Work Text:
Чужие грязные подошвы белых носков ненавязчиво намекали на необходимость срочной уборки. Уён опустил взгляд уже на свои ноги и прищурился: он-то не дурак, носки черные надел, так что пусть липкий пол волнует лежащего с задранными на спинку дивана ногами Сана, а не его. У Уёна дел невпроворот, честное слово. Перекусить бы, отдохнуть, пересмотреть запись хоряги, которая шла вроде складно, а вроде пару раз Минги зыркал с укором, мол, Уён, не зевай. Уён и не зевал, просто слишком уж черным делался левый глаз Сана, стоило заиграть музыке. Не то чтобы это выглядело некрасиво или страшно, вовсе нет, Уён и не такое в последнее время видел, однако ладно бы только радужка — склера тоже чернела!
— Ёна?
Сан подскочил с дивана, скрывая от чужого взгляда грязные снизу носки, и подался вперед. Правый глаз обычный, левый… вроде тоже. Уён шагнул на встречу, потрясая пакетом со знакомым рисунком.
— Сегодня в меню пулькоги, — поспешил доложить Уён, замечая всполохи чёрного у волос Сана — вот же засранец! По-любому уже решил съесть большую часть в одно лицо. — Дождёмся ребят или начнём без них?
— Дождёмся, — разочарованно вздохнул Сан, потому что да, каким бы чёрным не становился его глаз, как бы сильно не пылала его аура мраком, Сан был замечательным. Самым-самым лучшим и невероятным, почти что на уровне его, Уёна, папы. Но папа — это другое, папа — это папа. — Когда уже погода наладится и рейсы возобновятся? Достала эта квартира. Здесь странно пахнет.
— Ммм, — согласно пробурчал Уён, швыряя пакет с их ужином прямо на кровать и совсем не думая о чистоте. В конце концов, компания могла бы оплатить им уборщицу, учитывая, что во время очередного тура им было не до мытья полов. На самом же деле про уборку квартиры просто забыли, ведь ураган настиг город внезапно, и они не должны были провести здесь больше двух дней, но полы… Пусть их моет Сан. Или Сонхва. Или вообще Минги! Уён вот покушать добыл, так что уборка не про него. — Хочешь посмотреть пока что-нибудь?
— Давай, всё равно делать нечего.
Стоило им всё приготовить, как Уён подкатился к Сану сбоку и положил свою голову ему на плечо. На левое, прицельно, чтобы где-нибудь в середине анимации, когда магическая антилопа понесет на себе принца далеко-далеко, можно было вскинуть лицо и скосить взгляд на глаз. Левый и полностью чёрный.
Уён думал, что у него синестезия. Или шизофрения. Как говорится, или-или. Доктор, правда, ставил ему клиническую депрессию и выписывал таблетки, маленькие и беленькие, Уёну их покупали, он их видел, трогал, клал на язык, но не то чтобы часто глотал. Глупости это всё.
— Уён-а, ты там заснул? — забеспокоился Сан, удивлённый тишине. С чего бы Уёну молчать, если всё хорошо?
— Не, — вяло пробубнил Уён в ответ, уже беззастенчиво закрывая глаза и собираясь вздремнуть прямо на друге. — Но когда ребята придут и можно будет кушать, толкни меня.
— Ён-а… последний день… Простишь?
Снилась какая-то ерунда.
Посреди огромного поля на сырой земле, лишенной любой растительности, мрачно восседал Чонхо. Стрекозы носились вокруг его головы, бабочки облепили штанины, а райская мухоловка (откуда только Уён это знал) оседлала сапог, отставленный в сторону. Уён пожал плечами и сел рядом, как-то слишком взаправду ощущая задницей холодную почву. Ещё и пахло природой по-настоящему, совсем не так как во сне.
Разве бывали во снах ароматы?
— И чего ты такой настырный?
Говорил Чонхо вкрадчиво и даже как будто с угрозой. Уён покосился на его глаз — левый — и вздрогнул.
Алый.
— Это я-то настырный? — огрызнулся на автомате и поспешно отвёл взгляд Уён. — Сам-то со своими нравоучениями даже в сон ко мне залез! Я вообще-то старше.
