Chapter Text
Лихое зельеварское любопытство гнало Сюэ Яна в Запретный лес посреди ночи.
В пустынных коридорах замка было морозно: согревающие чары по ночам окутывали лишь студенческие гостиные да профессорские спальни. Заклинание не из простых, а потому, когда Сюэ Ян прошептал его с надеждой, температура не изменилась ни на градус. Как же! Это тебе не смешивать ингредиенты в котле, где каждый надрез на листочке, каждая капелька экстракта рождает вольность эксперимента. Чарам подавай выверенность движений, чёткое произношение, направление энергии, сосредоточенность…
В общем, занятие нудное. Надо было даже не пытаться, а попросту сварить жидкого огня в дорогу – да не было лавовой крошки. Тьфу ты!
Когда Сюэ Ян забормотал себе под нос, изо рта вырвался пар. Он закутался в мантию и, нахохлившись, ускорил шаг.
Хогвартс в этом году запаздывал с рождественскими хлопотами: витражные окна были разукрашены не снежинками с ангелочками на мётлах, а резным инеем; лестничные перила стояли голышом в томном ожидании остролиста; то тут, то там в углах попадались крошечные сугробы. Пахло не хвоей и имбирными пряностями, а заледеневшим камнем и прогорклым воском – слишком уж много приходилось жечь свечей, ведь блёклое зимнее солнце садилось ещё до ужина. Атмосфера стояла совсем не праздничная, но Сюэ Яну так было только уютнее.
Шумное семейное торжество, которого с нетерпением ждали в других семьях, в доме его детства всегда выдавалось до ужаса странным. Упрямые, уставшие от нелюдимых британских островов родители отмечать привыкли по тому, далеко доэмигрантскому календарю, в январе-феврале. С красными полотнищами на двери, с фигурками зверей под стать году, с лунными пряниками. Рождественский пудинг же они не жаловали, и если по приезде ещё как-то пытались втиснуться в чужую культуру, то после рождения первенца окончательно осели в китайской общине. После развода мать улетела в Хубэй, а отец, воздавший хвалу всем божествам небесным за то, что Сюэ Яна согласились взять в Хогвартс, строго наказал по возможности не возвращаться. На этом Рождество в семейном кругу и закончилось.
Поэтому даже спустя годы, уже в свои гордые пятнадцать, к атмосфере чуда под конец декабря Сюэ Ян относился весьма прохладно. Благо, вся слизеринская гостиная обычно чинно разъезжалась по особнякам да курортам на каникулы, а оставшиеся человек-два были точно так же не в ладах с семействами. Друг друга они все молча уважали и в чужие дела не лезли. Идиллия!
И наступить она должна была совсем скоро. Сюэ Ян всем сердцем предвкушал, как запрётся в лаборатории и будет там крошить, томить, варить, перемешивать, выпаривать, разливать, настаивать… Не бывает отдыха лучше ярых экспериментов, не бывает жизни ярче, чем когда мозг на пике возможностей, когда в крови бурлит адреналин, мешаясь с эндорфином, дофамином, чего там ещё придумали магглы?
Правда, сколько бы Сюэ Ян ни горел зельеварением, у профессора Ланя он в любимчиках не был. Даже наоборот – молодому алхимику в серо-зелёном каждый год доставалось за вечное желание отклониться от чёткой инструкции в выхолощенных под среднего дурня учебниках. Сам Сюэ Ян тоже на Ланя смотрел исподлобья, так что цветущая вражда была обоюдной.
Вот только царствовал Лань лишь в строго отведённое ему расписанием время да в чистых, чуть ли не стерильных лабораториях. Ну и пожалуйста! В благословенный период каникул сидеть за вылизанным до блеска столом никто не заставлял, а Лань собственной персоной часто возвращался к семье (ведь все нормальные люди так делают). Каморку с ингредиентами при этом он запирал на ключ, опутывал замок охранными рунами, а вход в классы оставлял под надзором преданного эльфа Росинки.
Росинка, конечно же, зельевара-балагура всем своим сердечком ненавидел, но ему до этого не было никакого дела. Ещё на первом курсе, смекнув, что на занятиях особо интересных тем не предвидится, Сюэ Ян занялся поисками каморки, которую можно было бы преобразить в собственную лабораторию. И поиски его – вот ирония-то, как раз в канун Рождества – увенчались успехом. Кабинет, поросший плесенью и пылью, забытый всеми за скромным гобеленом, нашёлся на противоположном конце замка. Вариант, несмотря на плачевное состояние, был идеальным: Лань Цижэню и в голову бы не пришло разыскивать новые комнаты для занятий так далеко от основных, мебель при должном упорстве можно было оттереть, а гобелен – зачаровать на магическую подпись, чтобы помимо Сюэ Яна сюда и сунуться никто не посмел. Самое главное достоинство же заключалось в том, что от кабинета было рукой подать до теплиц. А из теплиц, знамо дело, всегда можно втихую принести нужные корешки да листики. Видимо, несколько поколений назад тут обитал траволог. Однако мадам Вэнь-Спраут закисшая горница очевидно пришлась не по душе – каморка была заброшена давным-давно.
