Work Text:
-1-
– Санада?
– Да? – отзывается тот. Раичи смотрит с ожиданием, удивлением и другим, еще только просыпающимся, чувством.
– Ты вернулся ко мне, – сообщает Раичи, закончив выводить корабль на курс.
– Конечно, – великодушно соглашается Санада и откидывается в кресле. После долгого перерыва набор скорости дался нелегко, хотя Раичи в качестве приветственного подарка разогнался мягко, а не в своей обычной манере. – Я вернулся сразу же, как ты смог позволить себе приличного питчера.
– И тебе не болеть, Санада, – бормочет Мишима, после чего в наушниках шелестит дружный смех. Вряд ли Мишима по-настоящему переживает за свое место: контрабанда – командное занятие, работа найдется для всех.
– Акки, ну ты только подумай, – не унимается Раичи. Он пялится на Санаду с момента, как тот оказался на борту. – Добро пожаловать домой. Мы окружим тебя любовью и заботой.
– Пожалуй, я возьму свою часть деньгами, – смеется Санада, чуть подаваясь вперед.
– Не зарывайся, – Раичи поводит плечом, освобождаясь от ремня, и склоняется к Санаде, сверкая глазами. – Укушу.
Сверкают еще и обнажившиеся в ухмылке зубы. Прежде, чем вернуться к приборам, Раичи глубоко втягивает носом воздух. Санада улыбается, несмотря на то, что внутри закручивается знакомое волнение. Он тоже изучает данные: корабль стабильно набирает скорость, приближаясь к звуковой, а значит, и на Земле дни понеслись вперед.
-2-
– Спорим, я смогу? – воркует Раичи.
Корабль рычит в ответ, на карте их траектория отображается неровным пунктиром вокруг неподвижной точки – корабля Савамуры. Раичи еле сдерживается, но не снижает скорость и при этом успевает доставать Санаду: зовет его по имени, привлекая внимание.
Где-то Савамура готовится к передаче. Он не может отказаться: у него браконьерский груз, от которого надо избавиться, он в любом случае попробует переправить его Миюки. Такова особенность их профессии: найти товар, перебросить своим, чтобы те доставили покупателям, пока ты спасаешься от разъяренных конкурентов – таких же контрабандистов, не обращающихся к властям. Иногда передачи проходят без осложнений, а иногда на твоем пути встают сволочи, перехватившие сигнал. Сегодня в роли сволочей – "Якуши", и вопрос лишь в том, кто кого переиграет.
– Спорим? – заливается Раичи, кроме его гогота слышен лишь подозрительный перестук в топливном отсеке. Савамуры открыл шлюзы, а Раичи все наворачивает круги, будто совершенно не волнуясь, в какой точке его застанет начало передачи.
– Да! – отзывается Санада, хотя знает, что делать этого не стоит. Ему даже не требуется уточнять ставку.
Савамура не затягивает: груз ныряет сначала вниз, затем уходит вверх по непредсказуемой траектории, которой и славится Савамура. Чтобы справиться с ней, требуется внимательность и аккуратность, а Раичи несется на всей скорости и даже прибавляет, но потом резко включает магнитное поле. Мишима и Акки орут, что груз зацепился, и Раичи уводит корабль в отрыв, оставляя позади каналы приема Миюки. Санаде кажется, что он наяву слышит недовольный вопль Савамуры, музыку для истерзанных перенагрузкой ушей.
– Доиграешься, – цыкает он. До места, где поработать надо будет уже ему, остается несколько минут полета, и Санада натягивает костюм. Он не особо переживает, что передачу перехватят. Даже если Миюки и Савамура успели сообщить о неудаче, вряд ли у них найдутся пилоты, способные догнать Раичи. – Рискуешь почем зря. Просвистишь когда-нибудь мимо, Савамура умрет от смеха.
– Ой-ой, Санада, – хрипит Раичи. Лицо блестит от пота, пальцы судорожно бегают по панели управления, но голос веселый. – Мой корабль создан для таких скоростей. Ты тоже не стесняйся, и так долго сдерживался. Я знаю, ты скучал по приключениям и славе.
– Раичи, я не скучал, – вежливо проясняет ситуацию Санада и уходит на позицию.
Он не скучал по скитаниям, неоправданному риску, слепой жажде побороться с опасными противниками – и ему больно видеть, что все это не только не исчезло из жизни Раичи, но и расцвело буйным цветом.
