Work Text:
Меньше всего Джаз хотел быть в паре с ним.
Он уже повернулся было в сторону друзей, намереваясь с ними обсудить, кто из них с кем будет в паре и что делать, если кому-то партнёра не достанется, но Рок даже не дал ему выбора, просто, считай, схватил за шкирку, как блохастого котёнка — точнее, за руку, как и было оговорено в условиях — и потащил за собой упирающегося изо всех сил Джаза, решив за них двоих, что всё, теперь они работают вместе, хотя Джаз вырывался и протестовал, как мог. Он хотел присмотреть за Лидом, а не застрять с этим чучелом под названием «старший брат».
Украдкой то и дело бросает взгляды в сторону друзей. Ирума что-то тихо обсуждает со своим партнёром — по доброте душевной подобрал какого-то блаженного очкарика, которого никто в команду себе не хотел, потому что он всю ночь перед этим кашлял и все как-то побаивались, что он заразный. Пользы от него наверняка будет немного. Бедный Ирума, господи. Слишком наивный и слишком хороший для этого мира.
Элис и Клара... Вместе. И не очень-то довольные тем, что Ирума бросил их обоих. Ещё и, судя по всему, всего за минуту опять успели поругаться. Кероли с Гяри. Этим двоим стоило бы соревноваться, а не в паре быть. Гаап и Агарес, неразлучные, как всегда. Джаз, несмотря на всю напряжённость ситуации, невольно ухмыляется, когда вспоминает, как Гаап сразу же побежал к Агаресу и начал активно размахивать руками, видимо, объясняя, почему им совершенно необходимо быть партнёрами, а также свою гениальную стратегию для победы. Агарес, видимо, уже просто сдался. Сабуро... Сабуро с отцом, нервно оглядывающимся по сторонам высоким, как и сам Сабуро, мужчиной.
Лид... Джаз задерживает на нём обеспокоенный взгляд дольше, чем на ком-либо ещё. Тот не смотрит ни на своего партнёра, ни куда-либо ещё, кроме пола, и с отсутствующим выражением лица трёт красное пятно на рукаве своей куртки. Он всё ещё не оправился... Ну, после Элизабет. Да что там, они все... Но по Лиду это особенно сильно ударило. Джазу кажется, что сестра Лида волком посматривает в их с Роком сторону, хоть и сама Лида своим партнёром не выбрала. Становится неуютно. То есть, ещё неуютнее, чем было. Чёрт возьми, он знает, что должен был позаботиться о Лиде, а не это всё. Надо было сбежать от Рока любой ценой... но уже поздно. Он может лишь надеяться и верить — как в Лида, так и в учителя Каллего. Лид, пожалуйста.
А потом Джаз вновь смотрит на будто бы даже ещё более самодовольную, чем обычно рожу своего брата и нисколечки не сомневается в том, что этот человек предал бы его в первый же удобный момент, и партнёр из него получится совершенно ужасный.
Им раздают мешочки с шариками. Джаз пересчитывает их, как и сказали. Потом пересчитывает ещё раз — вдруг Рок что-то украдёт или уже украл. Все десять пока на месте. В что же им в этот раз придётся играть? Хорошо бы в что-то, в чём преимущество будет хоть у кого-то из них, и Року лучше бы не тянуть их обоих вниз, намеренно или случайно — противный голосок, шепчущий, что это скорее сам Джаз подведёт, он затыкает, как может.
А потом объявляют условия игры.
Джаз теперь совершенно точно понимает, что пропал, в игре против друг друга Рок ведь ни за что не будет играть честно, любой ценой попытается победить. Джаз его знает. Он всегда был таким. Потому и гордость семьи. Отец бы Року сейчас похлопал, даже, может быть, встал бы и снял свою любимую шляпу ради этого.
— Гад, ты знал! — Джаз зло смотрит на Рока, и если бы взглядом можно было убивать, Рок уже давно лежал бы на песке среди всех этих декораций, поражённый молнией. Умом понимает, что это иррациональное обвинение — откуда же Року было знать, что больные ублюдки на пары просят разбиться вот для этого? Но разве могла у него быть другая причина?
— Гад, значит, скользкий и ползучий? Но если я таков, то и ты тоже, разве нет? В наших венах ведь течёт одна и та же кровь, — Року всё нипочём, скалится как ни в чём ни бывало, будто его совсем не заботит перспектива сразиться насмерть с младшим братом. «Насмерть» и «сразиться» — это, правда, сильно сказано, разве что Джаз сможет забить Рока этим чёртовым мешочком с шариками или же Рок сделает это первым. Жизнь кого-то из них в итоге окончат не они сами, а кто-то из людей в костюмах, цвет которых не может не напоминать Джазу об Элизабет. Она так любила розовый...
