Work Text:
does god cry when it rains?
do angels still feel pain?
will you always love me this way?
will you always love me the same?
i want you to hold me, hold me, like i’m holy
need me, need me, get on your knees
save me, save me, forever your baby
promise, promise, you’ll never leave
(царство небес)
где-то между рёбер ещё бьётся сердце.
ёнджун кладёт ладонь сначала на свою грудь, а потом и на чужую. шёпотом считает каждый удар, будто это поможет ему избавиться от бессонницы и наконец закрыть глаза этой ночью. возможно, без шанса открыть их утром.
ткань занавесок ласкает лунный свет; он дотягивается до лица давно спящего бомгю. ёнджуну кажется, что рядом с ним лежит настоящий ангел с белоснежными крыльями. оттенки безоблачной ночи превращают бомгю в самое святое и невинное создание на этой планете. во всём мире. в этой вселенной.
ёнджуну кажется, что бомгю послан ему богом с самых небес. для чего и зачем? — неизвестно.
он улыбается себе под нос, когда касается чужих щёк подобно лунному свету. интересно, о чём думает бомгю? может ли ёнджун прочитать его мысли, коснувшись его лба своими пальцами? может ли бомгю быть настолько откровенным с ним, чтобы ёнджун не задавался этим вопросом?
он чувствует, как внутри всё блестит и горит, когда бомгю приоткрывает глаза, в которых ёнджун видит бескрайнюю нежность, и сонным взглядом смотрит на него.
— почему ты не спишь? — спрашивает его бомгю, кладя свою руку на ёнджунову талию.
ёнджуну кажется, что у него появляются крылья. такие же белоснежные, как у бомгю. он не видит их — он чувствует их. он знает, что у бомгю они есть. он уверен в этом, уверен в том, что бомгю — божество.
бомгю — его религия, его святыня, его молитва.
— не могу уснуть, когда рядом со мной лежит самый настоящий ангел, — отвечает ёнджун; его руки обхватывают лицо напротив, а губы касаются чужих. бомгю смеётся в поцелуй, легко и мягко — и по телу растекается тепло. — твоя кожа отражает лунный свет. я не могу налюбоваться тобой, бомгю-я.
бомгю прижимается к нему; кожа к коже. температура тела словно повышается до небес, когда ладони бомгю скользят ниже. на секунду ёнджуну кажется, словно его бросают в адский котёл — настолько чужие прикосновения горячие, что от ёнджунового тела вот-вот ничего не останется, кроме пепелища. на секунду кажется, будто бомгю из божества превращается в настоящего искусителя.
но мысли про ад и демонов испаряются, как только бомгю целует ёнджуна сначала в губы, потом в щёки, потом в шею. его божественные следы остаются везде, и теперь ёнджун думает только о рае. он и правда в раю. он может дотянуться до небес, когда бомгю рядом с ним, может увидеть звёзды вблизи, может услышать молитвы грешников и святых.
его рай наяву — это бомгю, и ёнджун готов остаться в нём навечно, лишь бы бомгю и дальше любил его так. лишь бы бомгю и дальше продолжал заставлять его чувствовать себя святым. лишь бы они и дальше продолжали нуждаться друг в друге.
— о чём ты думаешь, когда мы вместе? — решает спросить ёнджун. он чувствует, как учащается сердцебиение, как становится трудно дышать, когда бомгю оставляет следы от губ на его груди.
— о том, что нас свели звёзды. — ладонь бомгю ложится на ёнджунову щёку, и он прикрывает глаза, уже через мгновение откидывая голову назад и томно вздыхая. он не может смотреть на бомгю, когда тот сидит на его бёдрах, когда ёнджун буквально чувствует его.
— ты был послан мне богом, бомгю-я. — с губ срывается стон. — мой ангел.
— ты и есть мой бог, ёнджунни. и я готов служить тебе, готов исполнить твою волю.
ёнджун ничего не отвечает, вместо этого лишь закусывая губу, пока бомгю медленно двигается, а после наклоняется к нему и вновь целует.
появляется ощущение, будто на коже остаются ожоги от пламени. огонь совсем рядом — значит, святой дух тоже здесь.
душа ёнджуна словно очищается.
{‘’}
back in hell, at least i’m comfortable
need your body when my fire’s cold
hand to heart, i’m gonna stay faithful
to the devil i know, the devil i know
они, кажется, должны были встретиться примерно никогда. остаться незнакомцами, случайными встречными, друзьями друзей или коллег и при этом не иметь общих точек пересечения.
никакие звёзды, никакие божества не хотели их сводить; они вдвоём пошли против божьей воли.
но такое иногда случается: встреча двух пар глаз; интерес к чему-то — кому-то — новому; знакомство через знакомых; вспышка, ослепляющая разум; мысли о том, что вот он, тот самый. тот самый, с которым всё будет по-другому.
— я не видел его раньше. — ёнджун кивком головы указывает на незнакомого парня, сидящего в стороне, и смотрит на хюнин кая.