-3-
Раичи сидит, поджав ногу под себя, но заметив Санаду, отворачивается от пульта управления. Тодороки Райзо кивает с экрана – похоже, его корабль близко, очень близко, если даже есть видеосвязь.
– Хей, Санада, – зовет Раичи, когда тот надолго зависает в дверном проеме, засмотревшись на Райзо. Старый волк тоже не спускает с него глаз. – Чего хотел?
– Ничего важного, зайду позже, – Санада медленно отступает назад, приглашая Раичи следовать за собой, и тот поднимается, предварительно поставив разговор на паузу. Изображение Райзо начинает подозрительно щуриться и замирает, но Раичи, к счастью, уже повернулся спиной.
Райзо обожает сына, и грубые шуточки о деньгах и трофеях, что Раичи добывает для «немощного отца», не скрывают его дикую, отчаянную любовь – она очевидна для всех, за исключением, пожалуй, самого Раичи, что Санаде сейчас только на руку.
– Извини, что помешал, – говорит он, когда Раичи подходит ближе – слишком близко, но для него это нормально. – Рад видеть Тодороки-сана в добром здравии.
– Ничего, – недовольно хмурится Раичи, шрам на щеке дергается. – Он хочет встретиться. Тут недалеко есть база, можно отдохнуть.
Санада знает эту базу. Она хороша, раньше он и сам не упускал случая туда заглянуть: развлечений так много, что визит редко ограничивается неделей. Санада представляет себе неделю бездействия: никаких погонь, никаких прыжков.
– Прекрасная идея, – он перекатывается с пяток на носки, и сложенные на груди руки легко проходятся по теплому предплечью Раичи. – Лучше, чем соваться к "Инаширо", как ты собирался. Слушай, а может, твой отец нам потом поможет? – Санада задумчиво трет бровь. – Все-таки он лучший пилот, которого я знаю.
И самый проницательный мерзавец, особенно когда дело касается сына.
– Правда, – говорит Санада, кладет Раичи ладонь на изгиб между плечом и шеей, сжимает, чувствуя тугие жилы. – Хорошо, что ты стал прислушиваться к его советам.
– Санада.
Он не оборачивается, залпом допивает воду и открывает новую упаковку. Волнение отступило, но в горле все еще першит. Не дождавшись ответа, Акиба обходит стол и становится перед ним.
– Скажи мне вот что, – прямо спрашивает он, в отсутствие Раичи опуская вежливые реверансы. – Заново начинается? – Санада приподнимает бровь, и Акиба, раздраженный необходимостью объяснять очевидные вещи, цедит: – Подвиги, чтобы впечатлить тебя. В прошлый раз мы заработали недостаточно для твоего шикарного будущего?
Санада давится смехом и водой и уже готовится рассказать про свое шикарное будущее, но вовремя замечает приближение Раичи.
– Все в руках капитана, – пожимает он плечами, и от движения шею немного тянет. – Спроси сам, – продолжает он, постукивая пальцем по пластырю на загривке.
– Акки, ты чего расшумелся? – Раичи забирает у Санады воду, пьет. – Готовь корабль, Мэй заждался.
-4-
Для противостояния первой по силе связке Харада – Мэй им не хватает умений, а тратить время на подготовку Раичи не хочет. Результат соответствующий. То ли предупрежденные случаем с Савамурой, то ли прокачавшиеся за прошедшие годы до божественного уровня взаимопонимания, "Инаширо" делают их как щенков: не только аккуратно уводят свой груз, но и заставляют Санаду рисковать собой. Вернее, Санадой рискует Раичи. Пропустив передачу, но не желая мириться с провалом, он вышвыривает Санаду в космос, надеясь, что получится дотянуться до ускользающего груза снаружи. Они проворачивали этот финт раньше, получалось раз из десяти, но сейчас Санаде, болтающемуся за бортом на грани полосы управления, удается лишь на долю секунды перебить чужой сигнал. Контроль быстро возвращается к Хараде, и в идеально выверенной траектории и ровной скорости Санаде видится даже нечто издевательское.
Раичи втягивает его обратно, помогает освободиться от костюма, едва не горящего изнутри. Санаду трясет от злости, и он отбрасывает поддерживающие руки.
