Work Text:
Вшивым автобусникам легко.
Сколько раз они слышали эту сочащуюся ядом фразу из уст завистливых сотрудников других департаментов? Никто, наверное, и не считал. Но можно смело утверждать о том, что довольно много. Достаточно много, чтобы привыкнуть, но недостаточно, чтобы перестать испытывать раздражение.
«Вшивым автобусникам легко,» — повторяет мысленно Данте. Им уже и не помнится, точно ли их департамент нарекали вшивым. Даже если и нет, то менее презрительным выражение не станет.
Им понятно, почему всем кажется, что их работа самая простая. Возможно, подобные претензии ещё можно было бы и потерпеть от команды «До», но команда «После»... У Данте никогда (на их памяти) не было проблем с гневом или склонности к ним, но точно было другое. Пусть они и не злятся, их задетая гордость всё ещё с ними. И каждый раз так и хочется крикнуть «Да как вы смеете!», пусть их слова и останутся никем, кроме грешников, не понятым звуком тикания настенных часов.
И правда ведь, как они смеют? Чья бы корова мычала, можно сказать. Кому здесь и легко, так это как раз команде «После», которую, в отличие от той же «До», хотя бы не тренируют аки расходный материал. Конечно, ведь гораздо легче недовольно фыркать, кидать презрительные взгляды и возмущаться, когда вы приходите на уже сделанную работу. Не так уж и сложно всего лишь забрать ветвь и, по возможности, устранить последствия тяжкого труда грешников. Последствия, которые никогда не станут более весомыми, чем тот самый тяжкий труд.
Данте думает, думает много, и это не даёт им покоя.
— Не обращай внимания, Данте. Пусть не понимают дальше и живут в счастливом неведении, если им так угодно, — говорили им.
— Забей, дружище, — говорили им, понимающе похлопывая по плечу.
Забить, однако, не выходило.
Уставившись в потолок, они думают. А может, им и правда легко? Лично Данте не нужно марать руки кровью или напрягаться в тяжкой схватке, а другим грешникам не нужно бояться смерти. Они знают, что это временно, что менеджер всё равно в конце концов вернёт их к жизни. Им позволено бесчисленное количество ошибок, ведь с ними ничего не случится.
Данте нахмурились бы, было бы им что хмурить. Нет. Не легко. Особенно им самим. Отнюдь не легко держать в узде группу из двенадцати неуправляемых чудиков, у которых расстройство расстройством на расстройстве погоняет. И нет, они не злятся, ни в коем случае. Такие уж они есть. Кто знает, может быть, сами Данте были намного хуже...
Открывая заметки, Данте снова думает. Они несколько раз набирают текст и стирают, набирают и стирают, набирают и стирают...
«Хотелось бы посмотреть на них, послушать, как они запели бы, если бы раз за разом...» — набирают и стирают.
Да. Определённо, придурки из команды «После» запели бы по-другому, если бы они раз за разом умирали. Если бы бились в агонии об стенку, испытывая боль смертей двенадцати человек одновременно, боль мучительную и адскую, к которой ни одно живое существо никогда не сумеет привыкнуть. Если бы их слова были для некоторых лишь пустым сотрясанием воздуха. Если бы их считали лишь безликим приложением к команде. Если бы им пришлось каждый день сомневаться в собственной человечности, а вокруг почти ни души, кто мог бы понять их боль. Если бы думали, что какие-то часы на их плечах — самое важное, что у них есть. Если бы...
Ещё много «Если бы».
Данте думает, кто бы мог понять?
Ответ приходит сам.