тот переводит взгляд на гостя и улыбается.
— это бомгю-хён, нас субин познакомил. он крутой. кажется, они встретились на курсах по айти.
вот оно что.
— здорово. — ёнджун шмыгает носом; бомгю что-то шепчет на ухо субину, который сидит рядом с ним, и его глаза кажутся совсем чёрными. он становится похож на дьявола, когда светодиодная лампа загорается красным и комната окрашивается в кровавый оттенок.
ёнджун не видит ничего, кроме бомгю, когда их взгляды встречаются. в чужих глазах разгорается самое настоящее пламя, и оно пленяет ёнджуна. он замирает на месте и ждёт, когда бомгю подойдёт к нему, и бомгю знает это, поэтому что-то быстро говорит субину и, не дожидаясь его ответа, встаёт с дивана, направляясь к ёнджуну.
кровавый оттенок исчезает — его сменяет зелёный, и ощущение того, что бомгю — дьявол во плоти, исчезает точно так же. быстро. моментально. бесследно.
— привет, мы, кажется, не встречались раньше. — на чужом лице расцветает ангельская улыбка; за спиной словно появляются крылья, своей белизной ослепляющие ёнджуна. — я чхве бомгю, друг субина, приятно познакомиться.
— чхве ёнджун, тоже друг субина. — они смеются и пожимают друг другу руки.
их ладони соприкасаются, и ёнджун чувствует, как горит его сердце.
это любовь с первого взгляда? это то, о чём так часто рассказывают в романах и мелодрамах?
это то, что ёнджун так жаждал испытать в жизни?
он смотрит на бомгю и видит перед собой то ли ангела, то ли божество, то ли искусителя. он даже не догадывается, что перед ним стоит многоликий дьявол, наслаждающийся происходящим.
его тянет к этому дьяволу — настолько сильные у бомгю чары. настолько ёнджун нуждается в ком-то, кто будет его любить. настолько вовремя они друг друга встретили.
самое время, чтобы сначала вознестись до небес, а потом упасть с них и разбиться о землю.
— выпьем? или, может, потанцуем? — внезапно предлагает бомгю, и его руки оказываются на ёнджуновой талии. тот лишь тает, когда чужие ладони готовятся задрать край его футболки и залезть то ли под ткань, то ли под кожу и кости, лишь бы дотянуться до четырёхкамерного органа, на котором нет ни единой трещины.
— давай всё сразу.
спустя какое-то время они стоят посреди комнаты и танцуют, уже будучи пьяными. ёнджун не знает, сколько алкоголя выпил в этот раз. он смотрел лишь в глаза бомгю, который наливал ему то мартини, то джин, то соджу, а ещё без остановки говорил, и его голос завораживал точно так же, как взгляд, и губы, и пальцы, и сам бомгю.
когда бомгю так близко, ёнджун ловит себя на мысли, что хочет его до боли в сердце. и он уже готов оставаться верным только ему до конца своих дней, готов сделать бомгю своим богом, своей религией, своим храмом, своим миром. готов отдать ему всего себя без остатка.
и это ошибка.
он начинает верить в лживого, несуществующего бога, за маской которого скрывается кто-то, кто намного страшнее обычного демона-искусителя.
он позволяет антихристу завладеть его душой, когда тот тянется к его шее своими губами и оставляет на коже жертвы свой след от зубов. их история превращается в божественную трагедию.
— ты такой хороший, ёнджунни, — шепчет бомгю, пока ёнджун томно вздыхает и прикрывает глаза — настолько хорошо он себя чувствует в руках божества. — господи, ты мне так нравишься. — рука пробирается под футболку, и ёнджун вот-вот упадёт, но ему везёт: стена сзади не даёт ему свалиться с ног. — не хочешь поехать ко мне?
бомгю отстраняется, чтобы заглянуть в чужие глаза, полные желания, и положить свободную ладонь на ёнджунову щёку. их лица совсем близко — губы находятся в сантиметре друг от друга, и ёнджун краснеет в очередной раз за последние несколько часов.
бомгю заставляет его чувствовать себя таким слабым и беспомощным перед этими необъяснимыми чарами, которыми он обладает.
и ёнджун целует его прежде, чем даёт ясный ответ на вопрос. руки обвивают талию бомгю, и он жмётся к нему всем телом, ощущая, как всё внутри горит.
— хочу.
и с той ночи всё начинается.
{‘’}
good boy, that’s right
come close, i’ll show you heaven
if you’ll be an angel all night
trust me, i can handle me a dangerous man
no really i can
с той ночи начинается путь из рая в ад.
ёнджун думал, что всё будет наоборот, всё будет иначе, не так, как с другими, ведь это бомгю. рядом с ним бомгю, и он не кто иной, как ангел, спустившийся с небес.
ёнджун думал, что бомгю появился в его жизни как благословение, награда за всё то, через что он прошёл до этого; исцеление души, её очищение от всех когда-либо совершённых им грехов.