Смех Чонхо оказался столь заливистым, что мухоловка вынужденно вспорхнула в небо, боясь то ли оглохнуть, то ли окосеть.
— Только в том, новом, мире ты старше, — отсмеявшись, пояснил своё веселье Чонхо. — А на самом деле… Кто, как ты думаешь, наш любименький младшенький?
Сон на то и был сном, чтобы быть полной чушью. Уён пихнул не-настоящего-дурака-Чонхо в плечо, от чего бабочки и стрекозы встревожено разлетелись в стороны.
— Хватит чушь городить, — пригрозил Уён, следя глазами за самой жирной стрекозой из всех — пузатенькой и с тонюсенькими крыльями. И как они её вес только выдерживали?
Чонхо отмахнулся, совсем не беспокоясь за распуганных насекомых. Зато за Уёна (но это секрет), очень.
— Какая тут может быть чушь, если ради тебя мы взяли в семью не просто опасного чужака, а естественного для нашей природы врага! Еще и полюбили его чуть ли не больше самих себя вслед за тобой!
Чушь. Ну и чушь!
— Сам ты чушь.
— Ён-а?
— Уён, блин, вставай уже, Сану всю руку отлежал, я есть хочу!
Всё было нормально, Уён проверял: встав с Сана и с сожалением отметив, что пропустил концовку анимации, он посмотрел сначала на Чонхо, невинно просматривающего что-то в телефоне, а потом и на Хонджуна, методично раскладывающего палочки рядом с глубокими чашками. Всё было нормально. И конечно золотистые искры у волос хёна — абсолютная норма, как и серебристые звёздочки вокруг глаз Сонхва.
Тьфу ты!
— Иди сюда.
Мягкий и пушистый, Ёсан чуть ли не обернулся вокруг Уёна за ужином. Это было так мило, что бесило до зубного скрежета. Юнхо, видимо, о чем-то таком догадался и поспешил присоединиться к объятиям, нахально улыбаясь во весь рот.
— Вы чего? — не понял Минги, поднимая глаза от своей тарелки.
— Обнимаем Уёна, — пояснил Юнхо. — Хочешь тоже?
Минги моргнул, как в замедленной съемке, красным — левым! — глазом, потом и нормальным моргнул, правым, и ответил:
— Хочу.
Впрочем, никто не удивился, когда руки Минги касались больше Юнхо, чем Уёна, которого непонятно почему лелеяли и жалели. Ребята вообще себя странно вели уже четыре месяца как, кружась вокруг обеспокоенными пчёлами. “Из-за моей депрессии” — думал первое время Уён, пока не понял — не сходилось. Диагноз поставили раньше этой гиперопеки, но переживали за него не настолько мучительно и демонстративно. Что изменилось-то? Ему ведь даже становилось лучше, если не брать во внимание зрительные галлюцинации. Подумаешь — искры, звёздочки и меняющие цвет глаза; с крыши не прыгает — уже хорошо.
— Может, вы уже отпустите меня? — попытался вырваться из объятий Уён, когда минута сменилась другой, а потом и третьей, и четвертой, и даже перевалила за пятую. Он был благодарен ребятам, правда, и любил их ужасно, но всё это было как-то слишком. Как-то странно. Поглаживающая его по спине ладонь Ёсана подрагивала, шевелюра Юнхо лезла в глаза, а едва уловимый запах пота Минги, пристроившегося сбоку, странно будоражил глаза. Словно вот-вот, ещё чуть-чуть и Уён увидит что-то помимо всполохов и красок на чужих телах. — Айщ, ребята, пустите. Я серьёзно.
Ёсан пытался сопротивляться, но на помощь Уёну неожиданно подоспел Чонхо, вырывая его из захвата. Минги с Юнхо отступили добровольно.
— Давайте ляжем пораньше, — предложил Чонхо, пихая Уёна в сторону притихшего Сана. — Если ураган не закончится, лучше начать тренироваться с самого утра. Если же закончится…
— То лучше сразу же улететь отсюда, — закончил Хонджун, всё сильнее мерцая золотом в волосах. — Тур закончен, но на Music Bank мы успеть должны.
