Work Text:
Начиналось все как игра. Точнее, с игры.
— Смотрите, чё есть, — после очередной тренировки Ямазаки помахал перед носом всей команды черной плоской упаковкой. Надпись на ней гласила: “Аvenged”.
— “Отмщенный”, — тут же перевел Фурухаши, у которого был самый лучший английский — и которым он очень любил пользоваться, чтоб никто об этом не забывал. — Звучит как очередной файтинг. Мы уже играли. Неинтересно.
— Тебе вообще мало что интересно, — огрызнулся Ямазаки, но Фурухаши только пожал плечами — не спорить же с правдой.
Хара тут же нарисовался рядом и закинул руку обладателю упаковки на плечо:
— А по-моему, отлично, Заки. Дашь погонять? Ща, VR настрою только.
Ямазаки кивнул и пробубнил:
— Я вообще-то всем предложить хотел.
— Ну, думаю, согласия Сето мы можем не ждать; впрочем, он-то VR почти круглосуточно пользует, — ухмыльнулся Хара. — Ханамия, ты как?
— Пас, — донеслось из соседнего шкафчика, где Ханамия безуспешно уже не в первый раз пытался организовать свое личное пространство.
Хара повысил голос и начал вырывать из рук Ямазаки коробку с игрой, не спуская, впрочем, глаз со шкафчика.
— Можно на секунду, Ямазаки?.. Чё-чё, игру, чё. О! Говорят, в новой версии всем противникам можно приделать лица раздражающих людей, если специальную прогу для фоток скачаешь. Прикинь, там можно даже Акаши замутить!
Дверца шкафа тут же захлопнулась, и показалась черноволосая голова Ханамии.
— Я с вами.
Ямазаки и Фурухаши замерли; Сето, впрочем, вряд ли собирался двигаться изначально, все еще пребывая в состоянии полудремы. Хара довольно ухмылялся.
— Капитан, — осторожно начал Ямазаки, — ты уверен? В прошлый раз тебе вроде как не понравилось…
Что правда, то правда — на адреналине Ханамия чуть не разбил свою VR о стену, когда осознал, что проигрывает Ямазаки с разгромным счетом. Впрочем, если Ханамия пользовался VR не так часто и в основном по делу, то Ямазаки уже давно сроднился с браслетом, в котором был слот для маленького кусочка пластика — внешних носителей. Другой вопрос, что файтинги его интересовали все еще больше остальных возможностей “виртуальной реальности, гарантирующей полное погружение в любую атмосферу; совершите кругосветное путешествие, погладьте носорога, попробуйте себя в роли астронавта, и все это — не выходя из дома!”
А зря: Ханамия прыгал с ней из стратосферы, Фурухаши побывал в Тибете (и утверждал, что вернулся просветленным; Ханамия же считал, что в его случае это оксюморон), а Хара давно был в курсе, что при просмотре порно ощущения просто офигительные. Это было особым плюсом: неприятные ощущения, боль при нахождениии внутри VR легко регулировались в настройках, и все же на заводе при сборке в нее автоматически вшивали модуль, отвечающий за выключение, если ситуация выходила за рамки — например, если в симуляторе прыжков с парашютом последний не раскрывался. Правда, однажды Ханамия здорово отчитал Ямазаки за то, что тот случайно врубил боль на средний уровень в очередной стрелялке и неделю еле передвигался на тренировках: все его тело было покрыто синяками, как после игры в страйкбол без защиты.
VR была тем же прорывом, что и изобретение смартфона в свое время. Нет, скорее, даже телефона. Со способностью погрузить любого человека в реальные ощущения при нереальных условиях VR была революцией в мире науки.
И стоила как небольшой автомобиль, но Кирисаки Дайичи не зря считалась элитной школой.
Сето вдруг потянулся, зевнул и коротко сказал:
— Мультиплеер.
— А вот это неплохая идея, — задумчиво поддержал Фурухаши.
— Все еще не понимаю, откуда в вас эта групповая психология, — фыркнул Ханамия и снова отвернулся к шкафчику.
Хара захохотал:
— Генетика, капитан, все дело в ней.
Игра неожиданно затянула, причем, что еще удивительнее, всех; в скором времени она даже добавилась к баскетболу в графике на день, который им составлял Ханамия. Плохого в этом не видел никто: иногда хотелось переключиться, а шанс впасть в зависимость был слишком мал — конечно, в игре был мультиплеер, но, в отличие от полноценных MMO, был в ней и конец.
