Work Text:
По скромному мнению сильнейшего мага Великой Страны Восходящего Солнца, Пожирающий проклятия был капризен, как молодая госпожа из богатой семьи. За три века легендарности уж можно было избрать хоть какого-нибудь славного воина и согласиться на его предложение руки и сердца (вообще-то воины посвящают душу, но сильнейший маг был романтичен и нисколько этого не стыдился).
Капризная госпожа, меж тем, никак не могла дождаться достойного. Губа не дура, думал Сатору Годжо, завязывая оби. Он собирался в путь: терпение и избирательность легендарного меча наконец будут вознаграждены сполна, ведь кто может быть достойней, чем Сатору Годжо.
Так, по крайней мере, думал он сам.
Во-первых, его сила была неоспорима: проклятия разбегались от звуков его имени, маги-отступники старались не переходить ему дорогу, а сплетни о его технике передавались из уст в уста. Во-вторых, он был ученым мужем из именитой семьи. В-третьих — ослепительно красив (капризные госпожи это ценят). В-четвертых… кто, если не Сатору Годжо? Если Пожирающий проклятия не подчинится ему, то не подчинится никому вообще. Так и заржавеет старой девой.
Путь предстоял неблизкий и невеселый. В Забытые земли просто так не совался никто, у кого сохранилась хоть капля рассудка. Если верить слухам, голая гористая местность была мертва уже много веков, там росла только колкая сухая трава и водились лишь ядовитые змеи. Днем стоял нестерпимый зной, а ночи были холодными и ветреными. Камни под ногами то раскалялись добела, то покрывались изморозью. В этом чудесном месте обитали полчища голодных проклятий. Они убивали беззащитных путников, а затем разбрасывали их кровавые внутренности и обглоданные кости, немного освежая ландшафт.
Сатору вздохнул, оглядев перед дорогой свои покои. Он расправил плечи и разгладил одежды. В следующий раз он увидит эту комнату уже с Пожирающим проклятия в руках. Сатору заблаговременно соорудил для меча достойную подставку. Он заставит Нанами любоваться клинком до слез черной зависти. После этого Сатору будет продолжительное время насмехаться. А затем пойдет и сразит кого-нибудь легендарным мечом, укрепив свою бессмертную славу.
Воодушевляющие планы наполнили Сатору энергией, с которой он прошагал за ворота фамильного особняка. Стояло раннее утро, небо только-только начинало светлеть, воздух был свеж, трава росилась и пряно пахла. По дороге к окраинам Сатору повстречался только сонный служка с корзиной белья и старый крестьянин, шагающий рядом с запряженной в телегу кобылой. Никто из них не поприветствовал молодого господина, но Сатору не обиделся. Фальшивого благоговения он вдоволь нахлебался среди знатных семей, простые же люди его практически не знали, а магический мир недолюбливал, клеймя непочтительным, безрассудным и взбалмошным. Сатору такие характеристики исключительно льстили, ведь считаться с величайшим магом поколения злым языкам все равно приходилось. Даже если он «самодоволен», «невыносим», «не заслуживает своей силы» и «однажды окончательно лишится рассудка». Хотя большей глупости Сатору не слышал. Но ничего. Всем известно, двух правд не бывает. Как только это сборище зануд поймет, что Пожирающий проклятия счел его достойным (а как не довериться мнению столь капризной госпожи?), они тут же устыдятся своих слов.
Ободренный этими мыслями, Сатору шагал весь день, переночевал под открытым небом и снова отправился в путь. Вдоль тракта встречались постоялые дворы, но Сатору обходил и их, и сам тракт стороной. Он намеревался делать так какое-то время, пока мысли о горячей ванне не станут громче осторожности.
Дело в том, что Сатору Годжо в каком-то смысле сбежал. Его наставник Яга был уверен, что никакой Пожирающий проклятия Сатору не нужен. Он и так невероятно силен, кроме того, пусть мир и полнился слухами, встретить хоть одного мага, который своими глазами видел бы легендарный меч, наставнику не доводилось. Зато в Забытых землях сгинуло бессчетное множество храбрецов, намеревающихся этот меч заполучить. Все шли туда с надеждой, будто Забытые земли не больше императорского сада и обыскать их сверху донизу — дело пары дней.
— С проклятиями ты, допустим, справишься, — наставник чесал бороденку и вздыхал, — но ведь там кругом — голые скалы. И карт этих мест не существует. Заблудишься, ослабнешь и умрешь. Не стоит оно того. Понял меня, Сатору?
— Понял, наставник, — врал Сатору, смиренно кланяясь.
Ничего, думал он, лежа на траве и глядя в усеянное звездами небо, наставник меня тоже поймет. Когда все получится, Сатору Годжо попрекать никто не осмелится. В клане будут довольны, что он принес в их владение легендарное оружие, маги сочтут его человеком пусть и бесстыдным, но вполне надежным, наставник простит за ослушание, проклятий он убьет бессчетно, и в целом… все будет хорошо.
Так думал Сатору, заходя на последний постоялый двор вдоль тракта. После нескольких ночей под открытым небом бочка с горячей водой и нормальная постель показались Сатору небесными дарами. Ужин был простым, но сытным. Мальчишка-слуга смотрел на Сатору во все глаза, признав в нем мага, мялся, а потом шепотом предложил проводить его рано утром до последней развилки коротким путем. Сатору сказал, что заплатит ему, и мальчишка улыбнулся, счастливый, что его поняли верно.
На рассвете Сатору, как и обещался, ждал за воротами. Утро выдалось пасмурным. Ночью шел дождь, и дорогу, по которой предстояло идти, заметно подразмыло. Но мальчишку это не смущало. Он бодро перепрыгивал начинающие подсыхать лужи и искоса поглядывал на Сатору.
— А вы сильный маг? — спросил он высоким от волнения голосом.
— Ага, — Сатору потянулся, заложил руки за голову и горделиво вздернул нос. — Самый сильный.
— Ну конечно, — в отместку за откровенное хвастовство мальчишка тут же перестал робеть. — Вы же пришли за мечом? Оттуда почти никто не возвращается.
— Хочешь верь, хочешь нет, — Сатору сощурился, — вскоре я вернусь с Пожирающим проклятия в руках и больше магам незачем будет сюда ходить.
— Лучше бы они убили все проклятия в округе, чем помирали в Забытых землях, — мальчишка сделал такое лицо, какое делают дети каждый раз, когда повторяют слова взрослых. Сатору покачал головой: погеройствовать можно и потом. У границы леса он отдал мальчишке деньги и ступил на раскаленный зноем камень. Было немного страшно, но Сатору уверил себя, что ничего не боится.
***
Все было бы хорошо, если бы Сатору не поскользнулся. Забытые земли были мертвой равниной только первые пару ри. Дальше начиналась скалистая местность с ландшафтом, который Сатору поначалу не признал убийственным. Затем на него напало полчище проклятий и пришлось отступать вверх по обрывистому склону, край которого зарос скользким илом. Этот факт Сатору выяснил опытным путем, когда, взмахнув руками, повалился назад и приземлился седалищем прямиком в болотистый, неглубокий ручей. Проклятия бросились на него сверху, вопя и гогоча. Сатору, смущенный конфузом, отбивался от них мечом, отползая назад и собирая одеждами еще больше мокрой грязи, пока не уперся спиной в каменную стену.
Вот так, сидя в ловушке и беспрестанно ругаясь, Сатору вдруг заметил, что за ним кто-то наблюдает. Этот кто-то сидел на вершине склона в позе лотоса, подперев подбородок рукой, и скучающе глядел на страдания Сатору, застрявшего между проклятой энергией, грязью и каменной отвесной стеной. Человек был молод, как и сам Сатору, и одет в монашеские одежды. Что делал монах в подобном месте, было загадкой, но тот не выглядел хоть сколько-то обеспокоенным происходящим, так что Сатору справедливо предположил, что монах тоже был магом.
— Эй ты! — крикнул Сатору. — Не хочешь помочь?
Сатору справлялся и сам, но безмятежный вид монаха вывел его из себя. Даже у Сатору не было столько бесстыдства.
Монах, тем временем, оставил окрик без внимания.
— Эй! Я с тобой говорю! — разъярился Сатору, одним ударом развеивая несколько проклятий. Он снова попытался подняться, но сандали съезжали по скользким камням, так что Сатору барахтался, словно жук.
— Я туда не полезу, — сказал монах подлым-подлым голосом. — Там грязно.
— А я-то не заметил, — едко ответил Сатору, поражая особенно яростное проклятие.
— Если заметил, зачем клянчишь, — монах выпрямил спину и со вкусом потянулся. Рукава его одежд соскользнули почти до плеч, явив рельеф натренированных мышц, которые идеально подошли бы, чтобы вызволить Сатору из лужи.
Монах, однако, шевелиться не спешил, так что пришлось справляться самому. Сатору разделался с остатками проклятий и вытер пот со лба чистым клочком рукава. Он неуклюже встал, держась за камни, и гневно посмотрел на монаха. Тот сидел на возвышении, чистенький, освещенный солнцем и улыбающийся, словно Будда.
— Вот видишь, — сказал монах, — ты справился. Необязательно нам обоим выглядеть, как нищие бродяги.
Сатору хотел тотчас же запрыгнуть на возвышение и разделаться с монахом на месте, но камни оставались скользкими, так что пришлось не так эффектно семенить к месту, где забраться наверх представлялось возможным. Только затем, наконец взглянув на сидящего сверху вниз, Сатору выдал свою изрядно отложенную гневную речь.
— Твоя добродетель разве позволяет носить такие одежды? — спросил Сатору, вытирая меч рукавом и убирая его в ножны. В известном представлении монахи держались высокой морали и всегда протягивали руку помощи ближнему.
— Такие одежды? — переспросил этот форменный засранец, оглядывая себя, будто впервые видел.
— Ты разве не монах? — едко поинтересовался Сатору, отчего монах рассмеялся.
— Я не знал, чьи это одежды, — отсмеявшись, сказал он. — Мне они просто понравились.
— Тот, кто дал их тебе, ничего не сказал? — Сатору должно было быть все равно, но он хотел доказать свою правоту.
— Он уже умер, — не-монах пожал плечами, он вытянул руку, демонстрируя Сатору ровное, без единой зацепки, полотно рукава. — Но умирал он очень опрятно.
— Кто ты такой? — перебил Сатору. Он подозревал, что перед ним маг-отступник, ведь кто еще, имея силы сражаться с проклятиями, а значит, зарабатывать себе на хлеб, будет снимать одежду с мертвеца.