Спорить никто не стал, но отход ко сну затянулся, ведь единственная на всю квартиру ванная комната была совмещена с уборной. Уён воспринимал это как мелкое неудобство, справедливо полагая, что если мемберам досталось “это”, то стафф, скорее всего, ночует где-нибудь в чимчильбанах, благо что те работали круглосуточно. Прислонившись к стене в ожидании своей очереди в душ, Уён вяло думал о том, как сильно жизнь напоминала сон, а сон — жизнь. Поле, сырая земля, бабочки, Чонхо, поле, земля, Чонхо, поле, поле, поле…
— Не спи, — шикнул на него притихший после ужина Сан. В очереди на водные процедуры он должен был быть последним, сразу после Уёна, но притащился к двери вместе с ним. “Вот и зашли бы вместе” — мелькнула шальная мысль, но Уён лихорадочно сморгнул её. Нет-нет, с Саном так поступить он бы не смог.
— Не сплю, — в ответ. — Хочешь, иди первым.
— Нет, — отказался Сан, скрывая свой левый глаз в тени коридора. — Я посторожу.
— А, — растерянно выдавил Уён, искренне не понимая.от кого его собирались сторожить. От себя самого? Так он вроде топиться не собирался… — Ладно. Я быстро.
— Ммм, — кивнул ему Сан и неожиданно улыбнулся. — Знаешь, а в этом урагане всё-таки есть плюс.
— Да? Какой?
— Звёзд совсем не видно.
— Не видно, — медленно повторил Уён и скосил взгляд вбок.
Точно. Над плечом Сана вилась огромная чёрная дыра — совсем такая же, какую Уён порой видел в чужом левом глазу.
“Я сплю” — успокоил себя Уён мысленно.
“Прикорнул у двери коридора, вот и всё”.
“Таблетки, может, всё-таки стоит начать принимать…”.
Чего Уён не понимал, так это факта, почему Сан? Почему шиза в голове рисовала именно его в мрачных оттенках, тогда как все остальные мемберы красовались красными глазами и яркими мерцаниями. Это был некий подсознательный страх? Боязнь… Сана? Их ласкового, чудесного Сана? Который только с виду грозный, для камер, на деле же… На деле Сан огромный, мурчащий комок шерсти, который достоин лишь любви. Уж точно не страха и этой черноты.
— Я думал, ты любишь звёздное небо, — заговорил снова Уён.
— Люблю. Небо. Но звезду люблю только одну.
— А?
— Ничего. Прости, — Сан тяжело вздохнул и неожиданно резко отступил на шаг назад, вглубь коридора. — Просто не знаю уже, как облегчить это всё для тебя. Как… помочь. Что мне сделать? Что я могу сделать для тебя?
“Точно сплю” — промелькнуло в голове Уёна перед тем, как Сан пошёл рябью и растворился в тенях. Буквально.
— Сан? Сан-а?
Тени остались безмолвны. Уён попробовал позвать ещё раз и ещё, но ни Сана, ни пробуждения от этого дурацкого сна не получил. Лишь пробирающий душу страх всё сильнее бил по нервам — не от ужаса приближающейся смерти, видневшейся между теней, но от мысли, что Сана он больше никогда не…
— Уён? Что такое?
Ёсан, только вышедший из ванной комнаты, обеспокоено дёрнул Уёна на себя и тут же ругнулся — так, как обычно не ругался никогда.
— Он тебя не тронет, — заговорил Ёсан чуть погодя, когда хватки на чужом лице оказалось достаточно, чтобы поймать паникующий взгляд. — Он просто дурак, понимаешь? Влюбленный дурак, вот и спешит.
Уён сглотнул вязкую слюну и дёрнул головой в наивной попытке отстраниться.
Не вышло.
— Я сплю, — лихорадочно зашептал Уён, с паникой косясь на самую настоящую чёрную дыру рядом с собой. — Я сплю, я сплю, я сплю, я…
— Уён!
— Я СПЛЮ!
Не спал, конечно.
— Что у вас здесь происходит? — яростным шёпотом пронесся по квартире голос Хонджуна, который — оп! — и прямо здесь, в тенях и в чёрной дыре.
