела еще сильнее. Он испробовал все лекарства, все мелодии клана Лань, холодные примочки и теплых кроликов, но ничего не помогало. Вместо кролика в рецепте, правда, был кот, однако еще и за кота нести ответственность Лань Цижэнь не захотел. А когда к головным болям добавилась бессонница, он стал уходить к обрыву, смотрел на клубящийся внизу туман и мысленно рассказывал ему о своей тяжкой жизни. Вслух не решался: подслушают и, задумав эту жизнь облегчить, сделают ее совсем невыносимой. Заклинатели не были религиозны, потому молитвой свои жалобы Лань Цижэнь не считал и никому не направлял, и очень удивился, когда в один зябкий предрассветный час в тумане открылось окно и на Лань Цижэня посмотрел хмурый мужчина с такой же, как у него самого, глубокой складкой между бровей. Нестарый, в зеленом кителе и с голубой игрушкой в руках.
- Кролик, — вырвалось у Лань Цижэня.
- Кошка — возмутился мужчина.
Оба помолчали, откашлялись и представились. Мужчину звали Гвендель, и был он демоном, но Лань Цижэня, измученного болью и бессонницей, природа его видений не беспокоила совершенно. Что Гвендель лишь галлюцинация, он не сомневался тоже, а откуда бы взялось такое имя — старался не думать. А кролик, точнее кошка, оказался «вязаным» на «спицах», и Гвендель терпеливо учил Лань Цижэня этому искусству, обещая, что с каждым готовым изделием желание всех убить становится немножко меньше. Лань Цижэнь возмутился было, но лекцию о благопристойности и бесконечном самообладании адептов клана Гусу Лань сам себе решил не читать. А когда он довязал первого кролика, у него перестал дергаться левый глаз, второго — жилка на виске. После большой мухи — снизился пульс, но лучше всего помогло вязать вещи, а закончив первую шляпу, Лань Цижэнь почувствовал себя лет на двадцать моложе. За его спиной шептались, недоумевали, но не решались спросить, пока однажды на рассвете на его обрыв не пришел глава клана. Он сел рядом, изучил старательно вывязанные узоры на будущей налобной ленте, вздохнул, посидел еще немного и ушел, до Лань Цижэня донеслись потом слова главы: «что приносит пользу и не несет вреда — разрешено». Лань Цижэнь смахнул тогда скупую слезу и подумал, что племяннику необходимы зимние носки.
***
Лань Цижэнь смотрел на змей под столом в цзинши племянника, змеи таращились в ответ. Два длинных гада с блестящей чешуей, серебристо-белой и переливчатой черной, уставились возмущенно и шокировано. Лань Цижэнь пришел к племяннику проверить, как держится вязаная ширма, вымоченная в крахмале, племянника не застал, зато увидел ширму, она стояла отменно, а за ней прятались змеи. В Гусу таких не водилось, да и сейчас, зимним днем, им должно быть холодно. Откуда же взялись?
- Вас принес Вэй Усянь? — спросил Лань Цижэнь, не ожидая, конечно, ответа. — Все бы ему издеваться над живыми. Ну, надеюсь, хватило разума не тащить в дом ядовитых тварей.
Черный гад зашипел насмешливо, но не бросился, а белый дал себя потрогать. Змеи, конечно, холодные всегда, но Лань Цижэнь подумал, подхватил обеих за шеи и понес в свое жилище. Там много ниток, включая шерстяные, он обогреет несчастных страдалиц.
***
Учитель Лань шел не спеша, размеренно, держа перед собой руки, которые с поистине ланьской силой сжимали Цзян Чэну шею. То, что Лань Ванцзи приходилось не слаще, пока не утешало совершенно, и в сторону Цзян Чэна он не смотрел принципиально, даже не сговориться о побеге. Цзян Чэн вздохнул глубоко, как позволяли пальцы учителя Ланя, и постарался хоть болтаться менее позорно. Не вышло, само собой. И дернуло же его пить чай, заваренный Вэй Усянем, Лань Ванцзи, правда, судя по чешуе, пил тоже, значит, это была очередная глупость. А лучше бы злой умысел, он привнес бы в ситуацию хоть тень здравого смысла. Цзян Чэн висел и остро чувствовал, насколько его не хватает.
Учитель Лань отвлекся на кучку учеников, чьи фигуры искажало змеиное зрение, но интонации учителя не оставляли сомнений – ученики, и Цзян Чэн постарался аккуратно выкрутиться из хватки. С каждым новым словом он сдвигался на цунь, еще бы немного и… его заложил Лань Ванцзи, зашипев и указав хвостом. Учитель Лань покачал головой, перехватил Цзян Чэна поудобнее и пошел дальше. Дети гомонили вслед, прося не пускать змей на эликсиры.
«Вот даже от вас не ожидал такой подлости», - подумал Цзян Чэн, поймав наконец-то взгляд Лань Ванцзи.
«Негоже чужому главе невозбранно ползать по территории клана», - взглядом же ответил тот.
«Да что я могу у вас подслушать?! Рецепт вареных без соли овощей?!»
Лань Ванцзи «поджал губы» и отвернулся. И Цзян Чэн в этот миг кристально ясно осознал вдруг, что Второму Нефриту всего лишь отчаянно не хочется позориться в одиночестве.
Но если он грохнется на пол человеком при собственном дяде, это будет куда приличнее, чем если при Лань Цижэне превратится Цзян Чэн. И это спасибо, если сохранится одежда. Цзян Чэн постарался выпустить весь воздух, чтобы снова выскользнуть из кулака, но оказалось все так же бесполезно.
Жилище учителя Ланя пестрело цветами, местами странными, наверное, так видела змея, но их все равно хватало, чтобы озадаченно замереть и позволить уложить себя в корзину вместе с Лань Ванцзи. Тот брезгливо отдернул хвост, Цзян Чэн - выпрямился, чтобы проверить, удастся ли выбраться. И, одновременно, учитель Лань прилепил к ручке амулет, стукнул пальцем Цзян Чэна по лбу и приказал сидеть смирно. Пришлось тоже подбирать хвост.
- Вэй Усянь придумает, как нам быть, - сказал Лань Ванцзи.
- К сожалению, - согласился Цзян Чэн.
Ситуация была бредовой настолько, что даже злиться не получалось. Он снова выпрямился, насколько позволял амулет, и поискал глазами учителя Ланя. Тот сидел в окружении разноцветных клубков, быстро мелькали пальцы, иногда он поднимал голову и заглядывал в корзину, будто примеряясь. Обещал согреть, значит, вяжет одеяло? Ладно, одеяло Цзян Чэн как-нибудь переживет.
А потом учитель Лань подошел к корзине, склонился над ней и нацепил на Лань Ванцзи нечто, украшенное сверху вязаным цветком, и завязал у змеи под мордой. Лань Ванцзи смотрел недоуменно, а Цзян Чэн пялился с все возрастающим восторгом и сознавал, что ему, конечно, грозит то же самое, но в этой компании он готов позориться и на юньмэнской пристани.