Work Text:
В тот день весёлая компания детей из Мондштадта выбрала для игры место неподалёку от винокурни “Рассвет” – почти все взрослые легко соглашались отпускать туда детей, зная, что там они будут в безопасности. На пляже шла обычная игра в мяч, полная весёлой беготни и смеха, и всё было хорошо, пока девочка с серыми волосами и брошью, сделанной под Анемо Глаз Бога, не отбила мяч так сильно, что он улетел за большой ручей.
– Ну ты куда так кидаешь! – возмущался мальчишка, который только в тот день присоединился к компании и ещё не ко всему успел привыкнуть. – Тебе надо камнем играть, а не мячом! А лучше гирями!
Почти все терялись, что на это можно возразить, только один мальчик вступился:
– Кто бы говорил, не ты, что ли, только сегодня утром разбил окно мастеру Крепусу?
– Да ну тебя, мастер Крепус ещё сто таких окон купить может!
Девочка с серыми волосами ругаться ни с кем не стала, а сразу пошла исправлять свою оплошность. За пару секунд она добежала до расколотого напополам камня, на который упал мяч, ещё и застрял глубоко в щели между осколками. Рукой она не могла дотянуться до мяча так, чтобы его вытащить, и поступила проще – оттащила руками одну из двух половин камня, и мяч выпал сам. Когда она вернулась с мячом к остальным, все смотрели на неё с вытянувшимися от удивления лицами. Тот, кто до этого громче всех возмущался, теперь говорил:
– Ну, если такая сильная, то неважно, что мяч далеко закидывает…
Капитан команды был особенно серьёзен:
– А ты думал! У неё волосы серые, как камень, потому что большие камни одной рукой поднимает. А когда вырастет – точно Гео Глаз Бога получит!
Капитан подтолкнул новичка в спину – тот вышел вперёд и по-рыцарски поклонился девочке:
– Мои глубочайшие извинения за то, что накричал. У меня конфет с собой нет, но… давай я тебя теперь Рыцарь Сильнейшая назвать буду?
Девочка от такого засмущалась:
– Так нельзя… Я же не рыцарь, титул не заслужила.
Разобрались с этим недоразумением весьма просто:
– Ладно, Сильнейшая, подавай тогда!
Дети вернулись к игре, и до конца дня уже никто друг с другом не спорил. Когда похолодало, все поняли, что пора расходиться. Пошла своей дорогой и Сильнейшая – только задержалась ненадолго у места, где кольцом росла трава-светяшка. Сильнейшая заметила, что несколько цветков слабо светились уже сейчас, когда солнце ещё даже краем землю не зацепило, и не смогла пройти мимо. Но срывать все цветы не стала – и не смогла бы столько унести при всём желании, и забирать слишком много красоты не хотела. Поэтому взяла всего пять, и среди них только один такой, который уже засиял.
Кто бы мог знать, что не все бандиты и разбойники ждут, пока станет так темно, что засияют все светяшки.
– Цветочки любишь, ага? – раздался весьма мерзкий мужской голос.
Сильнейшая оглянулась, чтобы увидеть, кто говорит, но нужды в этом не было –сокровищ уже был тут как тут, подойдя почти вплотную и нависая над девочкой. Другой заметил у неё на груди брошь с символом Анемо, схватил и потянул на себя, чуть не оторвав от платья.
– А это у неё что? – рыкнул главарь разбойников, как только нагнал своих прихвостней. – Серебро? А в нём нефрит из Чэньюй? Да за такое дадут прилично!
– Она оловянная! – отбивалась Сильнейшая. – А это обычное стекло зелёное! Просто светится…
Неожиданно между Похитителями сокровищ и Сильнейшей выросла стена из пламени высотой в два человеческих роста, и разбойники убежали в страхе.
Когда огонь погас, Сильнейшая смогла разглядеть своего защитника – знаменитого в городе рыцаря с алыми волосами.
– Спасибо, что помогли мне, капитан Рагнвиндр. Простите, вы ведь не на службе, а я вам отдохнуть помешала…
Дилюк покачал головой:
– Ты была в беде, не мог же я пройти мимо. И можешь называть меня по имени, его и выговорить проще. – улыбаясь, Дилюк перевёл взгляд на светяшки в руке Сильнейшей. – Ты тоже молодец, даже цветы не выронила.
Сильнейшая подняла руку – и точно, букетик так и остался в ней зажат, будто это был меч. Выбрав самый яркий цветок, Сильнейшая протянула его Дилюку. Подходящих слов найти не могла, но Дилюк всё понял.
– Спасибо, – Дилюк взял цветок и положил в нагрудный карман плаща. – Я буду им дорожить.
Сильнейшая улыбнулась, а сама засмотрелась на брошь с символом Ордо Фавониус, которую Дилюк тоже носил на плаще. Чем дольше она смотрела, тем сильнее её переполнял восторг – и в конце концов у неё сами вырвались слова восхищения:
– Я тоже хочу однажды стать рыцарем. Таким же сильным, как вы.