Уён содрогнулся всем телом, наконец-то вырываясь из отчего-то ослабевших ладоней Ёсана и, не помня себя, ломанулся к темноте. К Хонджуну. И к Сану, которого их бравый капитан словно вытягивал из чёрной дыры.
— С ума посходили, — с каждым новым сантиметром появляющегося Сана всё сильнее расходился Хонджун. — Сонхва разбудить не побоялись, я смотрю? Так я вам сейчас помогу, схожу и разбужу. Посмотрим, как вам понравится сгореть заживо в сверхновой. Идиоты, блять.
На последнем смачном слове Уён как раз-таки добежал — испуганный до смерти и ничего не понимающий, он влетел всем телом в вернувшегося Сана и загородил его собой от Хонджуна, Ёсана и любого, кто только подумает сделать с ним что-то не так.
— Чего? — фыркнул Хонджун, складывая руки на груди. — Не собирался я его убивать. Я Сана, может, больше тебя люблю.
Убивать? Уён о таком и не думал, но на подсознательном уровне, кажется, чувствовал. И паниковал.
— Шучу. Обоих люблю одинаково, — после гнетущей паузы выдохнул Хонджун, с силой растирая лицо ладонью. Он был терпеливым с ними — со всеми ними — но эти двоё… Эти двоё когда-нибудь доведут его до ручки. — Сан.
— Да?
— Утром тебя ждёт серьёзный разговор, не думай, что забуду. А пока бери Уёна и идите уже все спать. Всё ясно?
— Ясно, — прозвучало в ответ от Сана, и Уён, всё ещё находящийся в защитной позе, застыл окончательно. Ему было страшно, непонятно и жутко обидно, потому что ума хватало догадаться — это не сон, а реальность, в которой от него скрывали и скрывают всякое, пока он думает, что сходит с ума. И ладно остальные, но Ёсан и Сан… Могли бы и сказать! — Пойдём.
Сан тянул за рукав аккуратно, но настойчиво, совершенно не слушая истерический лепет о том, что им нужно в ванную. Обоим. Можно даже вместе: Уён, честно говоря, сомневался, что справится с принятием душа сам — в глазах у него двоилось и кружилось. Если бы не горячая рука Сана, выступающая своеобразным якорем, — упал бы прямо здесь и сейчас. Но его держали, его укладывали, ложились рядом, прижимая к себе крепко-крепко, и шептали что-то сумасшедшее про звёзды, галактики и чёрные дыры.
— Я частично поглотил вас, чтобы связать всех нас вновь в новом мире, в новом облике, потому что чёрные дыры вроде меня могут и не такое, Уён, и мне так жаль, что именно с тобой всё прошло не так гладко, что именно ты оказался на грани растворения, в отличие от других звёзд. Даже сверхновая переродилась спокойно, но ты… Я так боюсь, что ты никогда не вспомнишь, как сильно мы… Уён-а, это я виноват, что с трудом смог сдержаться, чтобы не поглотить тебя полностью, тогда как ты принял меня вместе со своей семьёй, я не смог…
Горький шёпот ещё долго продолжал звучать где-то над головой Уёна, уткнувшегося в Санову широкую грудь и пытающегося вспомнить то, что давно уже вспомнили остальные. Пытающегося сопоставить свои галлюцинации, чужое изменившееся поведение и постоянно опекающих его парней. Пытающегося не сойти с ума по-настоящему, потому что ладно, если их группа — звёзды, не только в переносном значении этого слова, но и в прямом, а их Сан — жуткая чёрная дыра, которую Уён в себя влюбил и заставил влиться в их семейку, это ничего страшного. Как там Чонхо из сна назвал Сана? Естественным для их природы врагом? Что же, Уён, видимо, никогда не искал лёгких путей ни в прошлой жизни, ни в этой, раз стойко влюблялся именно в Сана. Того самого, который, наконец-то, заткнулся и позволил Уёну себя поцеловать.
Позже, много позже, сон сморил с головой, накрыл глубокой тишиной и мраком, который, впрочем, был до того уютным и родным, что Уён сразу понял — это не просто темнота. Это Сан. Его Сан.