— А ты кто такой? — ничуть не смутившись, спросил предположительно маг-отступник. Он поднялся на ноги и отряхнулся, оказавшись ростом почти что вровень с Сатору. Маг был шире в плечах, у него было симпатичное лицо и хитрые глаза, которые сразу не понравились Сатору. Ясно, что человек с такими глазами от рождения не способен говорить правду.
— Я Годжо Сатору, — но все же Сатору нечего было скрывать, а его имя не раз сбивало спесь с таких ушлых бродяг.
— Годжо-Годжо, — задумчиво повторил ушлый бродяга, приложив ладонь к подбородку. — Кажется, я где-то это слышал.
Ну еще бы, подумал Сатору. Кто-то мог счесть его чересчур самонадеянным, но в его случае самонадеянность была оправданной. Клан Годжо был известен всем.
— А! Ты был прав, — маг словно заново себя оглядел. — Так ведь называются эти одежды? *(они называются годжо-кэса, что созвучно с фамилией Годжо) Теперь я вспомнил, их шьют для монахов.
Сатору почувствовал, что его терпение иссякает, он посмотрел на мага так яростно, как только мог, но тот словно не заметил направленного на него гнева. Он развернулся спиной Сатору и легкомысленно помахал рукой у себя над плечом:
— Пойдем за мной.
От такой наглости Сатору обомлел:
— Никуда я с тобой не пойду.
— Ладно. Мне показалось, ты захочешь смыть грязь, — маг, не оборачиваясь, начал спускаться по склону, его шаг был легким, он чувствовал себя раздражающе уверенно, но был прав: Сатору и вправду хотелось поскорей привести себя в божеский вид, а он понятия не имел, где искать чистый глубокий водоем..
Маг не обманул. Он привел Сатору к ручью, идеально подходящему, чтобы выстирать одежду и обмыться. Вода была ледяной, но в Забытых землях ничто не предназначалось для человеческого удобства, так что Сатору не жаловался. Он тер покрасневшими руками ткань, пока грязные пятна на ней не побледнели.
— Я думал, ты знатный господин, — сказал маг. Он лежал поодаль спиной на нагретом камне, закинув руки за голову и заложив одну ногу на другую, и щурился на солнце, как довольный жизнью кот. — Разве знатные господа умеют стирать?
— Ты же сделал вид, будто не знаешь моей фамилии, — ответил Сатору, оглядев выполосканные штаны и принявшись раскладывать их на камнях.
— Ну, я солгал, — ответил маг, ничуть не смутившись. — Твое гневное лицо меня забавляло.
Сатору зачерпнул пригоршню ледяной воды и обрызгал мага, который уморительно взвился, делаясь похожим на кота. Маг вытер мокрое лицо и улегся обратно, не порываясь мстить. Видимо, он нашел выходку Сатору справедливой.
— Ладно, Сатору из клана Годжо, — перекатывая слова на языке, произнес маг. — Что ты здесь делаешь?
— То же, что и все, — ответил Сатору, шумно занятый стиркой верхних одежд. Маг как-то присмирел, так что продолжать злиться на него было глупо. Если рассудить, тот не виноват, что склон оказался скользким.
— М? — маг поднял голову, будто и правда не понимал.
— Пожирающий проклятия.
— Хочешь меч себе?
— Если капризная госпожа меня выберет, — Сатору обернулся, чтобы разложить остальные одежды рядом со штанами, и застал мага с нелепым выражением лица: изящные брови сошлись на переносице, а рот чуть приоткрылся. Маг переспросил:
— Капризная госпожа?
— Никого не выбрать за триста лет, разве не так себя ведут капризные юные девы?
Маг поднял брови в уязвимом удивлении, а затем, вернув самообладание, вдруг расплылся в лисьей улыбке.
— Ты прав, — легко согласился он.
Сатору расправил свои одежды, быстро обмылся и отодвинулся от ручья. После ледяной воды сидеть на солнце было не жарко, но Сатору понятия не имел, каким образом маг, с головы до ног завернутый в темную ткань, наслаждался пеклом.
— А ты? Зачем здесь? — поинтересовался Сатору, хотя причина могла быть только одна.
— Я… Да, я тоже хочу меч, — лениво отозвался маг. Его голос звучал так, будто он только сейчас вспомнил, что у его пребывания в Забытых землях должна быть цель.
— Как твое имя? Я назвал тебе свое.
Маг поджал губы, словно подобные формальности причиняли ему страдания. Он думал дольше, чем следовало бы думать, когда собираешься назвать свое имя.
— Сугуру, — наконец, сказал он.
— Просто Сугуру? — издевательски уточнил Сатору.
— Сугуру… Гето? — сказал маг таким тоном, будто бы делал предположение. Затем он повторил. — Сугуру Гето, — видимо, звучание ему понравилось, так что маг сощурил глаза и резюмировал. — Так меня зовут.
— Ты выдумал дурацкое имя, — маг, хорошо, допустим, Сугуру, врал настолько открыто, что это не злило, а забавляло. Сатору фыркнул и вытянулся на камне рядом с ним — лежать вот так и в самом деле оказалось неплохо.
— Раз капризная госпожа так считает, — донеслось сбоку. Сатору дернул ногой вслепую, зацепив Сугуру вскользь, и тот хмыкнул, демонстративно сдвигаясь в сторону.
Какое-то время они лежали в тишине, затем Сатору стало жарко. Он сел, оглядел, казалось, задремавшего Сугуру. Его безмятежный вид наводил на размышления: сколько же он провел в Забытых землях, чтобы потерять всякое опасение и ориентироваться на местности?
— Долго ты уже ищешь? — с напускным безразличием поинтересовался Сатору.
— Пока не нашел.
За уклончивым ответом усматривалось явное нежелание делиться сведениями. Сатору не мог это осуждать, но считал бессмысленным: меч выберет его, кем бы этот Сугуру не был.
— Мы можем поискать вместе, — внезапно сказал Сугуру, повернув голову и открыв глаза. — Так хотя бы будет… не скучно. — Сатору, мысленно приготовившийся, что тот скажет «безопасно», вскинул брови. — Меч все равно выберет сам.
— Ну, если уж ты предлагаешь.
Сугуру вдруг слитным движением сел, согнув ногу в колене и уложив на него локоть. Он посмотрел Сатору в глаза, и оказалось, что выдержать его прямой взгляд нелегко.
— Я предлагаю тебе путешествовать вместе со мной, — сказал Сугуру. — Пока один из нас не умрет, — затем он усмехнулся, стряхнув с себя жутковато неуместную серьезность. — Или пока один из нас не получит то, чего хочет. Согласен?
Он снова смотрел цепко и тяжело. Сатору растерялся, но путешествовать вместе было в его интересах, так что он настороженно кивнул и, немного помедлив, произнес:
— Согласен.
Услышав ответ, Сугуру улыбнулся и потерял к разговору интерес. Он снова вытянулся на солнце, а Сатору продвинулся вперед, чтобы проверить свои одежды. Он не переживал, что Сугуру заберет меч себе. Это было невозможно, ведь Пожирающий проклятия выберет достойного, а кто может быть достойней, чем Сатору Годжо.
***
Продвигались они медленно. Сугуру настаивал на том, что меч непременно нужно искать в пещере, ведь «кто в здравом уме будет прятать ценное оружие посреди каменистого поля». За сутки поисков пещеры им попалось всего две, и то вторую, которую отыскал Сатору, Сугуру поначалу забраковал, окрестив несолидной. Потом в той пещере нашелся узкий проход к впечатляющему гроту, и Сугуру пришлось взять свои слова назад. Меча в том гроте не нашлось, но Сатору все равно был доволен.
Ночевать они остались прямо там. Сатору жевал сушеное мясо, глядя, как дым от костра утекает в дыру под сводом. Сугуру, нахохлившись, сидел возле огня. Он то и дело вытягивал руку, чтобы провести кончиками пальцев над языками пламени, а затем отдергивал кисть, будто обжегся. На его лице не появлялась гримаса боли — он улыбался.
— Хватит на меня смотреть, — дразняще протянул Сугуру. Сатору, пойманный за разглядыванием, фыркнул и закатил глаза.
— Тут смотреть больше не на что.
— Да брось, я знаю, что хорош, — Сугуру вытянул ноги и выставил ладони позади себя, перенеся на них вес тела. Сатору усмехнулся. Он закинул руки за голову и принял самую вальяжную позу, чтобы Сугуру ни секунды не думал, что и впрямь может смутить его, бесстыднейшего представителя магического сообщества.
— В этих одеждах не понять.
— Господин желает, чтобы я их снял? — Сугуру опустил ресницы, разыгрывая невинную деву.
— В самом деле снимешь, если скажу, что желаю? — Сатору нутром чуял, что смог бы зайти в этой игре очень далеко, если бы это утерло Сугуру нос.
— Делать мне нечего, — все тем же елейным голосом отозвался Сугуру. — Я разденусь, если только разденется господин.
— И часто ты так бесстыдно заигрываешь с благородными людьми?
— Так же часто, как благородные люди мне отвечают. Или господин ревнует? Прошли всего сутки, а он уже без памяти влюблен? — Сатору мысленно взвыл. Сугуру был хорош. Он тоже словно не имел никакого стыда.
— Клан не позволит мне жениться на простолюдине, — печально произнес Сатору, кладя руку на сердце и трагично комкая ткань.
— Не беда, — Сугуру оттолкнулся ладонями и перенес вес, склоняясь и укладывая локоть на согнутое колено. — Моя семья вовсе не будет против, если я возьму тебя в жены. Стирать ты уже умеешь, а пасти скотину научиться недолго.
Сатору нащупал свободной рукой камешек и бросил в Сугуру, попав точно в центр груди.
— Благородная невеста с норовом, — вздохнул Сугуру, покачав головой. — Жаль, ты не сможешь родить мне хорошеньких голубоглазых сыновей.
— Они бы унаследовали твою подлую натуру, — Сатору нащупал еще один камешек и теперь демонстративно прицеливался.
— Все как в моих самых смелых мечтах.
На этот раз камень попал Сугуру в плечо. Тот вздохнул, как терпеливый отец большого семейства.
— Ты правда из крестьянской семьи? — поинтересовался Сатору, не оставляя надежд поймать нить, за которую можно будет потянуть.
— Нет. Мой… отец был очень благородным человеком. Клан Годжо и в подметки ему не годится.