но действительно ли бомгю является божеством, которое на это способно?
ёнджун старается в это верить.
он верит в это, когда рассказывает субину об их отношениях и в ответ получает натянутую улыбку со словами «здорово».
он верит в это, когда через две недели после начала их отношений происходит первая ссора и во время неё бомгю сравнивает его с кем-то из своих бывших.
он всё ещё верит в это, когда бомгю осуждает каждое его действие или слово, которое его не устраивает.
но ёнджун пытается всё решать. разговаривать с бомгю, находить компромиссы, не обижаться на него. он проявляет терпение. он знает, что сможет всё изменить, если постарается.
он сможет изменить бомгю, только на это нужно время.
они смогут сделать друг друга счастливыми.
он не обращает никакого внимания на взгляды окружающих на вечеринках, на которые его приводит бомгю. на них он чувствует себя так, словно попал в ад: всегда душно, всегда жарко, всегда много совершенно незнакомых ему людей.
каждый раз, когда он хочет побыть с бомгю наедине, бомгю покидает его и сбегает, прячась в адском котле, утопая в лаве в виде контакта с кем угодно, но не с ёнджуном.
а ёнджун вынужден слушать:
— ты новый парень бомгю-оппы, да? — спрашивает девушка, которую, насколько он помнит, зовут учинага эри. он отвечает ей неуверенным кивком. — о, ясно. он особо о тебе не рассказывал, но я так часто вижу вас вместе. знаешь, тебе лучше быть осторожнее: он совсем не умеет любить.
— извини, эри, нам с ёнджунни уже пора идти. — бомгю появляется из ниоткуда и обнимает ёнджуна за плечи. — рад, что вы познакомились. пока.
ёнджун замечает, что в чужих чёрных глазах сияет раздражение.
— тут только бог поможет, — доносится до его ушей голос девушки, когда музыка затихает на несколько секунд.
он напрягается.
— и много она успела тебе рассказать обо мне? — спрашивает бомгю, когда они оказываются на улице. в его голосе слышны нотки злости.
ёнджун качает головой.
— вот и славно. — бомгю поворачивается к нему лицом и кладёт свои руки на его щёки. — не слушай их, ёнджунни. они ничего обо мне не знают. только ты меня знаешь и понимаешь, потому что ты особенный. ты такой особенный для меня. — и бомгю целует его. сначала в губы, потом в лоб, потом в нос.
ёнджун вспоминает каждый момент, который они провели вместе. каждый момент, когда бомгю держал его за руку. каждый момент, когда они занимались любовью.
а любовь ли это? — внезапно спрашивает он себя и вдруг сам начинает злиться. но не на бомгю, а на тех, кто так про него думает. на тех, кто осуждающе смотрит на них двоих и пытается убедить его в том, что он ошибся с выбором.
он не ошибся. он не мог.
— я понимаю, бомгю-я, — отвечает он и смотрит бомгю в глаза. — я всё понимаю. мне всё равно на них и их слова, ведь я знаю тебя намного лучше.
бомгю улыбается ему и треплет по волосам.
— всё верно.
ёнджуну не нужно быть осторожным с бомгю.
ёнджун знает, что они останутся в раю, если постараются.
(царство теней)
whenever you touch me
you cut me to pieces
you carve with your kisses
like switchblades, i’m bleeding
i can’t even blame you
it’s just how god made you
you’re not a monster, just a broken man
edward scissorhands
их стараний оказывается недостаточно.
ёнджун видит, как крылья бомгю медленно ломаются. он видит трещины на них. а ещё собственную кровь, которая пачкает белоснежные перья.
такими темпами они не смогут остаться на небесах, наоборот, лишь упадут с них, поломают ноги, руки, крылья, сияние которых растворяется в багровых пятнах; жемчуг смешивается с гранатом.
— иди ко мне, — говорит бомгю в один из вечеров, который они проводят вдвоём. его тень впитывается в белую стену. его тело отражает свет настольной лампы, и это выглядит пугающе.
ёнджун уже давно начал бояться.
прикосновения бомгю больше не приносят ему такого удовольствия, как раньше. его поцелуи заставляют кровь в венах застыть не от желания, а от страха и боли. ему кажется, будто каждый раз, когда бомгю касается его кожи губами, или пальцами, или своим телом, то оставляет за собой порезы, или гематомы, или переломы.
его руки напоминают острые лезвия, губы — ножи, взгляд — пулю замедленного действия. чем дольше бомгю впивается в кожу ёнджуна собой, тем больнее ёнджуну становится.
бомгю словно разрезает его на куски. сердце уже трещит от количества шрамов на нём. ни один из них даже не успевает зажить, покрыться корочкой, как поверх него тут же появляется новый.
они оба забывают о том, что такое нежность.
а о любви и речи идти не может.