– Мудаки, – восхищенно бормочет Раичи. Непонятно, чего в нем больше: разочарования от проваленной передачи или радости от встречи с кем-то интересным. – Ничего, достанем их через неделю, здесь не так много мест, где можно заправиться. Санада, ну нормально же? – спрашивает он, заметив наконец, что Санада не собирается ни отвечать, ни останавливаться, чтобы дослушать. – Тебе же нравится, – говорит Раичи, удерживая его за запястье.
Санада зло хрипит, пугая себя самого, а Раичи вообще замирает столбом, но ненадолго.
– Санада! – орет он, дергая его на себя.
– Да! – огрызается Санада. Раичи обхватывает его лицо ладонями, удерживая на месте, и рассматривает. Когда он говорит снова, в голосе уже нет уверенности, только детская обиженная растерянность: – Тебе же нравится, иначе зачем бы ты вернулся?
Видимо, чтобы сдохнуть тут, думает Санада. Сгинуть в никуда со скоростью чуть менее звуковой.
– Нормально все, Санада, – растерянно успокаивает его Раичи, прижимаясь лбом ко лбу, – я всегда тебя вытащу.
-5-
– Я вытащу, – уверяет Санада, – я вытащу.
Паника воет в голове в унисон аварийной сирене на борту. Раичи лежит на полу рубки, кровь сквозь вентиляционные отверстия стекает на нижние уровни.
– Папа, – скулит он, тело выгибает от боли, и Санада уже с трудом удерживает его на месте. – Папа.
Санада не знает, что случилось с матерью Раичи, но уверен, что ничего хорошего, судя по жажде прикосновений и голоду, так и не исчезнувшему, несмотря на годы, победы, друзей и любимых. Санада придвигается ближе и прижимается так сильно, насколько возможно, чтобы не потревожить рану, просовывает одну руку Раичи под шею, но вертлявая голова все равно с глухим стуком бьется о пол. По вискам обильными потоками текут горячие слезы и прожигают Санаде рукава костюма.
Раичи открывает обведенные больной краснотой глаза и продолжает звать отца, смотря строго вверх. Каким-то образом он узнает Санаду (или его образ приходит в воспаленное сознание следующим), вой меняется. «Са-на-да», – стонет Раичи, длинное «ааа» на выдохе каждого слога скребет тупым ножом по нервам. Тот факт, что Раичи любит его так страстно, что помнит даже в предсмертной агонии, наверное, должен радовать. Вроде бы все идет по плану – не считая того, что Раичи должен быть жив и здоров. Но с ним ведь всегда было так, сам Санада предупреждал миллиард раз, что если Раичи не перестанет играть с судьбой, то рано или поздно напорется на ловушку, оставленную обманутыми противниками на одной из заброшенных заправочных станций. Возможно, стоило быть более точным и описать подробнее, что чувствует человек, когда в него забирается какая-то космическая падаль, – и тогда Раичи вел бы себя осторожнее.
– Дурак, дурак, – шипит Санада сквозь слезы, устраивая свободную ладонь над выступающим кадыком. Пульс скачет. Подозрительно густая кровь выползает из дыры в боку Раичи ритмично, но не в такт его сердцебиению.
Наконец прибегает Акиба, плывет в воздухе лимонный запах дезинфектора. Санада молится, чтобы наркоз подействовал, но Раичи не теряет сознание, только бормотание становится чуть тише да разжимаются пальцы у Санады на плечах.
Акиба разрезает ткань костюма, оголяя крепкий торс. В первый совместный вояж они не уставали подтрунивать над Раичи из-за зверского аппетита и шутили, что когда-нибудь у него в животе прорастут косточки из бездумно проглоченные фруктов. Раичи на секунду замирал с набитым ртом. Тогда он был сущим ребенком, верил всему, что говорили те, кому он доверял, да и сейчас не особо изменился. Раичи много пролетел без Санады (на самом деле, из-за него, из-за его отказа, из-за его равнодушия), много охотился и многое пережил, но из-за того, что на быстро движущемся корабле время течет медленнее относительно земного, хоть он возмужал и повзрослел за шесть земных лет в космосе, в сравнении с Санадой все равно кажется подростком.
Санада никогда не хотел рисковать и болтаться в космосе, тратя время непонятно на что, проживая вне времени вообще. Ради чего? Побед, которые тут же обесцениваются? Бессмысленных приключений? Внимания Раичи? Хорошо, кое-что было ценным, но как бы Санада это понял, оставшись в банке корабля, отрицая реальный мир? Нет, он поступил верно, а в итоге все обернулось катастрофой, и он снова оказался на борту, но в условиях намного худших, чем прежде.