Сатору скептически поднял брови: ну-ну, разве что Сугуру был сыном самого императора. У светлейших особ, бывало, случались бастарды, но никто не стал бы разбрасываться императорской кровью так легкомысленно, чтобы получилось что-то вроде Сугуру.
— О, а я-то не признал тебя, солнцеликий, — протянул Сатору. Он от души потянулся и вдруг замер, услышав странный шум. Сугуру тоже насторожился, лисье выражение стекло с его лица.
— Тут водятся разные проклятия. Не самые примитивные, — тихо сказал он, поднимаясь на ноги. Сатору вставать не спешил — если они будут дергаться от каждого шороха и сражаться с каждым пробирающимся мимо пещеры проклятием, то не сомкнут глаз всю ночь.
— И что? Хочешь выйти посмотреть? — с сомнением протянул Сатору, никак не ожидая, что Сугуру нависнет над ним и потребует:
— Поднимайся. Хочу, чтобы ты с ним сразился.
— А сам не хочешь? — сраженный наглостью, Сатору широко распахнул глаза. Может, Сугуру и правда императорский сын, иначе стал бы он так лихо раздавать приказы самому Сатору Годжо.
— Мне не управиться. Это сильное проклятие, — Сугуру страдальчески свел брови, сделав свою ложь очевидной. Чего он добивался? Не будь он сильным магом, не держался бы в забытых землях с такой легкостью. Хочет избавиться от Сатору? Но это самый глупый способ из всех возможных — Сугуру видел его пусть в нелепом, но бою, и, несмотря на свое вранье, наверняка про Сатору что-то, да слышал. Не думает же он в самом деле, что таким образом сможет избавиться от соперника. А если думает, то к чему делать это так открыто? Сугуру, может, и подлец, но явно не дурак.
— Ладно, — медленно ответил Сатору. Единственный способ понять, чего добивается Сугуру, это поддаться на его нелепую игру. Сатору был уверен, что справится с любым проклятием. И с самим Сугуру тоже, если потребуют обстоятельства.
Они вышли из пещеры и встали поодаль. Снова было тихо, но Сатору чувствовал движение проклятой энергии. Сугуру улыбался, задрав голову к небу и что-то высматривая.
— Я уже видел это проклятие, — сообщил он. Воздух вокруг стал гуще, кожу едва ощутимо покалывало. — Но не захотел с ним сражаться. Решил подождать.
— Чего подождать? — Сатору напряженно обернулся. Проклятая энергия закручивалась вокруг них по спирали, так что определить, откуда будет нанесен первый удар, было невозможно.
— Тебя.
Сатору успел увидеть только улыбающееся лицо Сугуру. Тот вдруг отскочил назад, переместившись под свод пещеры. В место, где он стоял, тут же прилетел удар, камень треснул, подняв пыль и песок, а Сатору выхватил меч, наконец усмотрев в ночном небе источник проклятой энергии.
Битва была недолгой, но сложной и разрушительной. Сатору едва мог вспомнить, когда ему приходилось сражаться в полную силу. Проклятий, подобных этому, было немного, и прятались они обычно столь хитро, что магам, пришедшим в места, пользующиеся дурной славой, иногда даже не удавалось их обнаружить. Это проклятие не было таким осторожным. Живя в Забытых землях, оно не видело смысла прятаться. Оно сражалось на своей территории и до этого всегда одерживало победу. Судя по накопленной энергии, ему было не меньше двух сотен лет. В пылу битвы Сатору перестал понимать, где находится Сугуру. Тот не помогал, но и помешать не пытался. Сатору даже предположил, что он говорил правду: проклятие было сильным, возможно, слишком сильным для Сугуру. Но не для Сатору Годжо.
Вход в пещеру не обрушился лишь чудом. Сатору с сожалением оглядел свои только вчера выстиранные одежды и вздохнул. Проклятие его не зацепило, но он неудачно приземлился при очередном падении и разодрал ногу о камни.
— Сугуру, — позвал Сатору, задирая порванную штанину. Он сейчас мог бы сладко спать возле костра, если бы не чьи-то глупые желания.
Сугуру показался из пещеры. Он выглядел взбудораженным и крайне довольным. Как будто действительно хотел просто взглянуть, как Сатору будет сражаться.
— Я изгнал его, если вдруг ты за меня переживал, — саркастично заявил Сатору, плюхаясь на ближайший камень.
— Местные жители были от него не в восторге, — Сугуру пожал плечами, а Сатору впервые подумал, что тот может быть местным. Хорошо ориентируется в Забытых землях, знает беды здешних крестьян, разве не логично, что он вырос где-то в окрестностях? Работы в ближайших деревнях особо нет. Может, Сугуру учился в каком-нибудь небольшом клане, затем вернулся домой и понял, что его магических способностей недостаточно, чтобы разрешить беды родины.
Сатору так проникся выдуманной им же историей, что даже перестал злиться за испорченный наряд.
— Ты ведь здесь вырос? — спросил он, радуясь своей догадливости. Лицо у Сугуру сделалось неуверенным, он вопросительно нахмурился, а потом покачал головой.
Вот зачем снова врет, возмущенно подумал Сатору.
— Где ты учился?
— Ты только что одолел очень сильное проклятие, — Сугуру потер переносицу, словно это он тут смертельно устал. — И тебя волнует, где я учился? Ладно, если хочешь знать, — он сделал внушительную паузу, — я обучался далеко от этих мест. Но мой учитель изгнал меня, когда я убил другого ученика. Учитель отобрал мое оружие и сказал, что магом мне не быть. Я собираюсь доказать ему, что он был не прав, поэтому хочу заполучить Пожирающего проклятия.
Сатор замер с приоткрытым ртом. Маг-отступник, как он и предполагал, он был прав насчет Сугуру с самого начала, он…
— Ты поверил, — Сугуру обреченно вздохнул. — Ты поверишь в любую чушь?
— Это не звучало, как чушь, — возразил Сатору. Он был готов услышать нечто такое, поэтому почувствовал укол разочарования, будто бы Сугуру, оказавшись лучше, чем о нем думали, совершил зловредный обман.
Вдвоем они вернулись к ручью, Сатору промыл ссадины и с сожалением оглядел испорченные штаны.
— Я могу найти тебе новые, — предложил Сугуру, оглядываясь по сторонам, будто уже заприметил свежий труп, наряд которого не успел обветшать.
— Похожу так, — отрезал Сатору, которому претила мысль надеть одежду, снятую с умершего.
— Какой избалованный, — усмехнулся Сугуру, опуская руки в ледяную воду. Он умыл лицо, стряхнул влагу и пальцами зачесал назад мокрые волосы. Уже стемнело, без костра и пыла битвы, наплескавшись в ледяной воде и разодрав штаны до колена, Сатору почувствовал, что начинает мерзнуть. Сугуру же не испытывал никаких неудобств. Он растянулся на остывшем камне, словно намеревался тут же отойти ко сну.
Его жизнь, должно быть, полна лишений, грустно подумал Сатору. Как иначе человек может не испытывать никаких неудобств, столкнувшись со столь суровыми условиями? Сатору предложил вернуться в пещеру и снова разжечь костер, и Сугуру поднялся с таким видом, будто делал великое одолжение. Сатору думал, что они будут дежурить по очереди, чтобы не проклятия не застали их врасплох, но, высказавшись, получил только насмешку.
— Я чутко сплю, — Сугуру вытянулся на каменном полу почти вплотную к костру. Веток они набрали заблаговременно, потратив на поиски уйму времени. — Без тебя меня никто не убил. Спи, Сатору.
Сатору было что возразить, но он слишком устал. Он решил, что бывают смерти и более глупые, чем довериться подозрительному бродяге посреди Забытых земель.
***
— Я кое-кого убил, — это было первое, что услышал Сатору, как только открыл глаза. Сугуру сидел перед ним в позе лотоса и, казалось, был весьма доволен собой.
— Кого? — Сатору мигом проснулся, успев вообразить себе всяких ужасов. Не одни они искали славы в Забытых землях, а Сугуру выглядел как человек, способный избавиться от нежелательных соперников. И пока Сатору размышлял, стоит ли покарать преступника на месте или отвести под суд в родной клан, Сугуру вытащил из-за спины мертвого фазана.
— Тут водятся фазаны? — по представлениям Сатору в столь мертвой, не изобилующей растениями местности фазанам делать было нечего.
— Иногда, — Сугуру пожал плечами, кладя тушку перед Сатору. — Они едят змей.
Фазан был не особо крупным, но все же более чем достаточным для плотного завтрака. Видимо, Сугуру считал, что если он поймал птицу, то справедливым будет заставить Сатору ее готовить, поэтому улегся возле кострища и прикрыл глаза.
Как кот, нашедший дичь для непутевого хозяина, усмехнулся про себя Сатору, поднимаясь на ноги и хорошенько потягиваясь. Специй у него с собой не было, так что завтрак вышел пресным. Сугуру ел совсем мало, но заподозрить его в скромности было невозможно, так что Сатору не стал расстраиваться: больше останется к вечеру.
В путь они выдвинулись, когда солнце было уже высоко. Сугуру сказал, что не проверял скалы на западе, и они отправились туда. Зной стоял страшный, Сатору весь обливался потом и с завистью поглядывал на Сугуру, которому, казалось, все было нипочем. Он бодро шагал и был свеж, словно цветок вишни. Его беззаботный вид не вязался с камнем лежащей на сердце историей, которую Сугуру выдумал о себе вчера, но Сатору за неимением других дел хотел докопаться до правды.
— Зачем тебе Пожирающий проклятия?
— Ну, — Сугуру покачал головой и пожевал губы, словно мысль задаться этим вопросом перед опасным путешествием как-то не приходила ему в голову. — Пожрать кое-какие проклятия?
— И все?
Сугуру вопросительно вскинулся:
— Извини?
— Ты в курсе, что у этого меча есть что-то вроде души?
— Вроде души, — скептично повторил Сугуру, выгнув изящную бровь.
— Да, души, — вдохновенно продолжил Сатору. — И он может отвергнуть тебя, если сочтет твои намерения недостойными.
— Это кто так сказал? — Сугуру демонстративно фыркнул. — У него ведь не было хозяина.
— Отвергнутые.
— Меч… объяснялся с ними?
— Да! То есть нет, я не знаю. Может, это было ощущение.
— О, — вежливо сказал Сугуру.
— Наитие.
— То есть, твоя теория строится на чужом наитии, — Сугуру манерно покивал. — Очень… надежно.