но они продолжают нуждаться друг в друге. ёнджун в бомгю, потому что всё ещё надеется на жизнь в раю. бомгю в ёнджуне, потому что ему нужен кто-то, кто будет принимать все его удары на себя без сопротивления.
бомгю смотрит в глаза ёнджуну, когда тот нависает сверху, а через мгновение прерывает зрительный контакт, впиваясь зубами в кожу шеи, как голодный вампир, который вот-вот оставит ёнджуна умирать из-за нехватки крови.
ёнджун задерживает дыхание.
он думает: лучше умереть, чем позволять этому продолжаться.
— давай сегодня отдохнём, ладно? — спрашивает он, когда бомгю отстраняется и облизывает губы. — я так устал, что хочу просто уснуть и не проснуться.
бомгю молча смотрит на него несколько секунд, и у ёнджуна появляется ощущение, будто за неповиновение его вот-вот сожгут, отправят в ад, заставят его изувеченное невидимыми ранами тело вариться в котле с бурлящей лавой — там и закончится его жизнь; там он оставит свою душу дьяволу в облике божества.
но потом он думает: бомгю ведь не монстр; бомгю ведь обычный человек, просто с потрескавшимся сердцем и, вероятно, тяжёлым прошлым. у него есть свои страхи, и желания, и надежды. свои травмы, до которых он не позволяет никому дотронуться, которые он всегда оставляет в тайне.
ёнджун не может ему помочь. ёнджун не может его исправить, потому что знает: эта попытка ударит по нему со всей силы.
если он любит бомгю, то он должен принимать его настоящего. даже если на его лице уже нет маски святого, а за спиной только поломанные крылья.
ёнджун может сделать всё для того, чтобы бомгю вновь научился летать.
он тянется к его щеке своими пальцами, дотрагивается до неё и чувствует, как кожа покрывается ожогами — так, словно он коснулся магмы, погрузился в неё полностью, захлебнулся в ней.
боль пронзает руку, грудь, всё тело, когда бомгю целует его. он забирает у ёнджуна весь кислород из лёгких, пока в его собственных разгорается пламя, чтобы потом угаснуть и остаться пеплом в глотке.
— хорошо, ёнджунни, — говорит он, отстраняясь. — спокойной ночи.
ёнджун смотрит на бомгю и видит бездну в его глазах.
— спокойной ночи, бомгю-я.
и он не знает, бывают ли ночи в чистилище спокойными.
{‘’}
the devil you made me
is uncontrollable
patiently creeping into your body and mind
need no invite
so, chain me
like i’m the only air you’re breathing
your fingertips touch my skin
i don’t want you to set me free
ёнджуну кажется, будто все его переломанные конечности связаны. он весь скован. он не может двигаться и дышать.
бомгю привязал его к себе. завязал узел покрепче, лишь бы ёнджун не исчез прежде, чем они вновь окажутся на небесах. только вдвоём.
они всегда будут только вдвоём.
ёнджун не просит бомгю отпустить его. ёнджун молча остаётся рядом с ним, повинуется ему, забывает о существовании своей собственной воли, потому что бомгю забрал её себе.
бомгю забрал себе всего ёнджуна: его тело, его дыхание, его душу — весь он теперь принадлежит антихристу, который нетерпеливо лепит из него нечто. его руки уродуют ёнджуна, и тот начинает бояться не только бомгю, но и самого себя.
кем же он теперь стал?
разве он похож на божество?
разве у него были шансы остаться в раю?
ёнджун задаётся этими вопросами, когда смотрит на собственное отражение в зеркале. он смотрит на своё лицо, которое осталось таким же, каким было всегда. но он совсем себя не узнаёт, будто перед ним стоит кто-то, кто не он.
он рассматривает своё тело и видит следы, которые оставил бомгю на его коже. он видит, где многоликий дьявол касался его своими лапами, где целовал его, и появляется ощущение, что всё его тело покрыто гематомами. ёнджун осторожно дотрагивается до каждой пальцами и не чувствует ничего. только сердце в груди бьётся со всей силы, моля о пощаде, о свободе, о вызволении из клетки, из тьмы.
ёнджун понятия не имеет, что ему делать.
ёнджун не знает, как спасти себя.
а должен ли он?
может, он заслужил такое отношение к себе?
может, рай так и выглядит?
бомгю появляется за его спиной, и ёнджун приходит в себя лишь тогда, когда чужие губы касаются его шеи.
их взгляды встречаются в отражении зеркала, и ёнджун тут же поворачивается к бомгю лицом, льнёт ближе, прижимается грудью к груди.
— бомгю, — зовёт он и кладёт ладони на чужие щёки. — бомгю-я. — его голос начинает дрожать. бомгю никак на это не реагирует. — ты… ты любишь меня?
глаза внезапно наполняются слезами. ёнджун позволяет этому вопросу сорваться с губ совершенно случайно, потому что он устал мучаться из-за него. но ему очень, очень страшно услышать ответ.