Джаз даже не замечает, как его руки стискиваются в кулаки в очередной раз за этот короткий отрезок времени. Они не имеют права на цвет Элизабет. Они не имеют права лишить их даже этого.
Он делает шаг вперёд к приставленному следить за ними треугольнику, даже не думая, не зная, что именно собирается сделать, и что он вообще мог бы поделать против вооружённого человека, но его возвращает в реальность лёгшая на плечо тяжёлая рука.
— Эй-эй, мелкий. Стоять. Если сделаешь глупость, проблемы будут у нас обоих. Ты мой партнёр, забыл? — Рок сжимает его плечо. Не больно, но ощутимо. Достаточно, чтобы заставить опомниться.
— А из-за кого я твой партнёр, забыл? — передразнивает Джаз, но немного расслабляет плечи. Не полностью, конечно — здесь расслабишься, и тебе конец.
— Ну из-за меня, — не отрицает Рок. Конечно, отрицать это бесполезно. — Но если бы ты объединился с кем-нибудь из своих драгоценных маленьких друзей, сейчас полез бы геройствовать, — опять скалится Рок, но уже менее расслабленно. — Так у тебя хотя бы есть шанс.
Джазу не хочется признавать, насколько Рок прав — окажись он сейчас в паре с Лидом, либо с Ирумой, либо ещё с кем-то из тех, кто остался — он бы просто не смог выиграть у них. Но у него — и есть шанс против Рока? Смешно.
Он хочет огрызнуться в ответ. Хочет наорать на Рока так, чтобы уши заложило и у него, и у всех окружающих. Хочет сказать, что не такому, как Рок, что-то говорить о его друзьях и дружбе в принципе. Но сдерживается. Рок просто провоцирует. Рок этого и добивается. Джаз не доставит ему удовольствие вывести его из себя, как в детстве, когда Рок крал у него конфеты, а Джаз плакал. Он, правда, потом возвращал. Половину.
— В что играть-то будем? — спрашивает Рок, которого серьёзность ситуации, кажется, всё ещё вообще не проняла. — Камушки, чётное-нечётное и прочее — всё это скучно и долго. Не хочу.
— Камень-ножницы-бумага, — быстро отвечает Джаз. Он уже всё взвесил. Это как подбрасывание монетки, только монетки у них, увы, нет — нельзя сжульничать, играя в «камень-ножницы-бумагу» либо это будет намного сложнее, чем могло бы. Так шансы хотя бы будут равны. Он может выиграть... Может выжить. Может...
Рок в ответ насмешливо приподнимает одну бровь, а после встаёт со ступеньки, на которую было присел.
— Ты что, в детском садике? Лучше давай, кто дальше шарик бросит. Кто победит — тот и забирает все шарики сразу. Всё или ничего. — подмигивает Рок. Чего это он вдруг? Вроде не лудоман, а клептоман. Как и сам Джаз, надо признать, сколько бы Джаз не ругался по поводу украденных в детстве конфет, или канцелярских принадлежностей, или кошелька, когда он стал постарше — у них это всё же семейное. И Джаз сам у него не подворовывает только потому что гениальный карманник да и просто вор, гордость чуть ли не целиком состоящей из воров и прочих криминальных элементов семьи Андро — Рок, а не он, Джазу куда уж с ним тягаться. И зачем только Господь Бог создал старших братьев?
— А это будто не по-детски. Как и все эти твои «в то играть не хочу, в это не буду», — огрызается Джаз, которому в этот момент в голову как-то не приходит, что да, они тут в принципе играют в детские игры на выживание. Неосознанно повторяет жест Рока — точно так же, как он, небрежно отряхивает штаны от песка, который тут, кажется, повсюду и совершенно точно Джазу будет сниться в кошмарах ещё долго, как и эти проклятые игры в целом. Рок, не обращая на него внимания, направляется вперёд, после — чертит носком ботинка линию на песке. Джаз всё это время ни на секунду не поворачивается к нему спиной, следит исподлобья за каждым движением и держит руку на мешочке с шариками — он знает, Рок, гениальный карманник, мог бы украсть у него мешочек, отнести безликому человеку в маске треугольника и не моргнуть при этом и глазом. Джаз не даст этому случиться или хотя бы сделает всё, что в его силах. Он больше никогда не почувствует горечи предательства.