— Захлопнись.
— Замечательный фундамент.
— Ты даже не знал, что у меча есть душа! — взорвался Сатору. Серьезно, этот засранец вообще не подготовился. Если меч в итоге выберет его, Сатору пойдет и спрыгнет с самого высокого обрыва в этой дыре.
— Я знал, — Сугуру не терял своей отвратительной невозмутимости. — Но не думаю, что он ищет достойного.
Последнее слово звучало ругательством пуще любых слышанных Сатору ругательств.
— Давай свою теорию, умник, — промямлил он, заложив руки за спину и отведя взгляд в сторону, будто один взгляд на Сугуру делал жизнь невыносим абсурдной.
— Это же меч, — тот улыбнулся и опустил голову, отчего тени на его лице стали глубже. — Меч обычно жаждет крови.
— Хочешь сказать, он жаждет убивать? Жаждет сильнейшего?
— Можно и так выразиться, — пожал плечами Сугуру, в секунду отпустив свое пугающее амплуа. — А зачем тебе Пожирающий проклятия? Ты силен и без него.
Сатору развел руками. Он не особо хотел объясняться с Сугуру, который не сказал ему ни слова правды. Тот не обиделся, немного помолчал и вдруг спросил:
— А что если меч тебе не понравится?
— Это как?
— Ты сам сказал, что у меча есть душа. Значит, есть личность. Что, если он тебе не понравится?
Сатору затормозил и едва не запнулся о собственную ногу. Стремясь заполучить легендарное оружие, он как-то не думал об этом. Душа меча представлялась ему чем-то эфемерным. Он воображал не личность, а, скорее наличие намерения внутри магического предмета. Меч мог хотеть чего-то или не хотеть, но то были вселенские вопросы. Сатору как-то не думал, что меч может быть злопамятным, язвительным или, например, не выносить запаха жареных каштанов.
— Мне с ним не под венец идти. Уж как-нибудь управлюсь с его капризами.
— Жизнь мага состоит из странствий. Меч должен стать самым верным твоим другом, — назидательно продолжил Сугуру, не замечая чужой растерянности. — Если у меча скверный нрав, как ты собрался выносить его общество?
Сатору захотелось ударить Сугуру, который явно над ним издевался.
— Слюбится, — огрызнулся он, прикладывая ко лбу раскрытую ладонь. Скалы приближались, в их тени можно было спрятаться от палящего солнца, так что Сатору изнемогал от нетерпения и не имел желания отвечать на лишенные смысла вопросы. Сугуру хмыкнул и ускорил шаг, непостижимым образом оставив за собой последнее слово.
Добравшись, они оба ступили в тень, Сатору с облегчением, Сугуру с задумчивостью.
— Сдается мне, мы пришли верно, — заметил Сугуру, оглявая невысокие скалы. В ответ на вопросительный взгляд Сатору он пояснил:
— Выглядит помпезно.
Что ж, Сугуру был прав. Склонившиеся друг к другу острые пики образовывали коридор с высоким сводом. Если вообразить, что коридор оканчивался пещерой, то изобрести более помпезное место в столь пустынном ландшафте было бы нелегко.
— Идем, — скомандовал Сугуру, уверенно двинувшись вперед. Сатору последовал за ним. Его охватил мандраж. Он не думал, что им удастся отыскать меч так легко, поэтому уговаривал себя умерить ожидания, чтобы не разочаровываться понапрасну. Они могли ошибиться. Может, меч вообще на другом краю Забытых земель, а это место похоже на нужное лишь по случайности.
Но проход в самом деле завершился правильной формы аркой, словно кто-то выдолбил ее в скале, чтобы придать природной расщелине еще более помпезный вид. Сугуру пропустил его вперед, а сам шагнул следом. Они прошли пару поворотов и очутились в огромном гроте, который пересекал ручей. Неверный свет от расселины отражался в воде и бликами рябил на мокром камне. В центре грота высился каменный помост, на котором была искусно вырезана подставка, достойная легендарного меча.
Вот только меча там не оказалось.
Подставка была пуста.
— Ох, — удрученно выдохнул Сугуру. Он подошел к помосту и ощупал его со всех сторон. — Кажется, кто-то успел понравиться мечу раньше нас.
Сугуру не выглядел по-настоящему расстроенным. Он выглядел так, будто опоздал к закрытию лавки и теперь не отведает вагаси, а не так, будто оружие всей его жизни увели у него из-под носа.
— Здесь что-то не так… — пробормотал Сатору, в два шага добираясь до помоста. Камень был прохладным и гладким, от влажности задняя его сторона обросла мхом. Под ладонями не чувствовалось ни капли магии, как было бы, если бы меч скрывался под иллюзией. Помост был пуст.
— Здесь все замечательно, — пожал плечами Сугуру, оглядывая грот. — Очень впечатляюще. Только меча нет.
— Меча нет, — пробормотал Сатору, съезжая вниз. Он сел на корточки и обхватил голову руками.
Все его чаяния пошли прахом. Желание Сатору доказать всем, кто сомневался в его благонадежности, что они ошибаются, стоило позабыть. Слава легендарного меча досталась другому магу. Его путешествие, как крышка от разбитого горшка, теперь было бессмысленным. Но больше сразило другое: кто-то оказался достойней, чем он, Сатору Годжо.
Понравится ли этому загадочному магу меч, вдруг подумал Сатору, всем сердцем понадеявшись, что нрав у легендарного клинка и впрямь окажется невыносимым.
— Пойдем тогда обратно? — предложил тем временем Сугуру. Он встал перед сидевшим на земле Сатору и сложил руки на груди. Весь его вид говорил: у меня уже нет терпения торчать в этом скучнейшем месте.
— Пойдем, — Сатору старался держаться достойно. Он встал, отряхнул рваные штаны и выпрямился. От мысли, что придется с пустыми руками показаться на постоялом дворе и увидеть мальчишку, перед которым он хорохорился с небывалой самоотдачей, Сатору замутило. Нет, постоялый двор надо обойти стороной. К ночевкам под открытым небом ему не привыкать, а отдохнуть в комфорте можно и дома. Хвала богам, Сатору никому не сказал, куда планирует отправиться, и все сочтут его внезапное путешествие очередной блажью молодого господина.
— Сатору, — Сугуру, уже добравшийся до другого конца грота, нетерпеливо махнул ему и развернулся спиной, зашагав к выходу. Сатору поплелся за ним, философски размышляя, что их встреча не была напрасной: когда кто-то рядом с тобой сохраняет присутствие духа, то пережить разочарование становится немного легче.
***
— Не могу понять, — Сугуру пошурудил в костре палкой. — Почему ты так сильно расстроен?
Стояла глубокая ночь. Путь обратно, к границе Забытых земель, должен был занять около двух дней. Стоило признать, что без Сугуру Сатору бы давно заплутал. Тот шел уверенно, запросто находил места для привала и ночлега и деликатно отступал в сторону, когда на них нападали проклятия. Сатору был не против: он хотел выплеснуть разочарование. Он мог бы спросить, почему Сугуру не сражается сам, но дурное настроение подавило любопытство, так что большую часть пути Сатору угрюмо молчал.
— Ты же и так очень силен, — продолжил Сугуру, не получив ответа. — Тебе этот меч пригодился разве что для компании. И для славы. Зачем тебе слава, Сатору? Вернее, зачем тебе еще бо́льшая слава?
У Сатору не было ответов. Он лежал на земле, подложив локоть под голову, и угрюмо смотрел в темноту. Достойный муж не мог сказать, что дело в отчаянном желании признания. Если разобраться, если отбросить всю эту великосветскую, пафосную мишуру, то Сатору просто хотел быть своим. Если нырнуть еще глубже, туда, куда Сатору старался не заглядывать, чтобы не предстать трагически жалким в собственных глазах, то истина была еще проще. Сатору хотел не просто признания. Он хотел, чтобы его любили.
Но он не мог сознаться в этом даже себе, поэтому и речи не было о том, чтобы попытаться быть честным с Сугуру.
— Хочешь, расскажу про себя? — Сатору почувствовал тычок в голень и зашипел. Сугуру ткнул его палкой, которой шевелил хворост в костре.
— Придумал новое вранье? — нехотя отозвался Сатору, потянувшись, чтобы растереть обожженную кожу.
— На этот раз чистая правда, — голос Сугуру звучал насмешливо, поверить ему было сложно. Сатору вздохнул и лег на спину. Забытые земли, уродливые и пустынные, не радовали глаз, но небо над ними было ясным. Раскинувшееся иссиня-черным куполом, оно казалось бесконечным, глубоким, но едва вмещающим россыпь звезд.
— Когда-то у меня был друг, — Сугуру ткнул палкой в костер, подняв сноп искр. — Он сделал меня таким, какой я есть. Но наша дружба быстро себя изжила. Оказалось, что я был для него слишком… воинственным?
— Больше похоже на любовную историю, — фыркнул Сатору, не уверенный, что услышал хоть слово правды. — Тебе разбили сердце и теперь ты страдаешь, брошенный и одинокий.
— Нет, — Сугуру покачал головой, не отрывая взгляда от огня. — Я первый понял, что нам не по пути. И покинул его.
Что-то в голосе Сугуру заставило Сатору прислушаться. Может, его рассказ и не был целиком правдив, но что-то в нем было непритворным.
— Я долго ждал кого-то другого, но потом решил, что мне стоит отыскать его самому.
— Ты думал, все придет само, — хмыкнул Сатору, забрасывая руки за голову. — Так не бывает.
— Бывает, — Сатору скосил глаза. В темноте профиль Сугуру высвечивал костер. Тени на его лице были почти черными, а профиль словно очерчен углем. — Но оказывается, это не для меня.
— И при чем здесь Пожирающий проклятия? — спросил Сатору после недолгого молчания, вдруг вспомнив, с чего начался разговор.
— Не при чем. Это просто меч, — Сугуру хмыкнул, он снова хотел ткнуть ногу Сатору палкой, но тот проворно увернулся. Было очевидно, что момент откровенности закончен, но Сатору надеялся выжать больше.
— И как успехи?
— М?
— С поиском того самого, — Сатору вспомнил их игру в знатного господина и застенчивую деву и добавил в голос томных, поддразнивающих ноток.
— Пока не уверен, — тихо отозвался Сугуру. Он казался серьезным ровно один вдох, а затем посмотрел на Сатору, опустив ресницы над тлеющим взглядом. — А как считает молодой господин?