бомгю вскидывает брови и молчит. ёнджун смотрит на него и чувствует, как горячие слёзы текут по щекам, капают на все его раны, попадают внутрь, под кожу, и щиплют. ему больно, и из-за этой боли рыдать хочется ещё сильнее.
ему кажется, что проходит вечность, прежде чем бомгю наконец отвечает:
— господи. — пальцы вытирают божьи слёзы, и они обжигают его кожу. святой дух пытается уничтожить антихриста. — господи, ёнджунни. — вздох. — конечно я люблю тебя.
ёнджун ничего не отвечает, лишь утыкается носом в ключицу бомгю, хватается за его плечи и продолжает рыдать. ему слишком больно для того, чтобы вновь полностью поверить этим словам.
он думает: разве это любовь? разве то, что бомгю подчинил его себе, лишил его свободы и уничтожил прежнего ёнджуна, — это любовь?
божьи слёзы омывают его лицо в попытке избавить от главного греха — от связи с многоликим дьяволом, от веры в лживого бога.
но они не могут избавить его от дьявольских цепей, которые оставляют на теле ожоги и раны. они не могут заставить ёнджуна так просто уйти.
бомгю держит его слишком, чертовски крепко.
{‘’}
i burn red for you
but all you ever do is make me
blue valentine
you say that you love me, baby, that’s a lie
i’m so blue all the time
do you really love me?
or just love to make me cry?
ёнджун уже не помнит, сколько раз за последние недели он внезапно начинал рыдать в присутствии бомгю. он не помнит, сколько раз они успели поссориться из-за этого и сколько раз бомгю ухудшал ситуацию, делал ему ещё больнее, заставлял чувствовать себя ничтожеством.
— прекрати вести себя как истеричка, — раздражённо говорил он, когда видел, как блестят слёзы на чужих щеках. ёнджун замечал, как в такие моменты бомгю сжимал кулаки, будто собирался вот-вот ударить его. — прекрати выставлять себя жертвой.
но ёнджун знает, что он и есть жертва, что дьявол заманил его в свою ловушку, чтобы изувечить и сломать.
каждый раз, когда ёнджун смотрит на бомгю, он думает: ты не любишь меня. никогда не любил.
он знает, что белоснежные крылья давно стали бордовыми. они все в его крови, в которой бомгю так нуждается, чтобы дальше жить и уродовать чужие жизни.
вся ёнджунова грудь разодрана в клочья — лживый бог забрал себе душу настоящего, чтобы в него продолжали верить, чтобы он и дальше мог скрывать за маской святого свои дьявольские рога.
ёнджун слишком поздно понимает, что он ошибся.
он был обречён на падение с небес с самого начала, с того самого момента, когда их с бомгю взгляды впервые встретились.
ёнджун знает, что бомгю вот-вот утащит его за собой в ад, ведь он так и не смог искупить свои грехи в чистилище. он так и не смог вовремя понять, что связался с настоящим монстром.
сердце между рёбер кажется неживым. оно остановится и перестанет чувствовать, как только ёнджун упадёт в бездну вместе с бомгю. или из-за бомгю.
будет больно.
они лежат рядом друг с другом, но ёнджуну страшно даже взглянуть на многоликого дьявола. он лишь сверлит взглядом потолок и думает о том, почему всё вышло именно так. почему он повёлся на такие уловки? как позволил самому себе попасть в ловушку? и где же ему найти путь обратно в рай?
сможет ли он выбраться из тьмы и остаться в живых после когтистых лап?
— ты лгун, бомгю-я, — шепчет ёнджун, ложится на бок и закрывает глаза.
— почему? — усмехается тот и прижимается к спине жертвы.
его руки скользят по разорванной грудной клетке, заставляя сердце дрожать от страха. острые когти задевают незажившие раны, и огонь распространяется по всему телу, сжигая ёнджуна заживо. дышать полной грудью уже давным-давно не получается.
ёнджун хочет ответить: потому что между нами нет никакой любви, о которой ты мне говорил.
но он лишь вздыхает и молчит, оставляя бомгю без ответа. он не хочет ничего говорить, когда чувствует, как опять начинает беззвучно плакать. одни лишь дрожащие плечи его выдают.
— опять рыдаешь. — с губ бомгю срывается раздражённый вздох. — я даже ничего тебе не сделал, идиот.
ёнджун не решается сказать, что каждое слово, каждое действие бомгю, каждый день, проведённый в его компании, сделал с ним что-то. он не знает, как описать это, но понимает, что оно привело его к такому состоянию.
оно привело его к беспомощности, к безвольности, к безысходности.
к вратам в ад.
закрывать глаза на всё это уже не удаётся.
(царство тьмы)
god rest my soul
i miss who i used to be
the tomb won’t close
stained glass windows in my mind
i regret you all the time
i can’t let this go
i fight with you in my sleep
the wound won’t close
i keep on waiting for a sign
i regret you all the time
врата в ад захлопываются за спиной, когда бомгю незаметно проводит ёнджуна внутрь. он делает это так быстро, что ёнджун даже не успевает вскрикнуть после того, как лицо обжигает огнём. не успевает понять, как это произошло.