Раичи стонет, а Акиба толкает Санаду под локоть, протягивая клещи. У Санады трясутся руки. Он знает, что обязан сделать это, в первую очередь для себя самого, но его парализует то ли ужас за свою судьбу, то ли жалкие всхлипы. Санада кивает понимающему Акибе и наваливается на Раичи всем весом: они должны вытащить всю дрянь, иначе из живота Раичи действительно скоро прорастет что-то, но точно не ароматное фруктовое дерево.
-6-
Акиба внимательно осматривает вернувшуюся после транспортировки Мишимы капсулу. На маленьком маневренном корабле нет спасательного шаттла, так что эвакуируются они по очереди, а затем с базы остылают капсулу обратно на автопилоте. Рискованно, но не более рискованно, чем оставаться на борту. Визуальный осмотр ничего не даст, но Акиба не спешит. Улетать он не хочет.
– Ты знаешь правила, – зачем-то подгоняет Санада. Народу на корабле все меньше, но ему тесно, некомфортно, будто они забирают его долю кислорода и пространства.
– А ты остаешься? – Акиба не глядя выкручивает и закручивает клапаны на костюме, слушает едва различимый свист и шелест термослоя.
– А я остаюсь, – соглашается Санада. Акиба хочет сказать еще что-то, но в итоге качает головой и тихо ругается себе под нос.
– Буду болтаться поблизости, – говорит он, кивая туда, где, по его мнению, находится перевалочная база. – Вернусь, когда закончится карантин.
"Он не закончится", думает Санада, пожимая протянутую руку.
В своей норе он долго смотрит на часы с земным временем: четыре с половиной года с того момента, как он бросил семью и вернулся туда, куда обещал себе никогда не возвращаться. Остается надеяться, что это окажется достаточно долгим сроком не только для него. На «Якуши» четыре земных года ужались в один, и каждый день не был равен другому, они то растягивались, то замедлялись. Если Санада разгонит корабль еще быстрее, разрыв увеличится, а таймер обратного отсчета в голове зазвучит немного тише. Но он, не зная, как поступить, не предпринимает ничего.
Натяни струну слишком сильно – и она лопнет; слишком слабо – не издаст звука.
И с каких пор я стал буддистом, усмехается про себя Санада. Но нет. Буддист вряд ли стал бы так отчанно цепляться за жизнь. Он меняет настройки: начинают работать вшитые в процессор формулы, загораются цифры местного времени, важного здесь и сейчас. Впереди пять дней молчания и ожидания: карантина для Раичи, но Санада как никто другой знает, что лежание в медицинской системе, пусть даже самой продвинутой, редко когда помогает.
На пробуждение Раичи установлен предупреждающий сигнал, и едва раздается тонкий писк, Санада быстро вырубает датчик, опасаясь, что громкий звук его выдаст. Раичи, не стоит и сомневаться, найдет его и без подобных подсказок. Санада тяжело опускается в кресло, смотрит на экран.
Раичи скатывается с полки и сразу же проверяет дверь. Она закрыта, и на его лице мелькает настороженное выражение. Вспомнив что-то, Раичи задирает рубашку, осматривает себя, с силой надавливая на след раны в боку. Щелкая картинки пустых отсеков, не скрывает эмоций: гордость капитана, довольного действиями команды, смешивается с обидой вновь брошенного ребенка, а когда он доходит в своем осмотре до каюты Санады и понимает, что кое-кто все же остался, то взлетает с места от удивления и кривится, словно его ударили в нежное, доверчиво подставленное место. Санада хочет ободряюще улыбнуться, но судя по тому, что Раичи не реагирует на ласку, не очень-то получается. Раичи не рад, но успокаивается и принимается за еду, приготовленную умной медицинской системой. Ест он жадно, не сводя с Санады глаз, верно рассудив, что тот не придет раньше, чем Раичи удовлетворит базовые потребности. Сам Санада не верит, что потребности остались теми же, что у простого человека, но он ждет завершения высокопитательной трапезы и только тогда поднимается. Раичи встает тоже. Последнее, что Санада замечает перед тем, как покинуть каюту, – Раичи избавляется от рубашки.