Сатору рассмеялся. Широкоплечий Сугуру в этом образе был нелеп, если бы не хитрое лицо с раскосыми, лисьими глазами. На душе стало легче: если не сложилось, то, может быть, не суждено. Сугуру как-то справлялся с одиночеством, значит, и Сатору справится с ним тоже. Сможет пережить потерю меча, которого ни разу не держал в руках.
***
По пути Сугуру пару раз вступил в бой с простенькими проклятиями, и Сатору впервые увидел его меч. Такое оружие мог бы носить маг средней руки, клинок был тяжелым, а рукоять и ножны убраны просто. Сугуру держал его, словно делал мечу одолжение. В бою его движения были скупыми, а вид выражал крайнее утомление. По всему выходило, что сражаться мечом Сугуру не по душе (и зачем тогда тащиться в такую даль ради меча?). Видя его утомление, Сатору убивал проклятия сам, не упуская случая немного покрасоваться. Сугуру встречал его безобидное хвастовство одобрительно: склонял голову и улыбался с искренним довольством, будто увидел прелестную картину, тихий сад или кучевое, пронизанной светом облако.
На исходе второго дня они дошли до границы, где поднимался лес. Сатору заспешил в его тень, а Сугуру остановился перед деревьями, рассматривая верхушки крон.
— Ты чего? — не слыша шагов за спиной, Сатору обернулся.
— Забыл, как зелен мир, — ответил Сугуру. Он усмехнулся чему-то, постоял еще немного и лишь затем догнал Сатору.
Они прошли по тропе сквозь лес и вышли на дорогу. Сугуру с жадностью смотрел по сторонам, ловил листья деревьев между пальцами, отщипывал и тер, превращая в крошево. Он так наслаждался своим ребячеством, что Сатору было совестно его дразнить. Небо порозовело, а воздух стал влажным и прохладным. Сатору с наслаждением вдохнул полной грудью, запах травы и почвы был благословением после пыли Забытых лемель. Он с грустью подумал, что скоро им с Сугуру придется разойтись. Наверняка тот захочет остановиться в гостинице, где можно поспать на простынях и принять горячую ванну, а Сатору уже решил, что обойдет постоялый двор стороной. Предстоящая разлука колола, но что поделать: у каждого из них был свой путь.
— Куда теперь? — спросил Сугуру, когда они добрались до тракта.
— Здесь есть постоялый двор. Вон там, — Сатору махнул рукой вдоль знакомого отворота. — Но я хочу переночевать вдоль дороги. Отправлюсь сразу домой, у меня есть дела в клане.
Известных дел толком не было, но не говорить же об этом Сугуру.
— Тогда пошли, — тот развернулся и зашагал вдоль тракта, игнорируя возможность выспаться в тепле и комфорте. Сатору оторопел, но быстро его нагнал.
— Куда ты идешь?
— Я вспомнил, что у меня тоже есть дела.
— Какие еще дела? — вот уж кто выглядел праздным бродягой, так это Сугуру.
— В клане Годжо.
Сатору оторопел от очередного настолько очевидного вранья.
— Нет у тебя никаких дел в моем клане.
— Тебе почем знать? — Сугуру повернулся к нему и вскинул брови. Он тонко и хитро улыбался, так что Сатору тут же захотелось его поколотить.
— Твой портрет у нас подписан «с ним никаких дел не иметь».
— У молодого господина все это время был мой портрет? — Сугуру приложил раскрытую ладонь к губам в застенчивом удивлении. — Бывало ли, что молодой господин уединялся с ним в своих покоях?
— Ты сейчас уединишься с моим мечом, Сугуру,— гнев испарился, Сатору сжал губы, чтобы не рассмеяться.
— А ведь маменька говорила мне, что чем богаче господа, тем развратней их вкусы…
— У моего меча тяжелые ножны, не поранься, красавица, — Сатору посмотрел тем самым взглядом, которым заигрывал с симпатичными служанками, чтобы те побыстрее исполняли поручения.
— Господин видел уличные номера мечеглотателей и ждет от меня тех же выступлений?
— А ты бы смог? — Сатору положил ладонь на рукоять своего оружия и невинно склонил голову, меня амплуа.
— Думаю, да, — ответил Сугуру без тени прежней робкой роли. — Я проглатывал предметы куда опасней.
Сатору с намеком вскинул брови, надеясь, наконец, смутить Сугуру, но тот доверительно шагнул ближе и понизил голос:
— Как-нибудь тебе покажу.
Сатору, пользуясь близостью, должен был немедленно его ударить, но вместо этого улыбнулся с той же хитростью, с которой обычно улыбался Сугуру.
***
Вдвоем они шли гораздо медленней. Сугуру вел себя как императорская особа, осматривающая свои земли. Он деловито интересовался, где начинается территория клана Годжо, какие сельскохозяйственные угодья находятся там и здесь, что за реку они пересекли нынче, чье имя носит мост, сильны ли в этих землях зимние холода, случаются ли наводнения и какие ремесла считаются наиболее почитаемыми.
— Ты вообще планируешь становиться во главе клана? — вскинул брови Сугуру, когда Сатору снова замялся, не в силах вспомнить, производят ли в их землях лакированные изделия.
— О, нет! — Сатору даже побледнел. — Ни в коем случае!
Он не был для этого создан (хотя старейшины были иного мнения о том, что именно означал статус наследника). Он был не прочь разобраться, с кем надо, хотя бы так выполняя долг, но вникать в хитросплетение великосветстких интриг, следить за урожаем, быть отзывчивым, но твердым… Нет-нет-нет, это не про Сатору Годжо.
— Тогда что ты планируешь делать?
— О, ну, — Сатору пожал плечами. Дел у него и так было выше крыши. В клан Годжо сообщения приходили отовсюду, просители уверяли, что только Сатору может справится с настигшей их бедой. Было ли то правдой или обращающиеся не хотели рисковать своими людьми понапрасну, зная, что в мире есть человек, который разберется с любым проклятием, даже самым свирепым — Сатору никому не отказывал. Во-первых, платили щедро, во-вторых, ему было не сложно. Старейшины аж разрумянивались от довольства, когда очередная грандиозная напасть решалась силами клана. Но быть сильнейшим магом на побегушках не делало Сатору чести в собственных глазах. Поэтому он поразмыслил и сказал:
— Я бы отправился в путешествие.
— В благородное путешествие помогать убогим и страждущим? — Сугуру аж поморщился.
— В веселое путешествие, — Сатору искренне потешался над его выражением лица. — Больным и страждущим тоже можно помогать, не все же бездельничать.
— В самом деле. Тебе ведь нужны будут деньги.
— Хорошему магу заработать деньги — не проблема.
— Хорошему — да. А ты что делать будешь?
Сатору рассмеялся, до того нелепо звучали эти слова. Сугуру никак не мог действительно считать его плохим магом.
— Полагаю, мне придется наниматься к фермерам или строителям.
— Таскать камни и гнуть спину в поле за гроши? — Сугуру постучал пальцами по подбородку. — С твоим лицом можно озолотиться в квартале развлечений.
— Сугуру, ты записываешь меня в юдзе? — Сатору оскорбленно прижал ладони к груди.
— Для гейши у тебя недостаточно манер.
— Если ты забыл, я высокородный господин, если захочу, мои манеры будут безупречны, — Сатору обиженно насупился, а Сугуру вздохнул, якобы осознав свою ошибку.
— Что ж, ты прав. Быть тебе гейшей. Стоило сразу сказать, в чем видишь свое призвание, а не плести сказки про путешествия.
Сатору запрокинул голову. Его снова обвели вокруг пальца, а он снова позволил это, словно безусый мальчишка. Хотя разочарования Сатору не чувствовал. Его забавлял ядовитый нрав Сугуру — впервые в жизни Сатору повстречал человека, которого его фамилия не делала подобострастным; который, видя и зная его силу, признавал ее, но не боялся.
Сугуру не вел себя так, будто был хуже хоть в чем-то, хотя даже не мог заплатить за комнату на постоялом дворе, когда они подальше отошли от границы.
— Я как-то забыл, что они нужны, — пожал он плечами, когда Сатору изумился, что денег у Сугуру не водилось совсем. Ни единой монеты. — Могу и на улице поспать. Это не страшно.
Сатору закатил глаза и заплатил за вторую комнату. От ужина Сугуру отказался, хотя после целого дня пути выглядел изможденным.
— Тебе нездоровится? — Сатору даже не подумал оставить его и продолжить путь в одиночестве.
— Завтра мы с этим разберемся, — хоть Сугуру и отказался от ужина, Сатору все равно положил ему в тарелку немного лапши. Теперь Сугуру безразлично ковырял в ней палочками.
— Хочешь отыскать лекаря? — Сатору же чувствовал себя отменно, он с аппетитом уминал лапшу, не замечая ее остроты. — Если ты расхвораешься к утру, мы никуда не пойдем.
— Мы пойдем, куда я скажу, — Сугуру поднял взгляд, несмотря на усталый вид, в его глазах плескалась все та же хитрая улыбка, и Сатору заметно расслабился. Не так уж страшен был недуг Сугуру, если он оставался собой.
Охваченный смутным беспокойством, Сатору на следующее утро проснулся рано, он спустился вниз, намереваясь заказать плотный завтрак, и увидел Сугуру, который скучающе сидел за столом, подперев подбородок ладонью. Он выглядел еще хуже, чем вчера, и смутное беспокойство Сатору стало бурным.
— Поплохело? — Сатору мигом влетел на скамью напротив и потянулся, бесцеремонно прикладывая ладонь ко лбу Сугуру. Тот оказался ледяным, а сам Сугуру дернулся назад так, что чуть не свалился на пол.
— Ничуть, — нахмурился он, сев ровнее. — Ешь и пойдем отсюда.
Сугуру явно был не в настроении, Сатору связывал это с болезнью, так что обижаться не стал. Заказал завтрак на двоих и пенял Сугуру, что тот вновь ничего не ест. Тот не реагировал, гоняя овощи по тарелке и терпеливо дожидаясь, пока Сатору закончит трапезу.
— Вставай, — приказал Сугуру, когда чай был допит.
Они покинули гостиницу и отправились на окраину поселка. Сугуру шел молча, не желая ничего объяснять. Он отыскал захудалый брошенный домишко и отворил калитку, висевшую на одной петле. Сатору ступил во двор и тут же почувствовал плотные потоки проклятой энергии. За забором они были неразличимы, но стоило только войти внутрь, как становилось очевидно — в доме обитала сильная тварь.