Он уже не наивный маленький брат, которого можно обмануть и бросить, оставив в недоумении хлопать глазами и задаваться вопросом, почему же так вышло.
Рок возвращается к нему и встаёт рядом, от его шагов песок поднимается в воздух. Джаз не сводит с него взгляда ни на секунду.
— В общем, мелкий, кто докинет один из своих шариков ближе всех к той черте, тот и выиграл, — указывает на линию на песке Рок.
— А почему это ты решаешь? — Джаз просто не может не защищаться и не огрызаться, находясь в одном пространстве с этим человеком, будто животное, получившее однажды удар от хозяина, уже никогда не сможет доверять, как прежде. Но, немного поразмыслив, решает, что тут сжульничать тоже сложно. Либо докинул, либо нет. Да и человек в маске треугольника всё же наблюдает.
— А если оба докинем, и шарики будут в одинаковом положении? — Джаз это знает, Джаз это проходил. С такими, как его дорогой братец, нужно обговаривать абсолютно всё, и даже тогда нельзя остаться уверенным в том, что он не обманет.
— Тогда перебросим. Давай уже, — Рок, видимо, уступает право первого хода ему. Джаз, как ни старается, не может понять, чем это ему выгодно — неужели просто немного совести проснулось? Но решает не тратить время. Прицел, замахивается, бросок. Шарик ещё пару секунд катится по песку и останавливается аккурат у черты. Он, довольный собой, хмыкает. Не зря в школе в бейсбол играл.
А потом смотрит на Рока.
Он всё же потерял бдительность — не только его из поля зрения упустил, а и спиной повернулся, хотя знал, хотя клялся, что не позволит этому случиться и теперь он наверняка поплатится за это.
Шарик Рока лежит совсем недалеко от него. Почти что у его ботинка. Будто он просто его уронил, а кинуть нормально даже не пытался.
— Упс, — опять скалится он. Джазу надоело уже. Хоть бы раз на лице другая эмоция появилась. — Не в форме я что-то. Не везёт.
И тогда даже Джаз, наивный маленький брат, понимает, что это возможно, только если вообще не стараться.
— Не дури, — говорит он, стараясь игнорировать, что внутри почему-то очень неприятно что-то сжимается. Слова «перебрось нормально» почти уже срываются с языка. Да, Рок тот ещё урод моральный, но Джаз всё равно не хочет, чтобы...
— Мы же обговорили правила. Я проиграл, — Рок почему-то ведёт себя вообще не так, как он ожидал, чёрт... — Это ты, мелкий, не дури.
Самодовольная ухмылка всё ещё не сходит с его лица, но становится какой-то натянутой. Джаз хоть и не видел его несколько лет, но он же, чёрт возьми, с ним вырос. Он знает.
Рок снова собирается его бросить, теперь уходя уже туда, откуда не возвращаются. И это ради...
Треугольник делает шаг вперёд, дуло пистолета упирается в пушистые волосы. У Джаза они, когда отросшие, так же выглядят, но он стрижётся очень коротко, чтобы вообще ни в чём не быть похожим.
Джаз тоже делает шаг вперёд, слишком быстрый, слишком рваный. И ещё один.
Джаз хотел бы всю жизнь ненавидеть его, обижаться, беситься, но в этот момент он понимает, что совершенно не будет против, если завтра Рок что-то у него стащит в очередной раз, он не хотел, чтобы его последнее воспоминание о брате было таким, он не хотел, чтобы так, он этого не просил, не нужна ему такая победа, это же не его вина, да, он
слышит выстрел, который с такого расстояния настолько оглушителен, что после этого Джаз перестаёт слышать вообще что-либо.
Когда он снова открывает глаза, Рок уже лежит в луже собственной крови, медленно расплывающейся прямо к носкам его ботинок и впитывающейся в песок. Рок таким совсем на себя не похож — упал лицом вверх, и Джаз видит, что обычной ухмылки как и не бывало, а выражение лица слегка удивлённое, будто это произошло быстро и он особо не успел испугаться. Ноги больше не держат — колени подкашиваются, и Джаз падает просто в эту лужу. Рукой тянется прижать рану, одновременно понимая уже, что всё, что уже бесполезно и слишком поздно, что они стреляют так, чтобы не оставить в живых, ещё и в голову...
Джаз сидит ещё какое-то время так, то ли всё ещё закрывая дырку от пули, то ли гладя мокрые от крови пушистые волосы, пока человек в розовом костюме и чёрной маске не хватает его за шкирку, чтобы куда-то, видимо, тащить
Джазу не так и важно уже, куда.