Work Text:
Небо — серое, трава — зеленая, листья — желтые. Дождь — прозрачный. На улице прохладно, но недостаточно для того, чтобы накинуть на себя что-то утепленное, иначе пропотеешься, словно после пробежки.
Дождь до сих пор теплый и летний.
Дальше пойдет ассоциативный ряд. Куроо не любит ассоциации, потому что это всегда скатывается в самое днище его подсознания, и выковыривает оттуда не самые приятные вещички. Он бы сдал их в секонд-хенд, если бы их, сука, брали. Хотя бы бесплатно.
В детский дом такое сдавать — не слишком по-доброму выйдет.
Он курит айкос с откусанным от стика фильтром. Дурацкая привычка, навязанная каким-то ноунеймом из многочисленных вписок, лица которого Куроо даже не помнит.
Типа — так крепче.
Типа — так больше не будет ассоциаций.
Тусовки закончились еще в шумные студенческие годы, а потрепанный айкос с тех времен до сих пор таскается всегда и везде с собой в кармане куртки.
Куроо даже представить не может, в какой момент его жизни все пошло по пизде. В какой момент его жизни крепкие сигареты с тошнотворным сладким фильтром сменились на воняющий кошачьей ссаниной айкос. И что хуже — эти самые сигареты, или этот самый айкос.
Ему кажется, что хуево одинаково все.
Куроо помнит, кто курит точно такие же тошнотворные сигареты. Как красиво он курит, как изящные пальцы поджигают кончик толстой сигареты, а сладкий фильтр исчезает в губах. Какие сладкие губы после этой сигареты.
Куроо помнит, как выкидывает свою полупустую пачку этих сахарных сигарет только лишь потому, что их курил он.
— Нет, ты не понимаешь.
— Боже, впервые вижу человека, который курит такую хуйню, — ржет Куроо, прикрывая ладонью глаза. — И выдает ее за нормальную вещь.
— Пф, — фыркает Акааши. — Ты же их тоже куришь.
— Я хотя бы принимаю тот факт, что это редкостное дерьмо, — качает головой Куроо.
Акааши тянется рукой к сигарете Куроо, и тот отчего-то рефлекторно одергивается. Как будто бы не привыкший к чьей-то близости рядом с собой.
— Дай попробую, — обосновывает тот. — Вдруг, твои вкуснее.
— А чужое всегда вкуснее, это не аргумент.
Это все остается лишь воспоминаниями в голове, которые со временем стираются, становятся зыбкими, и он на данный момент четко не может вспомнить хоть что-либо. До мельчайшей детали.
Он видит свой ночной расплывчатый кошмар в двух метрах от себя. Кошмар всплывает из памяти, соединяет воедино все полузабытые образы, преобразовывается в уже знакомый до невыносимой боли силуэт.
— Цезий, барий, лантан, гафний, тантал…
— Нет, стой, прекрати, хватит, — смеется Кейджи и невесомо стукает его по плечу. — Я понял, но, блять, ты серьезно?
— Абсолютно.
— Куда ты там поступил?
Куроо хмыкает, поправляет воротник своей черной рубашки и со всей гордостью в голосе отвечает:
— На винодела.
— Ты невыносим.
— Я в курсе.
Куроо кажется, что он сходит с ума.
Но он пиздец как не прав. потому что с ума он сошел уже давно.
И как же отвратительно легко можно своими руками за короткое время разъебать чужую жизнь.
— Ты стесняешься, что ли? — Куроо приближается лицом катастрофически быстро к его лицу.
— Никогда.
— Обожаю твою уверенность в голосе и поджатые лапки на деле.
— Иди нахуй, Тетсу, — Кейджи щелкает его пальцами одной руки по лбу, а другой рукой за воротник тянет к себе и целует сам.
Акааши Кейджи курит эти же сигареты, но пахнет от него ими еще сильнее, чем раньше. Как будто бы есть причина — курить еще больше. Куроо Тетсуро знает, что причины у Кейджи точно есть.
Куроо Тетсуро признает, что причиной всему — сам Куроо Тетсуро.
— Кейджи, я тебя люблю, — случайно выдыхает Куроо и сразу же затыкается в надежде на то, что не было громко. Но было оглушающе.
— Я походу тоже.
— Тоже — что?
— Тоже люблю тебя.
Куроо просто улыбается и обнимает Акааши еще крепче.
У Куроо Тетсуро поразительно много нелепых и дурных привычек. Откусывать фильтр от стика, говорить громкие слова в эмоциональные моменты, много чего недоговаривать и много чего поздно понимать.
— Тетсу, а это кто? — Кейджи показывает фотку из инстаграма.
Куроо сглатывает и пропускает через себя одновременно две мысли: «о господи, ну только не это» и «он меня уже успел заебать всего лишь тремя словами».
— Это девушка.
— Я понял, что не парень, — улыбается Кейджи. — Так кто это?
— Нет, ты не понял. Это моя девушка.
— Классно, — он спокойно кивает. И больше ничего не говорит
Понимание того, что сказал не случайно — приходит слишком поздно. Тогда, когда нельзя исправить ошибку.
Тогда, когда понимает, что самостоятельно разъебал не чужую жизнь, а свою.
Он проходит мимо Куроо, оставляет слишком плотный шлейф сигаретного дыма за собой, и оказывается совсем не Акааши Кейджи, а вовсе не похожим на него человеком. Куроо Тетсуро и вправду сходит с ума. И он начинает забывать, какой он хуевый на самом деле.