Какие-то две секунды она жалела, что произнесла это. Вдруг глупость сморозила, вдруг ей на самом деле даже думать о рыцарстве нельзя? Но Дилюк её упрекать и не думал. Присев, чтобы быть с Сильнейшей на одном уровне, он сказал:
– Послушай, дорогая… прости, так и не спросил твоё имя.
– Меня зовут Ноэлль, – представилась девочка, сделав неловкий детский реверанс.
– Послушай, Ноэлль. Если ты хочешь этого всей душой, у тебя обязательно получится. Но возводить в абсолют кого-то другого никогда не нужно. Это те, кто в армию к злодею угодили, больше думают о своём предводителе, чем о собственной силе.
Похоже, Ноэлль не была готова резко перейти к таким глубоким размышлениям. Но и за это Дилюк её осуждать не думал – просто положил ей руку на плечо, улыбнулся и сказал просто:
– Тебе не обязательно быть сильной, как я. Будь сильной, как ты.
Что-то в словах Дилюка было особенное – пока Ноэлль слушала и смотрела на него, казалось, будто перед ней зажигается тёплый костерок, хотя сейчас Дилюк никаких элементальных сил не применял.
– Я постараюсь, – пообещала Ноэлль. Дилюк выпрямился во весь рост и взглянул на заходящее солнце:
– Уже темнеет. Провожу тебя до дома.
Ноэлль смутилась и замахала перед собой руками:
– Всё хорошо, я дорогу знаю!
Дилюк всё с той же тёплой улыбкой протянул руку Ноэлль:
– Я тоже. А если брошу тебя добираться одной – какой из меня будет рыцарь.
Перед тем, как двинуться в путь, Дилюк зажёг огонь у себя в руке. И Ноэлль окружил кольцом огне – не жгучего, но тёплого, отгоняющего вечерний холод и надвигающуюся темноту.
***
Точно в тот же день по календарю, но уже спустя пять лет Дилюк стоял за барной стойкой в “Доле Ангелов”, смешивая коктейли на соках и травах для почётного рыцаря Ордо Фавониус, её компаньона и Ноэлль, ныне горничной из штаба рыцарей. Собрались все именно ради Ноэлль – после ещё одной проваленной попытки сдать экзамен на рыцарское звание ей нужна была поддержка друзей. Паймон кружила над головой Ноэлль, всячески её утешая:
– Не расстраивайся, Ноэлль, в следующем году сдашь обязательно! Да тот Глаз Бури , наверное, никто из самих экзаменаторов бы не победил, я видела, как от него Хоффманн шарахался! Позови нас в следующем году – Люмин к ним в кабинет придёт и потребует, чтобы экзамен в хорошую погоду проводили, когда Глаза Бури не вылезают.
Люмин не сдержала смех, представляя, что бы было, заведи она с рыцарями такой “серьёзный” разговор. Только Ноэлль было вовсе не весело:
– Но ведь условия для всех равные были… Кто-то прошёл, а я – нет. Опять. Да и настоящие рыцари ведь о своём удобстве не думают.
Точно в момент, когда Ноэлль это произнесла, Дилюк закончил готовить коктейли и поставил их на стойку. Вроде бы как всем, но стаканы, касаясь стойки, стучали громче, чем у других, а в стакане Ноэлль поверхность коктейля и вовсе волной покачивалась.
– Чего это он? – задумалась Паймон. – Неужели на Ноэлль обиделся? Ноэлль же только бандита-разбойника-хулигана может обидеть!
Ноэлль уставилась на свой стакан, избегая смотреть хоть кому-кому-нибудь в глаза.
– Да нет, господин Дилюк всегда такой, когда при нём о рыцарях говорят... в хорошем свете.
Паймон развела руками:
– А, ну, это мы знаем. Но сейчас-то чего, не с ним же болтаем?
Но больше у друзей времени на обдумывание не было – всё внимание на себя перетянул бард Венти. Весьма довольный и всецело готовый к выступлению, он с важным видом провёл пальцами по всем струнам лиры и, убедившись, что все гости таверны на него смотрят, заговорил:
– Дорогие гости, представляю вашему вниманию…
Дилюк эту вступительную речь решительно прервал:
– Переходи сразу к делу, у тебя ровно три минуты.
Паймон и Люмин засмеялись, но и Венти унывать не думал. Проведя по струнам ещё раз, он затянул песню:
– Расселся павлин, мир хвостом заслоняя.
Не пел, не летал он, но горд был собой.
А иволга певчая горько вздыхала:
“Когда же я стану такой же большой?”
Кое-кто из слушателей засмеялся уже на этих строчках. Ноэлль оставалась серьёзной, но и она наслаждалась пением, будто забыв на время печаль от провала.
В конце концов, в Мондштадте обычно счастливее не тот, у кого выше титул и больше наград, а тот, кто услышал и спел больше песен.