— Почему оно не вредит местным жителям? — тихо спросил Сатору.
— Спит, — Сугуру небрежно махнул рукой, проходя через двор, и бесстрашно толкая ветхую дверь, — но мы его разбудим.
— Как ты вообще его нашел? — неужели Сугуру, заподозрив что-то неладное, не спал всю ночь и искал проклятие? Может, оттого он и выглядел так болезненно.
Сугуру отмахнулся, приложил палец к губам и кивнул Сатору, чтобы тот следовал за ним. Вместе они очутились в грязной прихожей. Мебели в доме не было, кое-где отсутствовали половицы. Местные жители вынесли отсюда все, что могли, и потеряли к пустому дому интерес.
— Я его разбужу, — одними губами прошептал Сугуру, — а ты бей. Не убивай, просто оглуши.
Сатору хотел было сказать, что с таким проклятием с одного удара в ограниченном пространстве не справиться, но опомнился и просто кивнул. Сугуру медленно потянул дверь, приотворяя ее ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Они вошли друг за другом гуськом и остановились на пороге. Проклятие спало в центре комнаты, энергия клубилась вокруг него и плотно стелилась по полу. Сатору пару раз видел такое: проклятия, словно древние демоны, впадали в забытье, если маги не могли развеять их полностью. Кому-то не хватало сил и приходилось ограничиваться полумерами, кто-то просто не замечал по неопытности, что проклятие не рассеялось, а лишь ослабло.
Сатору вытянул меч из ножен и шагнул в сторону от Сугуру, приготовившись бить. Лезвие взметнулось к потолку и полетело вниз, со свистом рассекая воздух. Сатору вложил в удар совсем немного сил, это не только оглушило проклятие, но и разбудило его. Оно всколыхнулось и визгом заметалось по комнате. Деваться ему, дезориентированному и ослепленному, было некуда. Сугуру ринулся, преграждая проклятию путь, а Сатору опустил меч. Все произошло быстро, но будто во сне.
Сугуру вскинул руку, отбросив проклятие назад. Оно впечаталось в стену и заскулило, как побитая собака. Сугуру мигом оказался рядом, он присел на корточки и повел кистью по кругу. От этого жеста энергия поползла по спирали, утягивая за собой проклятие и сворачивая его в тускло светящийся шар размером с яблоко. Сугуру взял этот шар в ладонь, поднес к губам и… проглотил.
Проглотил.
Сатору застыл. Натужно расширяющееся горло Сугуру и судорожно дернувшийся кадык отпечатались в его сознании. Увиденное было в равной степени мерзким и поразительным.
Сугуру поднялся на ноги и обернулся. Теперь он выглядел хорошо. Бледные щеки тронул румянец, исчезли тени возле губ и вокруг глаз. Весь он светился от довольства, словно только что завершил длительное омовение в онсэн и теперь намеревался выпить сакэ и отведать закусок.
— Что ты… такое сделал?! — Сатору взмахнул руками, понятия не имея, как описать увиденное.
— Это мне не навредит, — Сугуру пожал плечами и пошел к выходу, словно не сделал ничего вопиющего.
— Зачем ты засунул его… Зачем?! Его можно было просто убить.
— Молодому господину не понравилось, куда я его засунул, — если бы кто-то спросил Сатору, он бы сказал, что кокетство Сугуру сейчас совсем неуместно. — Я же говорил, что глотал вещи пострашнее мечей. Не переживай.
— Ты можешь объяснить? — Сатору вздохнул. Первые шок и ужас немного отпустили. Сугуру не выглядел одержимым, он вел себя невозмутимо, так что можно было предположить, что для него подобные фокусы не впервой.
— Сатору, — они вышли на крыльцо. Сугуру потянулся, оглядывая посветлевший двор. — Тебе ли не знать, в каждом клане есть свои секретные техники. Я не могу рассказывать.
Это было правдой. Сатору тоже не имел права разъяснять любопытствующим свою технику, хотя никто в магическом мире не смог бы ее повторить. Вид техник больших кланов обычно был известен в широких кругах, особенно, если подразумевал под собой что-то настолько… эффектное. Но, возможно, обладатели настолько специфических умений предпочитали их не афишировать. Тогда объяснение Сугуру звучало логично. Тем не менее, Сатору все равно казалось, будто тот что-то утаивает.
— Ну конечно, — протянул Сатору, стряхивая невидимую пыль с одеяния. В дороге он успел разжиться новыми штанами. Пошиты они были гораздо хуже, чем старые, взятые из дома, но все равно нравились, в них Сатору чувствовал себя не молодым повесой, а мечтающим о лучшей доле магом, совершившим большое путешествие.
— Спутникам нужно доверять друг другу, — назидательно заметил Сугуру. Он теперь повеселел и уверенно шел впереди в сторону тракта.
— Спутникам нужно говорить друг другу правду, — ворчливо заметил Сатору, но больше ничего спрашивать не стал. От Сугуру все равно ничего не добьешься. Может, ему, как и любой застенчивой кокетке, нужно чуть больше времени.
***
Когда они добрались до ограды поместья клана Годжо, на улице начало смеркаться. Увидев Сатору, слуги всполошились. Оказывается, наставник всерьез опасался, что он никогда не вернется.
— Никто не знал, куда вы отправились, господин, — бормотала пожилая управляющая, горько вздыхая. — Ваш наставник был опечален, а старейшины — в ярости.
Сугуру, которого Сатору твердо решил принимать в поместье гостем, как всегда без интереса ковырялся в тарелке. Это можно было бы счесть оскорбительным, ведь еда была отменной, но Сатору уже привык, что Сугуру не угодишь. То ли он после Забытых земель перестал чувствовать вкус нормальной пищи, то ли просто от рождения был засранцем.
— Ваш друг планирует остаться надолго? — тетушка делала вид, что интересуется из хозяйственных соображений, но Сатору прекрасно знал, что ей просто любопытно. Самому Сатору, признаться честно, любопытно было тоже.
— Думаю, да, — бесстыдно вздохнул Сугуру, которого никто не приглашал.
— У него дела в клане, — хмыкнул Сатору. Тетушка посмотрела на них обоих по очереди, поклонилась и ушла распорядиться насчет комнат, а Сатору перегнулся через стол, ткнув палочками в ладонь Сугуру. Тот, казалось, боли не почувствовал, только вздохнул и поднял вопросительный взгляд.
— Дела в клане Годжо, — протянул Сатору, плюхнувшись обратно на свое место.
— Я так и сказал, — Сугуру ухмыльнулся, и Сатору немедленно захотелось оттаскать его за волосы.
— Ну и с кем?
— Господин ревнует?
— Не слышал большей глупости.
— Господин ревнует.
Сатору сделал вид, что сейчас запустит в Сугуру пиалу с чаем.
— Тебе не приходило в голову, что это может быть конфиденциально? — Сугуру отложил палочки и принял вальяжную позу.
— Я слишком высоко в местной иерархии, чтобы это было конфиденциально.
— Может, не настолько высоко, — невозмутимо возразил Сугуру. Он врал и это было очевидно. Пока отец и матушка Сатору пребывали в императорской столице, никого важнее Сатору в клане быть не могло.
— Ладно, — Сатору махнул рукой. Ему предстояло встретиться с наставником и придумать правдоподобную историю про свое путешествие. Хотя Сатору сомневался: с одной стороны, нет ничего позорного в том, что он опоздал, с другой, за то, что тем, кого выбрал меч, оказался не Сатору, было абсурдно стыдно.
Кто чувствовал себя прекрасно, так это Сугуру. Он никаких терзаний не испытывал. Напросившись в гости под надуманным предлогом, он спокойно созерцал красоты сада во внутреннем дворе с пиалой чая в руках. Сатору хотел было сказать ему, что выдумывать этот самый предлог было вовсе необязательно, но промолчал.
Наставник был опечален. Сатору не смог солгать ему о своем путешествии и был опечален тоже. Раздавленный разговором, он нашел Сугуру в выделенных ему покоях и сел рядом на подушки возле стола. Тот был занят изучением каллиграфии, которую, видимо, снял со стены, он казался полностью сосредоточенным, поэтому Сатору решил, что будет незаметно, если он вытянется на полу и уложит голову Сугуру на колени, источая при том исключительную скорбь.
— Что случилось? — тихо спросил Сугуру. Лист зашуршал у Сатору над головой.
— Наставник расстроен.
— Тем, что ты не нашел меч?
— Тем, что рискнул зазря.
— Ну почему же, — Сугуру аккуратно свернул пергамент и опустил на Сатору взгляд.
Тот вскинул брови.
— Ты намекаешь на радость знакомства с тобой?
— Я думал, ты рад, — Сугуру сказал это так просто и искренне, что Сатору не смог солгать ему ради шутки, которыми они обменивались бесконечно.
— Я рад.
Сугуру кивнул и снова расправил пергамент, спрятавшись за ним, словно солнце за тонким навесом.
— И все же обидно. Я думал, этот меч будет моим. Я подготовил для него подставку.
Пергамент над головой Сатору снова исчез.
— Покажи, — потребовал Сугуру. Пустая подставка не заслуживала столько внимания, но голос Сугуру звучал грозно.
— Как пожелаешь… — Сатору стек с его колен и поднялся на ноги.
Заказанная им у именитого мастера подставка была хороша. Сугуру осмотрел ее со всех сторон и кивнул.
— Мне нравится, — заявил он с видом ценителя. — И твои покои мне по душе.
— У тебя есть свои, — пробормотал Сатору.
Но Сугуру тяжело вздохнул, и Сатору тут же захотелось разрешить ему остаться.
***
Тренироваться с Сугуру оказалось весело. Тот бил сильно и смертоносно, но двигался так, будто собственное тело ему мешало. Он сменил нелепые монашеские одежды на более легкие, купленные на городском базаре, и теперь недовольно поджимал губы всякий раз, когда видел свое отражение. Должно быть, к монашеским одеждам он уже привык.
— Кто это такой? — однажды спросил наставник, увидев Сугуру в тренировочном дворе. Наставник давным-давно не тренировал самого Сатору, он воспитывал младшее поколение, но переживал за своего самого первого в клане ученика. Тот же не понимал, отчего наставник так переживает.
— Не знаю, — легкомысленно отозвался Сатору, поудобней перехватив тренировочный меч — он закончил с завтраком и планировал присоединиться к Сугуру.
Наставник нахмурился.
— Слуга сказал, что он твой гость.
— Это так.
— Так он твой друг?