Одиннадцатилетний Сюэ Ян взялся за дело с пылом, с жадностью. Месяцы работы без продыха, и базу уже можно было использовать для мелких экспериментов. С годами за гобеленом появилась дверь на засове, шкаф для ингредиентов, лес высушенных трав под потолком, умывальник, буфет с готовыми зельями, защищённая от плесени и грибка библиотека драгоценных алхимических манускриптов. Это был маленький рай Сюэ Яна, и он всерьёз подумывал соорудить сюда портал после выпуска – мысль о потере ставшей родной лаборатории была поистине нестерпимой.
Именно здесь он, листая записки спятившего исследователя, наткнулся на любопытную гипотезу. Мол, если в Сонное зелье на этапе настаивания добавить выжимку из корня полыни-багрянки, получится мощная кома дней на десять. Рецепт был сомнительным: пусть полынь хорошо дополняла лепестки ромашки и крошку рябиновой коры, но вот с иглопатокой реакция должна была наступить чуть ли не взрывная. Так что Сюэ Ян чокнутому коллеге не поверил: слишком уж неубедительным казался тот в своих изречениях. По заверениям хлипкой книжечки-дорожного дневника мистер И по дороге к сердцу Исландии очутился в долине гейзеров, где получил серьёзные ожоги. Спасаться он решил в растущей неподалёку рощице: нарвал трав, что были, смешал со скромными ингредиентами из походного рюкзака, – вышло Сонное зелье в ну очень грубых пропорциях. Тогда мистер И – авантюрист с рождения – рискнул добавить в него полынь, надеясь создать нечто вроде отвара, успокаивающего жар кожи изнутри.
Сюэ Ян, читавши этот храбрый опус, хохотал на всю каморку. Ну что за идиот! Какой ещё успокаивающий отвар при ожогах – тут и первокурснику будет ясно, что нужна мазь с мягко охлаждающим действием. Впрочем, разумеется, в гейзерной долине далёкой Исландии из охлаждающего было только название страны, так что, пусть смекалка и увела мистера И в заведомо ложном направлении, самому факту пробы эксперимента Сюэ Ян всё же отдал должное.
Мистер И, пошарив в роще, на полынь-то наткнулся, однако разновидность была совсем не такой, какую можно встретить на английских полянах. Веточки с ягодами слегка свисали под тяжестью золотых кругляшей, как на картинке из ботанического справочника, но вот листья сбивали с толку. Нужным травяным зелёным там и не пахло. Можно было бы объяснить жёлтый оттенок (листья выгорели на солнце) или коричневый (растение болеет, вероятно, пересыщено влагой), но кроваво-багряный оставлял в недоумении.
Сюэ Ян на этих строчках призадумался и отложил книжечку. Полыни такой он действительно ни разу не видел: ни своими глазами, ни на картинках. Что же это могло быть? Может, корни вобрали в себя слишком много минералов из подземных источников? Или же это серные испарения, осев на только пробившихся листках, подарили им отталкивающий окрас?
Выяснилось, что с эксцентричным путешественником у амбициозного Сюэ Яна было немало общего. Во всяком случае, происхождение нестандартных видов объясняли они одинаково. Смекнув, что нестандартный вид полыни наверняка сформирован жестокой окружающей средой, мистер И решил всё-таки попытать удачу. Он выкопал растение, срезал корни, растёр их в ступке, процедил сквозь рубашку за неимением тонкой марли. Да и влил это в состряпанное варево. Пил со страхом больше, чем с отвагой, но и другого выхода особо не было.
Сюэ Ян неодобрительно присвистнул: путешествие путешествием, а всё же инстинкты самосохранения забывать не стоит.
Далее же в книжке описывалась полная белиберда. Мистер И убеждал, что сваренная им похлёбка – это новое в науке зелье, способное уложить употребившего в беспробудный сон сразу на семь-десять дней. Мол, именно так и случилось в злосчастной гейзерной долине. Как же тогда отслеживалось время? Да лишь приблизительно: мистер И судил по новым побегам растений и общему повышению температуры, что свидетельствовало, в его понимании, о приближении лета.
Полынь, как выяснилось по прибытии натерпевшегося путешественника в Рейкьявик, была не подпорченной гейзерами, а изменённой ими далеко за века до странного происшествия. Местные алхимики выделяли растение как особый вулканический сорт, который произрастал только вблизи горячих источников, и питался элементами из горячей пепельной почвы. В других странах полынь-багрянка практически не встречалась: крупные поляны нашли только в Новой Зеландии. Таинственные снотворные её свойства оставались наукой неизученными. Сюэ Ян подозревал: не просто так.
Если соотнести описания бедолаги И с вековыми легендами о свойствах полыни, можно было сделать смелое предположение: трава в зельях оказывала необыкновенно дурманящий мозг эффект. Так что вместо комы путешественник вполне мог поймать мощный наркотический приход – с таким подходом опус об Исландии становился намного интереснее. Предположение было смелым, и у Сюэ Яна зачесались руки проверить. Если бы зелье получилось запатентовать, его наверняка можно было бы перепродать либо целителям, либо на чёрный рынок, и оба пути сулили целое состояние. На Исландию у него, конечно же, не хватило бы сиклей, заботливо отложенных с подпольной продажи зелий…
Но за столько лет рысканья по Запретному лесу в поисках ингредиентов Сюэ Ян стал там своим – магические существа от него не шарахались, а приветственно склоняли головы и делились укромными местечками. Искать их все не было ни сил, ни времени, но пометки на будущее Сюэ Ян делал прилежно. В одной из них значилось: у подножья скал, где кончается Запретный лес, в миле на север от гравийной косы, из-под земли бьёт горячий ключ.