Сначала они бродили по уровням без смены настроек, чтоб привыкнуть к локациям и снаряжению — не то чтоб эти сильно отличались от того, что они уже встречали в других играх, но все-таки свои особенности имелись в каждой, так что, несмотря на протесты Ямазаки, продвигались они медленно — зато не уходили с уровня, пока не вычищали его полностью. Обычно Фурухаши скрупулезно изучал карту, отмечая на ней важные точки, Хара и Ямазаки тут же бросались в атаку, Ханамия поддерживал их издалека, а Сето распределял выпавшее, просчитывая в уме статистические показатели каждого из них. Дисбаланс нарушала только винтовка Ханамии — тот нашел ее случайно еще на третьем уровне внутри очередной “пасхалки” и наотрез отказывался расставаться в обмен на дробовик или огнемет, утверждая, что дальше наверняка найдет более мощный аналог. Сето называл это неуместным эстетством, но, глядя на неуклонно растущий процент хэдшотов, на смене оружия не настаивал. Как-то раз он сам признался, в ответ на возмущенные вопли Ямазаки “ну и зачем ты ходишь с нами, если даже гранаты бросаешь через раз”:
— Мне просто нравится мир.
— Нравится? — переспросил Ханамия, решив, что ослышался, и на пробу постучал по бетонной стене в поисках лазейки; та рассыпалась, словно песочная. — Он же явно картонный, сделали компиляцию из готовых наработок и выдают за свое, как и девяносто процентов игр сейчас.
— Да, — Сето кивнул, соглашаясь. И добавил: — Похоже на один из моих любимых снов.
Ханамия кинул на него быстрый взгляд, но отвернулся и промолчал, переключаясь на замаячившие впереди фигуры противника; однако в дальнейшем, глядя на разрушающиеся стены, полузанесенные песком остовы зданий, потрескавшиеся фонари и прочий антураж погибающего мира, он еще не раз вспоминал слова Сето, испытывая одновременно что-то вроде отвращения и жалости.
Первый раз режим “знакомое лицо” они попробовали, уже пройдя около половины незатейливого сюжета про немногих выживающих после очередного апокалипсиса. Чаще всего стрелять приходилось по правительственным андроидам — стандартным NPC, на графике которых, впрочем, тоже явно сэкономили, судя по одинаковой потрепанности и ржавчине. Впрочем, изображение в этой игре чем дальше, тем больше сбоило: перед глазами двоилось, периодически на пару секунд все отображалось будто в негативе, а затем выбрасывало снова к нормальному формату, стоило проморгаться. Ханамия порой вскользь думал о том, как удивительно, что технологии до сих пор часто связаны со обычными человеческими рефлексами.
А потом Хара ради теста загрузил фотку Кагами, которого он называл просто “брови из Сейрин” — потому что Ханамия порой путал это описание с Киеши и злился в два раза больше, а раздражать Ханамию ему нравилось. На Кагами он не злился, но мелкая мстительность, память о попытке ударить и склонность к экспериментам взяли свое.
Ямазаки пытался возражать:
— Это же как в реального человека стрелять!
— Ой да ладно, — Хара щелкнул очередной пузырь из жвачки, с которой не расставался даже в игре: казалось, она прописана в его внутреннем коде как дополнительный орган. — Когда мы выносили террористов с Ближнего Востока в другой игрушке, ты не очень-то возражал.
— Одно дело террористы, — упрямился Ямазаки, — они все на одно лицо. А это люди, Хара! Наши знакомые!
— Игра тебя напрягает, а бить знакомых в реальном мире тебе, значит, комфортно, — безразличным тоном сказал Фурухаши, и Ямазаки сразу же скис:
— Ну это другое... Я же тоже могу получить.
— А дрон в игре может завалить тебя, запас здоровья не бесконечный, — припечатал Хара, и вопрос был закрыт, хотя Ямазаки всем видом продолжал выражать свое недовольство.
NPC с лицом Кагами оказался очень похож на оригинал: он громко орал на всю долину о справедливости и законе и ужасно высоко прыгал, когда Хара пытался переломить ему позвоночник. Но в один момент ему все же это удалось — а когда тяжелое тело наконец грохнулось об асфальт, оболочка спала, и под ней оказался все тот же андроид серийной модели.
Ямазаки тогда вздохнул с облегчением, а Ханамия даже положил ладонь ему на плечо, проявляя чудеса капитанской чуткости.
И вкрадчиво предложил:
— Попробуем Куроко?
После нескольких таких тестов с фотографиями Фурухаши подошел к Ханамии, пока Хара и Ямазаки развлекались обычной пальбой по очередным противникам. Сето же вообще вышел из игры — ему нужно было на какой-то математический семинар.
— Ты не мог этого не заметить.
Ханамия устало вздохнул:
— А ты не мог бы выражаться четче?
Фурухаши склонил голову набок — этим жестом, Ханамия знал, он обычно выражал удивление.
— Роботы, — сказал он так, будто это все объясняло. Ханамии это не объясняло ничего. Раздражение, которое хорошо снимала вовлеченность в мир игры, вернулось с новой силой.