Сатору немного растерялся, но затем кивнул, вдруг вновь почувствовав себя ребенком. Наставник усмехнулся, одобрительно покивал и ушел.
Они с Сугуру просыпались примерно в одно и то же время, вместе завтракали, вместе тренировались. Вместе ходили в город и посетили несколько ярмарок. Сатору показал Сугуру местные красоты и ремесленные лавки. Слушал, как тот излагает мнение о прочитанном недавно труде, рассказывал о делах клана и в общем-то…
Сугуру действительно был его другом.
Сатору больше не жалел о мече. Впервые за долгое время ему больше не хотелось никому и ничего доказать.
Впервые за долгое время Сатору не было одиноко.
Иногда Сатору спрашивал Сугуру, что за дело привело его в клан Годжо, но тот отмахивался и говорил, что молодому господину не стоит морочить себе голову чужими заботами. Сатору давно знал, что никакого дела не было, но игру поддерживал. У друзей ведь должны быть общие штуки — представления Сатору о дружбе были скудными, но все же об этом он знал.
— Интересно, кто все-таки заполучил Пожирающего проклятия, — устало пробормотал Сатору. Он вытянулся на широкой веранде, на нагретых солнцем досках, привычно положив голову Сугуру на колени.
— Какой-нибудь невыносимый господин, — пробормотал Сугуру. Он переложил страницу и замер, о чем-то раздумывая. Затем свернул свои бумаги и убрал их в сторону. — В твоей библиотеке я прочел о другом легендарном духовном мече. Он обращался в прекрасную деву. Слышал когда-нибудь о таком?
— Кажется, да, — Сатору нахмурился, смутно припоминая рассказы наставника. — Но разве это не просто легенда?
— Не думаю, — Сугуру хмыкнул. — Хотя этот труд напоминает любовный роман. Маг, заполучивший меч, воспылал к нему страстью, как только увидел его воплощение.
— По-твоему, кто-то воспылал страстью к Пожирающему проклятия и увез его, чтобы сделать своей женой, — Сатору рассмеялся, до чего нелепо это звучало. Сугуру иронично приподнял брови, но смеяться не спешил.
— Может быть.
— Так ты думаешь, у него тоже есть воплощение? — осторожно спросил Сатору. Он вдруг вспомнил, что наставник никогда не говорил, что история о воплощении духовного оружия была легендой. Напротив, среди прочих сведений о легендарных мечах это упоминалось, как полузабытый, но неоспоримый факт.
— Я в этом уверен, — Сугуру вновь потянулся к своим бумагам, а Сатору прищурился.
Но ничего не сказал.
***
Хотя сказать было что. То, как Сугуру держал себя, то, как нелепо путался в датах, как не умел сам надеть простой наряд или как рассказывал Сатору о легендарных мечах, воплощающих юными девами, наводило на определенные мысли. Определенные догадки. Сатору держал их в узде, пока в клан Годжо не поступило очередное прошение.
В деревне на границе клановых земель возникло проклятие, которое местные описывали, как чудовищное. Сатору ни на чем не настаивал, но Сугуру заявил, что засиделся в стенах поместья и идет с ним. Путешествие обещало быть недолгим, проклятие не казалось особо сильным, да и Сатору занимали совершенно другие мысли.
Вечером первого дня пути они остановились возле живописного пруда. Сугуру ушел за ветками для костра, а Сатору встал на берегу, вглядываясь в обласканный солнцем горизонт. Он должен был ловить рыбу, но вместо этого только распугивал ее, пуская по воде плоские камни. Теперь, когда Сатору смог хорошенько поразмыслить о природе своего нового друга, все стало очевидно.
В конце концов, Сатору не был глуп.
Но он удивлялся, что был так слеп. Все признаки очевидного лежали перед ним, как на ладони. Да, они казались невероятными, чересчур, чтобы быть правдой, но если собрать в единую картину все странности, которые окружали Сугуру со дня их встречи, то невероятное становилось единственно возможным.
Сугуру долгое время жил в Забытых землях совсем один, он почти не ел, ему не было ни жарко, ни холодно, он не ведал приличий, не лебезил перед Сатору, словно сам был гораздо более известен в магическом мире. Он путался в веках, знал то, чего современникам Сатору знать не положено, но был трогательно беспомощен в бытовых вопросах. Мечом сражался нехотя, хотя битву уважал. Легко отыскал пещеру, где должен был храниться легендарный меч, но ничуть не расстроился, когда его не обнаружил. Нет, даже больше — Сатору замахнулся и бросил мелкий камешек в пруд, наблюдая, как расползаются круги, — Сугуру не был удивлен, когда они ничего не нашли. Он последовал за Сатору, будто у него не существовало больше никаких дел, он примерялся и притирался, вел себя, как барышня, испытывающая жениха. Теперь, в новом свете, эти странные замашки приобрели смысл. Оказывается, Сугуру поступал расчетливо и разумно. Это Сатору был слепцом, которого водили за нос.
Хотя Сугуру ему намекал. Так, что впору удивляться, почему Сатору понял все только сейчас. Боги, да Сугуру на его глазах пожирал проклятия.
Сатору перебрал камушки в горсти. Может, сказать прямо, что догадался? Или не стоит? Часть ли это испытания: заставить меч принять свою истинную форму? Сатору хотел бы это увидеть. Должно быть, на столь долгое поддержание человеческого воплощения тратится немало энергии и терпения. Сатору еще со школьной скамьи помнил, что для фальшивого обличия нужен душевный покой. Но это не беда, не для него. Ведь если у кого и получится вывести Сугуру из равновесия, то только у Сатору Годжо.
***
В детстве проказы Сатору порой доводили несчастных нянюшек до слез. Он слыл юным дарованием в мелком хулиганстве и очень собой гордился. Сатору полагал, что эти уникальные умения больше не пригодятся ему, взрослому молодому господину, но человек думает, а Будда слушает.
Сатору решил начать с простого. Самое простое нередко оказывается самым верным.
— Что? — спросил Сугуру, медленно отведя палочки от лица. Наверное, не стоило так откровенно пялиться на него после того как хорошенько сдобрил рис в его тарелке тремя ложками соли.
— Вкусно? — спросил Сатору, невинно взмахнув ресницами.
Они ужинали с чувством выполненного долга. С чудовищным проклятием в деревне было покончено, так что теперь Сатору мог заняться куда более важными делами. Сугуру согласился сделать небольшой крюк, чтобы обозреть местные красоты и выгодно продлить их путешествие.
— Не хуже, чем всегда, — отозвался Сугуру, не испытывая ни капли раскаяния за всю ту еду, которая была впустую оплачена из денег клана Годжо. Сугуру очевидно не чувствовал вкуса, ему было все равно, горячая еда или холодная, острая или соленая. И пусть это и доказывало его нечеловеческое происхождение, но абсолютно точно не могло превратить обратно в меч.
Сатору продолжал экспериментировать. Когда они спали под открытым небом (или что там делал Сугуру), Сатору изловчился и срезал у него прядь волос. Тот проснулся тут же и уставился на Сатору, непонимающе захлопав ресницами (скажите, зачем оружию такие длинные ресницы?).
— Что ты сделал? — Сатору все же не успел отстраниться, так что Сугуру разглядел у него в руке срезанную прядь.
— Вдруг однажды я проснусь, а ты уйдешь. Мне нужно что-то на память, — волосы были будто настоящими. Они не исчезли, отделившись от тела, как Сатору предполагал. С уроков наставника он усвоил: чтобы развоплотить иллюзию, порой достаточно нарушить целостность ее оболочки. Отрезать Сугуру руку или ногу было бы не слишком гуманно, поэтому Сатору ограничился прядью волос.
— Ну, если в этом дело, — Сугуру усмехнулся, словно догадался, чего на самом деле добивается Сатору, но больше ничего не сказал.
Попыток нарушить телесный облик предпринималось множество. На очередном привале Сатору попытался защекотать Сугуру и, когда тот оказался на земле в сбившейся одежде, растрепанный, раскинувшийся во всем своем… великолепии (именно это слово пришло на ум), вдруг подумал об обнаженном Сугуру в недавно посещенных банях, о том, что у него длинные ресницы, о том, что эта оболочка слишком хороша, чтобы быть ненастоящей.
И что эта небольшая потасовка была затеяна до стыдного зря.
— Господин планирует с меня слезать? — поинтересовался Сугуру. Стоило также упомянуть, что щекотки он не боялся. Они начали бороться и не смогли остановиться, пока один из них не одержал победу. Вернее, пока Сатору не застыл в шаге от нее.
— Но мне весьма удобно, — отбил Сатору, чтобы скрыть охватившее его смущение.
— В самом деле? — Сугуру сощурился и подкинул бедра, уперевшись пятками в землю. Сатору на миг потерял равновесие, и этого хватило, чтобы Сугуру выпрямился и обхватил его руками, словно девицу, взобравшуюся на колени к господину в квартале красных фонарей.
Сатору надеялся, что не покраснел.
— Теперь мне тоже весьма удобно, — заявил Сугуру.
Если бы Сатору был мечом, он бы развоплотился тут же. Вместо этого Сатору позорно сбежал собирать хворост, которого у них и так было в избытке.
Сатору не был бы Сатору, если бы на этом дело кончилось. Он пытался быть изобретательным: выпрыгивал из-за угла с дикими криками, бросался жуткими на вид насекомыми, заигрывал с девушками, чтобы те обратили внимание на него и на Сугуру, который только хмурился, пока Сатору вдохновенно расписывал его, как завидного жениха. Исчерпав все безобидные способы, Сатору решил попробовать что-то посерьезней.
Они остановились на ночлег в заброшенном храме, жутком даже при свете дня. Сугуру скептически выгнул бровь. Если Сатору чувствовал проклятую энергию, то магический духовный клинок и подавно.
— Может, переночуем в лесу? — с деланной праздностью поинтересовался Сугуру. Проклятие явно пряталось, чтобы атаковать ночью. Оно не было особо сильным, но спать, ожидая нападения, было по меньшей мере глупо.
— Там собирается дождь, —поморщился Сатору.
Это даже не было правдой.
Сугуру не стал спорить. Они поели и легли спина к спине, положив мечи над головами. Сатору не спал, дожидаясь, когда покажется проклятие. Он выровнял дыхание и закрыл глаза.