падать с небес в бездну оказалось больнее, чем предполагалось.
всё вокруг кажется кошмарным сном: уже приевшаяся квартира бомгю, из которой ёнджун почти не выходит; путь от «дома» до работы и от работы до «дома»; постоянные ссоры на ровном месте.
ёнджун понимает: теперь он и правда живёт в аду, и в нём он теряет себя. у него не осталось ничего своего, ничего родного, ничего из того, что было бы о ёнджуне, — он принадлежит только дьяволу. чхве ёнджуна больше нет.
он понимает: бомгю никогда не был святым. а если он и являлся ангелом, то только падшим. он искусил ёнджуна; он сделал из него грешника, который начал прислуживать антихристу; он медленно уничтожал его на протяжении нескольких месяцев, которые они провели вместе.
и сейчас каждая попытка выбраться из царства тьмы, сбежать отсюда хотя бы на пару часов, вдохнуть свежий воздух и почувствовать себя живым оборачивается ещё большими страданиями.
каждая попытка защитить себя лишает его надежды на лучшее.
— какого чёрта ты проводил время с субином? — бомгю встречает ёнджуна на пороге своей квартиры. его руки сложены на груди, лицо хмурое, недовольное, и это не предвещает ничего хорошего.
у ёнджуна начинает болеть сердце — скорее даже то, что от него осталось, — когда он видит бомгю таким, когда он уже понимает, что его ждёт дальше, когда он слышит запах очередной ссоры, ударяющий прямо в нос.
— мы давно не виделись. я просто хотел встретиться с ним, мы ведь друзья.
— м-м, вот оно что. — на чужих губах появляется ухмылка, которая тут же снова исчезает. — а я уже не ваш друг?
— ты сам сказал мне, что занят. я не хотел отвлекать тебя от твоих дел, но и дома просто так сидеть мне тоже наскучило, знаешь ли. разве я не имею права провести время так, как сам этого хочу? или мне надо всегда зависеть от тебя, твоих планов и твоих желаний?
всплеск руками. сорвавшийся с губ смешок. отведённый в сторону взгляд. агрессия.
— так ты теперь наше времяпрепровождение называешь «моими желаниями»? — возмущается бомгю. его крылья, измазанные ёнджуновой кровью, окончательно ломаются.
— нет, бомгю. я говорю про то, что у меня тоже есть своя жизнь.
но это враньё: ёнджунову жизнь бомгю тоже давным-давно забрал себе.
— разве я запрещаю тебе жить так, как ты хочешь?
и ответ на этот вопрос очевиден, но ёнджун не произносит его вслух. его согласие остаётся в мыслях, и он лишь смотрит в пол. но бомгю понимает всё без слов.
— ясно.
антихрист проходит мимо. ёнджун наконец переводит на бомгю взгляд, когда замечает, как тот надевает кроссовки.
— ты куда?
— ухожу, чтобы выполнить собственные желания и не мешать тебе жить своей жизнью.
его пальцы хватаются за ручку двери. пальцы ёнджуна хватаются за запястье бомгю.
— бомгю, подожди! — и он не знает, почему всё ещё пытается удержать того, кто провёл его через все круги ада.
но дьявол уже не слушает того, кого подчинил себе. он уходит прочь, оставляя грешника в одиночестве думать о каждой совершённой ошибке.
дверь захлопывается — и кулаки ёнджуна сжимаются. он ударяет по стене и кричит:
— да чтоб тебя!
он злится. злится и на бомгю, и на себя, на наивного себя из прошлого, который думал, что всё будет хорошо, и считал, что с бомгю он пройдёт через всё.
не прошёл. не вышло.
ничего не вышло, потому что с самого начала ёнджун жил мечтами, а не реальностью. он позволил себе создать образ идеального партнёра и не обращал внимания на то, что этот образ давно сломался на части, разлетелся по мелким кусочкам из его же наивного сердца.
ёнджун сожалеет о том, что однажды встретил бомгю, о том, что заговорил с ним, что влюбился в него, что позволял уничтожать себя, но так и не смог ударить в ответ, как делал это во многих своих снах.
он думает: что было бы с его жизнью, если бы в ней не появился чхве бомгю? если бы он не повёлся на уловки многоликого дьявола? не прислушался к антихристу?
что, если бы их взгляды никогда не встретились?
но эти «что, если…» уже ничего не изменят.
теперь ёнджунова душа мертва, и единственное, что ему остаётся, — это молить бога о её упокоении и тосковать по ней, а ещё винить себя в её смерти.
ёнджун хочет вернуть частицы себя себе, хочет забрать у дьявола то, что всегда принадлежало ему самому — свою жизнь. он больше не хочет быть чьим-то, не хочет лишать себя своих желаний ради чужих, не хочет жить с разодранной в клочья грудной клеткой.