— Фурухаши, — бросил он, — либо ты выражаешься прямо, либо сваливаешь вслед за Сето. Что — роботы?
— Те, на которых мы тестировали фото. Они меняются.
— Ты хочешь сказать....
Фурухаши пожал плечами:
— Это сложно не сопоставить: манера поведения, какие-то речевые характеристики, общие физические показатели. Они словно превращаются в упрощенную копию того человека, которого ты загружаешь.
Ханамия застонал, закрывая лицо руками:
— Только не говори, что у тебя включился режим Ямазаки и ты больше не можешь стрелять по чертовым дронам внутри чертовой игры, потому что они ведут себя как придурки из реального мира!
— Нет, — внезапно сказал Фурухаши, и что-то в его голосе заставило Ханамию насторожиться. — Напротив.
Когда он отнял ладони от лица, то в первый раз за долгое время увидел, как Фурухаши улыбается каким-то своим мыслям. Его замутило.
Впрочем, он сам был не лучше: следующим, кого они смоделировали, был Киеши Теппей, и когда Ханамия прострелил Киеши башку (как раз после улыбки во весь рот и жизнерадостного “Ханамия, я действительно хотел сыграть с тобой снова”), он смеялся, приговаривая, что ему никогда не хватило бы на это смелости в реальной жизни.
Игра давно надоела, так что до последнего уровня они еле добрались втроем: слинял, как ни странно, Ямазаки, оправдываясь семейным путешествием на горячие источники.
Правда, Ханамия не мог его винить: из-за бага тот вылетел из игры внезапно, и защита не успела сработать полностью, когда в него прилетело обломком какого-то дома. Теперь на груди у него расплывалась фиолетово-желтая гематома, а разговоры об играх вызывали аллергию.
Но Ханамия был упрям, Фурухаши в достаточной мере садистичен, а Хара, которому все легко надоедало, как он сам утверждал, чувствовал ответственность. “Мы в ответе за тех, кого подсадили”, — приговаривал он, щелкая по панели VR перед стартом, и ржал.
Последний уровень был… странным. Если предыдущие локации были действительно большими, то теперь их выкинуло внутрь маленького полуразрушенного домика.
— Ханамия, — позвал Фурухаши, — ты уверен, что здесь все нормально?
— Откуда мне знать, — огрызнулся он, — я такой же игрок, как и ты.
Хара подал голос:
— Я не чувствую выход.
Это было хреново. Очень хреново.
— Может, баг? — предположил Ханамия.
Фурухаши покачал головой.
— Больше похоже на то, что уровень просто забыли дописать. Не хватает кода. Смотри, видишь, там даже сдвиг небольшой.
Он показал ладонью на место между дверью на улицу и окном. Разлом мигал раздражающе ярко, и у Ханамии снова нарушилась картинка: Хара с Фурухаши пропали, будто их и не было, белое стало черным, а черное — белым, других же цветов не было вовсе.
Но людей он все же увидел.
Сидящих вокруг на полу, склонившись в три погибели; прислонившихся к стене; с отсутствующим взглядом пялящихся в потолок, незнакомых ему людей. Внезапно по толпе прошло движение, и взгляды — не все, но большая часть — обратились к нему.
А потом кто-то из людей заорал и бросился на него.
На рефлексе Ханамия отскочил в сторону и выстрелил из того, что успел сдернуть с пояса; человек упал с гулким стуком, а сам он…
Жужжа, проворачивались шарниры в кисти, в коленях при ходьбе. Автомат, который он держал, тоже был легко узнаваем — с игровых андроидов они снимали такие пачками.
Ханамия попятился, прислонился к стене и осел рядом с кем-то. Человек даже не обратил внимания; зато Ханамия хорошо разглядел браслет с VR, который тот сжимал так, будто от него зависела жизнь. Сжимал обычными ладонями с выпирающими венами.
Но вот свои руки… совершенно точно были металлическими. Железные суставы едва слышно поскрипывали, когда он на пробу сжал и разжал кулаки.
Он поднялся, прошел в самую большую комнату в доме, дрожащими пальцами повернул дуло автомата к остальным и не сопротивлялся, когда кто-то из постояльцев дома подстрелил его —
И упал на потрескавшийся бетонный пол; рука — обычная, человеческая рука — крепко обхватывала браслет с VR, картинка снова была в норме — и вокруг больше не было никого.
Послышалось жужжание, и из коридора показался робот — ничем не отличающийся от сотни других, он шел, наставив на него автомат, но трясло Ханамию совсем не от страха смерти.
Когда андроид подошел ближе и внимательно посмотрел на него, Ханамия готов был поспорить, что если бы у этих моделей были лицевые мышцы, сейчас бы они сложились в недоуменную гримасу. Потом робот открыл рот и тихим шелестящим голосом сказал:
— Капитан?