Проклятие сначала долго кружило над ними. Оно было разумным до той степени, чтобы понимать, что бодрствующих магов ему не одолеть. Выждав достаточно, проклятие бросилось на них с отчаянным ревом. Сатору схватил оба меча и откатился в сторону, он забросил их в дальний угол храма и вскинул голову. Сугуру, кажется, ничего не заметил. Он откатился к противоположной стене и сел спиной к Сатору, наблюдая за заметавшемуся по храму проклятием.
— Оно не особо сильное, — заметил Сугуру, так и оставшись сидеть на полу.
— Оно куда-то дело мечи, — Сатору поднялся и отошел в угол, куда только что зашвырнул оба меча. Глядя прямо на них, он сказал. — Здесь нет. Посмотри возле себя.
Проклятие между тем снова решилось напасть. Оно не могло покинуть храм и боялось сражаться с сильными магами, но сознавало, что другого выхода нет. Проклятие нацелилось на Сугуру, тот отскочил в другой угол храма, оглядываясь по сторонам.
— Здесь тоже ничего.
Они смотрели друг на друга через комнату, пока проклятие жалось по углам, набираясь смелости для следующего удара.
— Нам нужен хотя бы один меч, — медленно произнес Сатору и ужаснулся своей актерской игре.
— Да, было бы неплохо, — так же медленно ответил Сугуру, глядя ему в глаза. Они оба молчали несколько секунд, затем проклятие снова ринулось в атаку, в ярости едва не проломив стену храма. Сатору успел уйти с траектории нападения и теперь стоял плечом к плечу с Сугуру.
— Непредвиденная ситуация, — пробормотал Сатору, — мы ведь не можем взять оружие из ниоткуда. — Он нервно рассмеялся, взлохматив волосы.
Сугуру смотрел на него в упор.
— Определенно, не можем, — твердо сказал он.
Да он скорее позволит мне умереть, чем откроет свою клятую тайну, яростно подумал Сатору, отбегая в сторону, что не попасть под удар. Проклятие развернулось и снова атаковало. Сугуру ринулся в сторону и вдруг обо что-то запнулся. Сатору мысленно застонал.
— Какая удача, — язвительно произнес Сугуру, — я нашел наши мечи.
Ладно, этот план с самого начала был не особо изящным, но Сатору не знал, как еще рискнуть так, чтобы, во-первых, Сугуру поверил в опасность, а во-вторых, сам Сатору контролировал ситуацию.
С проклятием они разделались быстро. Уязвленный неудачей, Сатору сделал вид, что смертельно устал, и тут же улегся на сохранившуюся часть пола. Сугуру лег тоже. В изрядно разгромленном храме стало тихо, затем Сугуру на грани слышимости прошептал:
— Хорошая попытка.
***
Однако больше хороших попыток у Сатору не вышло. Они приближались к поместью клана Годжо, и Сугуру стал прозрачно намекать, что возможно он злоупотребляет гостеприимством Сатору. До этого никакие муки совести его не терзали, так что подобные слова были нелепы.
Как будто у Сатору не получилось. Как будто он не прошел испытание, о котором едва успел догадаться.
— По крайней мере, — уверенно заявил Сатору, — тебе стоит остаться на ночь. Ты не можешь уйти прямо сейчас.
— Могу, — Сугуру пожал плечами с таким печальным лицом, будто бы это не было его решением.
— Ты устал.
— Я не устал.
Сатору вдруг захлестнуло отчаяние. Он не понимал, что еще может сделать, чтобы вывести капризный меч на чистую воду, поэтому оставалось жалко мямлить:
— Тебе нельзя уходить.
— Это еще почему?
— Разве ты закончил свои дела?
— Дела?
— Дела в клане, — раздраженно воскликнул Сатору. Сугуру озабоченно свел брови, а затем разомкнул губы с просветлением на лице: надо же, он успел позабыть свое вранье.
— Полагаю, да? — от этой беспомощной вопросительной интонации у Сатору засосало под ложечкой.
Сугуру ведь не хотел никуда идти. Так к чему тогда этот спектакль?
— Тебе необязательно уходить, — снова робко попробовал Сатору.
— Я сделал все, что мог, — возразил Сугуру с торжественной печалью. Сатору захотелось его ударить, но он только сжал ладони в кулаки.
— Останься.
— Зачем?
Сатору не знал, что еще предпринять. Может, стоило с самого начала сказать все прямо, а не ходить вокруг да около? В любом случае, теперь Сатору не видел другого выхода. Он схватил Сугуру за плечи, заглянул в лицо, не давая спрятаться от взгляда, и произнес:
— Чтобы путешествовать вместе со мной, пока один из нас не умрет или пока один из нас не получит то, чего хочет.
Сугуру оторопело моргнул. Сатору не знал, откуда пришли эти слова (словно он уже где-то их слышал), но они казались верными.
— У тебя дурной нрав, но это неважно. Ты нравишься мне и я готов провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Ты согласен? Скажи, что да, потому что я очень-очень сильно согласен, — закончил Сатору, запыхавшись от волнения, его руки слегка дрожали.
Сугуру смотрел на него, не моргая. Он выглядел ошеломленным и растерянным. Сатору был уверен, что тот покраснел бы, если бы мог, но Сугуру не мог. Он открыл рот, намереваясь что-то сказать, но потом помотал головой и сомкнул губы. Сатору чувствовал, как он задрожал, как напряглось все его тело. В глазах Сугуру появилась паника, он моргнул еще раз и…
Развоплотился.
Сатору успел поймать сверкнувший в воздухе клинок и развернул его в руках, дрожа от восхищения. На убранных строгим орнаментом ножнах было выгравировано: «Пожирающий проклятия». Сатору медленно потянул за рукоять, обнажая лезвие. Чистый, идеально сбалансированный, меч словно светился изнутри. Он был прекрасен.
Сатору рассмеялся.
Кто бы мог подумать, что из всего испробованного сработает честность.
Улыбаясь, Сатору прижал меч к груди, но тот задрожал и вдруг обжег ладонь, Сатору разжал пальцы и отступил на шаг. Клинок завис в воздухе, его пронзило ослепительное сияние и мгновение спустя на месте меча стоял недовольный Сугуру.
— Ты схитрил, — выплюнул он, сложив руки на груди. На нем снова были одежды монаха.
— Я был искренен, — Сатору не мог перестать улыбаться. — А ты хитрил.
— Я тебя проверял.
— Я это понял, — Сатору не сдержался: он обхватил Сугуру обеими руками и прижал к себе так крепко, что тот испустил натужный вздох. — И как?
— Что?
— Прошел проверку?
Сатору взял Сугуру за плечи и отодвинул от себя, чтобы заглянуть в лицо. Тот поджал губы.
— А как ты думаешь?
— Думаю, да, — Сатору горделиво выпятил грудь.
— О, — пространно протянул Сугуру, — и это у меня дурной нрав?
***
Насчет «нравишься» Сатору не шутил. Это было то самое «нравишься» с которым маг из трактата воспылал страстью к другому легендарному мечу. Хотя Сатору не мог сказать, что он прямо-таки пылал — он был довольно робок. С Сугуру, теперь окончательно принявшим на себя статус духовного оружия Сатору, о таком говорить было немного боязно.
Хотя об ином Сатору не затыкался ни на минуту.
— Тебе ведь вообще не нужна еда, — рассуждал он, пока они шли к поместью клана Годжо. — И сон не нужен. И ты не должен уставать, пока идешь.
— Я устаю, — возразил Сугуру. — Поддерживать этот облик утомительно.
— Ты поддерживаешь его очень долго.
— Я копил силы больше сотни лет.
— И этот облик очень хорош, — Сатору выразительно оглядел Сугуру с ног до головы, а потом понял, как прозвучали его слова, — в смысле, очень реален.
— Я очень хорош, — кивнул Сугуру, даже не думая смутиться. — И этот облик реален. Я ведь не могу его изменить.
Сатору вдумчиво кивнул. Он понимал, что Сугуру имеет в виду. У меча было неотделимое воплощение, Сугуру не мог воплотиться другим человеком, не мог выбрать тело и лицо по своему вкусу. Хотя… не то чтобы в этом была нужда, Сугуру говорил правду: он был очень хорош.
— Но еда тебе не нужна.
— Мне нужны проклятия.
— И как… часто? — на памяти Сатору был только один раз, когда Сугуру решил сожрать проклятие.
— Чаще, чем сейчас.
— Ты устал?
— Вроде того, — Сугуру потянулся и крутанул кистями. — Но теперь я в любой момент могу сделать вот так.
Сатору успел только моргнуть. Знакомое сияние пронзило Сугуру и через мгновение в воздухе завис меч. Он подлетел к Сатору и выразительно остановился на уровне его груди.
— Ах, ты хочешь, чтобы я носил тебя на руках, — Сатору демонстративно вздохнул, прикрепив второй меч к поясу. Сугуру в ответ ревниво загудел: соседство ему не особо нравилось.
— Я не буду выбрасывать хорошее оружие. Потерпи до поместья, — Сатору цокнул языком, подражая тону своего наставника. Сугуру снова недовольно загудел, и Сугуру хмыкнул. — Моя капризная госпожа так очаровательна.
Меч задрожал, от возмущения едва не вылетев из ножен, Сатору ласково похлопал ладонью по рукояти, а затем огладил ее. Сугуру присмирел. Даже как-то смущенно.
***
Оказалось, что целоваться с легендарным мечом очень даже приятно. Сатору предполагал, что рот у Сугуру будет ледяным, как остывший металл, он даже опасался, что его язык прилипнет к языку Сугуру, как бывало, когда в мороз приложишься на счастье губами к ножнам. Сатору высказал свои опасения, но Сугуру пространно успокоил его, заявив, что в комнате довольно жарко.
— Если боишься, — по-лисьи улыбаясь, сказал Сугуру, — можем ничего не делать.
Сатору легко было взять на слабо. Он доказал, что ничего не боится. Доказывал он чуть ли не до рассвета к явному удовольствию Сугуру.
** бонус — любование **
(В Японии существовала традиция любования мечом. Во время церемонии гости и так и сяк рассматривали меч, осыпая его хозяина комплиментами.)
Скрестив руки на груди, Сугуру стоял на небольшом табурете посреди комнаты. Сатору обошел его кругом и остановился рядом с Нанами, приложив кончики пальцев к подбородку.
— Ну? Как тебе?
Лицо Нанами выражало все оттенки я-не-хочу-здесь-находиться. Глядя на него, Сугуру расплылся в ужасающей улыбке. Нанами вздохнул. Он повернулся к невыносимо довольному собой Сатору и известил:
— Я в этом не участвую.