он хочет обрести свободу, чтобы добраться хотя бы до чистилища и искупить все свои грехи.
он не желает быть сожжённым заживо.
но для этого ему нужно выбраться из лап дьявола.
{‘’}
but now i need some bed rest
to mend from all our train wrecks
our love was all to reckless
but now i need some bed rest
forget your name and address
we almost ended up dead
don’t look at me that way
you know we both did things to be ashamed
i hope once our bruises fade
we’ll forget the things we did to us those days
but honestly, i’ll never be the same
оставленные чужими когтями раны сильно болят, и ёнджун боится, что они начнут гноиться, если он не выберется из этого кошмара в ближайший месяц.
он уже не позволяет себе думать о том, что всё пройдёт и наладится. он слишком устал от этого, слишком устал тешить себя бессмысленными надеждами, которым не суждено воплотиться в реальность. устал копить в себе обиду и злость.
его терпение давным-давно закончилось.
последние недели они с бомгю почти не разговаривают. между ними появляется огромная трещина, которую никто из них не пытается уничтожить. их отношения — если их можно так назвать — трещат по швам точно так же, как все эти месяцы трещало сердце ёнджуна. но никому из них нет до этого дела.
сейчас ёнджун понимает, что такой конец был предначертан им с самого начала. и он выдыхает с облегчением, когда осознаёт, что скоро всё закончится навсегда и ему больше не придётся думать о небесах, ангелах, божествах. ему больше не придётся жертвовать собой во имя лживого бога и ради ничего.
бомгю осознаёт это тоже. его тело словно ослабевает, когда очередная жертва перестаёт верить в антихриста. он теряет все свои силы, как только ему становится нечем питаться. ёнджун уже не отдаёт ему ни свою любовь, ни своё тело, ни свою кровь.
спина изнывает из-за поломанных крыльев.
молчание его совсем не радует, но он знает, что смысла возвращать ёнджуна уже нет: он всё равно ему не поверит, не простит его, не даст ему пользоваться собой вновь.
бомгю придётся искать нового святого, из которого он слепит настоящего грешника.
ёнджуну придётся искать новые кусочки самого себя, чтобы собрать свою душу по частям. но он уже не станет таким, каким был раньше: наивным, доверчивым, открытым. он не может быть уверен в том, что им и его сердцем не воспользуются снова, чтобы опять сломать.
с людьми, оказывается, иногда стоит быть осторожным.
ёнджун убедился в этом после связи с бомгю. в какой-то момент он понял, что их отношения для него чем-то похожи на минное поле: встанешь не туда — и тебя разорвёт на части. он не мог говорить с бомгю, не обдумывая каждое своё слово, каждую новость, которой он хотел с ним поделиться, ведь боялся, что обычный диалог приведёт к очередному конфликту.
ёнджун представить себе не мог, что взаимоотношения с близким человеком могут быть настолько болезненными. он никогда не думал, что ссоры могут случаться настолько часто. он ненавидел любые недопонимания и разногласия и никогда не хотел, чтобы обычный разговор выливался в это.
он ненавидел пустую обиду и беспричинную ярость, но бомгю только это ему и преподносил, потому что эти эмоции были единственными обитателями в его внутреннем мире. там полыхал неугасающий огонь, подпитываемый чужой болью.
ёнджун понял, что теперь ненавидит бомгю и хочет забыть всё, что с ним связано: его имя, лицо, звучание голоса, его адрес, квартиру, место, где они впервые встретились. забыть всё, что забрало у него душу.
значит, пора бежать, пока всё не стало ещё хуже.
но вся решимость внутри угасает под дьявольским взглядом. бомгю всё ещё держит ёнджуна на цепи, как дворняжку, которая должна охранять его дом. поэтому ему до сих пор тяжело даются любые слова и действия; влияние бомгю никуда не исчезло, как и страх перед ним.
ему остаётся лишь дожидаться момента, когда бомгю выбросит его на улицу, словно безответственный хозяин, которому надоел собственный питомец. он получил желаемое: искреннюю любовь, пылающее ею сердце, идеальное послушание. он получил всё, в чём так нуждался, чтобы в итоге от этого всего ничего не осталось, чтобы в итоге это всё оказалось сломано его же руками-лапами.
бомгю не умеет ничем дорожить.
ёнджун не умеет дорожить собой и своей душой. ему хочется стереть себе память, чтобы забыть о кошмаре, в котором он провёл последние несколько месяцев. хочется верить, что оставленные бомгю шрамы перестанут уродовать его кожу и исчезнут.
и бомгю исчезнет из его жизни тоже.
{‘’}
and once i could sing again, i swore
i’d never let myself sing again for you
said why do we run to the ones we do?
i don’t belong to anyone
i made you god cause it was all
that i knew how to do
but i don’t belong to anyone
в один день это происходит.
в один день бомгю наконец говорит ёнджуну, что он ему надоел. немного завуалированно, не так уж и прямолинейно, но говорит.
— давай расстанемся. я больше не хочу видеть твои слёзы и слушать бесконечные возмущения. я надеялся, что это прекратится, но нет. ты сам создал идеальный образ меня в своей голове, а теперь негодуешь из-за того, что я не такой. думаю, нам лучше разойтись.
ёнджуну так и хочется вскинуть брови: мол, разве он настолько часто предъявлял бомгю? разве это он ломал его на части? разве не по его вине с ёнджуном случилось что-то необъяснимое? разве не он скрывался за маской святого с самого начала?
но бомгю даже не хочет извиниться. даже не собирается сказать: мне жаль, что я заставлял тебя чувствовать себя ничтожеством; прости, что изуродовал твою душу; извини, что привёл тебя в ад. ничего из этого. бомгю не произносит ничего из этого и выставляет ёнджуна виновником всего, что с ними произошло. пусть эти слова и не изменили бы прошлое, но они бы показали, что бомгю признал свою неправоту.
оказывается, что он так и не сделал этого.
будто ёнджун заслужил такого отношения к себе. будто ёнджун виноват в том, что его тело теперь изувечено. будто это из-за него бомгю такой.
он не спорит: его вина есть в том, что он слепо верил в многоликого дьявола, предал истинную религию ради него, не сбежал вовремя. его вина есть в том, что он вообще с бомгю связался. в том, что вовремя не остановил ни себя, ни его.
ему хочется сказать: если бы ты любил меня и заботился обо мне, то я бы никогда не плакал от обиды и боли. я бы никогда не возненавидел тебя, если бы тебе и правда было до меня дело.
но ёнджун молча смотрит на бомгю несколько секунд, а после отвечает:
— да, ты прав. я тоже об этом думал. так и правда будет лучше.
уже нет никакого смысла тратить время на крики и ссоры. их пути расходятся — и больше между ними нет ничего общего.
ёнджун отказывается от прошлого себя, чтобы разорвать их связь. это больно, но у него нет другого выбора, ведь рядом с бомгю больно было всегда.
когда он собирает свои вещи, начинается ливень, но солнечный свет просачивается сквозь тучи.
— можешь переждать дождь у меня, чтобы не промокнуть, — внезапно предлагает бомгю, облокотившись о дверной проём. ёнджун смотрит в окно, пока застёгивает сумку.
— очень щедро с твоей стороны, но я, пожалуй, пойду. меня ждут. — и он улыбается, думая о том, что его ждёт свобода. совсем не хочется оттягивать момент из-за непогоды: страх оказаться заключённым в аду навеки не даёт этого сделать.
пусть бомгю остаётся в царстве тьмы один; пребывание там послужит ему наказанием. а его душа — или её отсутствие — уже является его наказанием и проклятьем. однажды убитое многоликим дьяволом божество вернётся, чтобы изгнать его из этого мира и избавить простых смертных от страданий. в изгнании страдать будет вынужден уже антихрист — он будет наказан за все свои грехи; он будет расплачиваться за них до конца своих дней.
— как скажешь. — бомгю пожимает плечами и уходит в другую комнату.
и ёнджун уходит тоже. на волю, прямиком в объятья небес, которые вызволяют его из адского котла. капли дождя впитываются в одежду и смешиваются сотслезами. слезами облегчения, радости, счастья. с божьими слезами.
сердце вновь бьётся. гематомы больше не уродуют тело. кости срастаются. дыра в груди зашивается.
теперь ёнджун живёт.
теперь у ёнджуна появляются шансы вернуться в рай и больше не беспокоиться о том, что он разобьётся о землю.
вдали он видит субина, стоящего на перекрёстке под зонтом, и ускоряет шаг.
— субин-а! — срывается с его губ, и на лице друга появляется широкая улыбка, когда ёнджун подходит к нему.
— как ты, хён?
— лучше не бывает, правда. теперь я принадлежу только самому себе и никому больше. аромат свободы меня очень, очень радует.
субин берёт его под руку и говорит:
— такое событие надо отметить, не думаешь? позовём кая и тэхёна, посидим вчетвером, как в старые добрые. мы все скучали по тебе. и переживали.
ёнджун поджимает губы.
— я знаю, субин-а. я знаю.
и вечером, когда они все вместе сидят за столиком в одном из любимых ресторанов, ёнджун чувствует себя так легко, будто вот-вот взлетит. друзья крепко обнимают его и улыбаются ему. такой и должна быть любовь, думает ёнджун. таким и должен быть рай.
«божественная трагедия» заканчивается, и ёнджун закрывает эту книгу, чтобы поскорее избавиться от неё. пламя уничтожает каждую страницу — и от проклятой истории остаётся лишь пепел, который не способен ёнджуна напугать.
вернувшись домой, он засыпает с мыслью: смогу ли я когда-нибудь полюбить кого-нибудь снова?
am i ever gonna love again?
am i ever gonna love again?
am i ever gonna love again?