Он встречает Санаду у двери. Санада не думает, что Раичи будет нежным или внимательным – никогда не был, ни в чем – и просто закрывает глаза, когда тот подхватывает его под задницу и несет к кровати, где провел столько дней. Первым делом он отводит волосы Санады вверх и лижет то место на шее, что уже не раз пробовал после споров и ссор – а теперь впервые может прикоснуться с молчаливого согласия. Как неосторожно было приучать его к своему вкусу, думает Санада, но кто же знал, что все так обернется, кто же знал. Раичи смеется, уткнувшись носом ему в затылок, Санада хочет увидеть его лицо, но Раичи не позволяет смотреть назад, никогда больше не позволит, Санада уверен.
Раичи становится нежным и внимательным: возможно, он изменился за время разлуки, возможно, изменения совсем свежие, незажившие, непривычные ему самому – но он просто лежит рядом с Санадой, не целуя, не трогая, не прижимая к себе до хруста в костях. Все системы, кроме основных, остаются выключенными, и Санада дышит в сонном ритме корабля, пока они плывут в космосе: сознание устремляется наружу, он в бескрайнем пространстве, холодном и одиноком, но ему тепло и спокойно. Раичи вздыхает. Санада видит его голодные глаза, но и к этому он привык. Он улыбается – если Санада по чему-то и скучал, так это по тому, как на лице Раичи всегда расцветает улыбка в ответ.
– Ты… – начинает Раичи, облизывая сухие потрескавшиеся губы.
Его лихорадит, но замечает это, кажется, только Санада. Он ждет, какую из глупостей скажет Раичи сейчас: что Санада красивый, что Раичи его любит, или что они будут вместе, даже если Райзо запретит (Райзо не запретил, хотя быстро раскрыл их "тайну": они находили укромные уголки, но Райзо лучше знал укромные уголки своего корабля. Теперь корабль принадлежит Раичи, прятаться не надо).
– Ты оторвал руку от стены лабиринта, – говорит вдруг Раичи совсем не то, что Санада ожидает. В голосе тоска, словно от того, что Санаде уже не отыскать пути назад, Раичи горюет сильнее него самого.
– Да, – соглашается Санада и проводит ладонью по шее Раичи, – чтобы обнять тебя.
– Зачем ты явился? Ты бы не стал рисковать собой, если бы не случилось что-то серьезное. Что с тобой случилось, Санада?
Раичи и раньше действовал с обезоруживающей прямотой: когда он решал что-то узнать, то подлезал под руку, заглядывал в глаза, задавал неудобные вопросы, не признавая или игнорируя правила такта и этикета. У Санады заготовлено множество объяснений. По всем показателям говорить правду сейчас опасно и глупо, но план уже давно и с треском провалился, а Раичи смотрит на него выжидающе и встревоженно.
– Я умираю, – говорит Санада. В действительности звучит так же мерзко, как и у него в голове.
– Нет, – просто говорит Раичи, будто одного его слова достаточно, чтобы отменить нечто нежелательное, хотя он должен был бы понять, что способ не работает, когда сказал «Нет, ты не уйдешь», а Санада все равно ушел. Раичи еще не осознал, что придется отдать то, что он желал долго и уже считает своим, а потому реагирует спокойно, у Санады пока есть возможность продолжить:
– Мне дали пару лет. Пару земных лет, вот ресурс моего тела, – объясняет он и мысленно добавляет: "которое ты боготворишь, и на это был расчет изначально". – Хорошо, что существует космос, можно поиграться со временем. Есть человек, – говорит Санада, и лицо «человека» встает перед глазами в мельчайших подробностях, так же четко, как всплывают в памяти слова, обещания, извинения, произнесенные между поцелуями и слезами, – она пытается сделать лекарство для меня, но исследования – это долгий процесс. Десятилетия, наверное... – Санада разводит руками. Руки дрожат – и вот теперь Раичи все же сжимает его до хруста в костях. – И я решил переждать, растянуть растянуть свои два года на корабле, способном двигаться очень быстро. Повезло, что я знаком с придурком, для которого прыжки – вторая любимая вещь на свете, правда? – усмехается Санада невесело. Раичи только обнимает его крепче. – Мы бы полетали, попрыгали больше, чем требуется для нормальной жизни, потому что я бы тебя попросил. Я хотел использовать тебя, а потом вернуться к спасению, – поясняет Санада раздраженно. Он не чувствует ни вины, ни страха: каяться не за что, бояться – поздно, все и так обернулось для него хуже некуда. – Я хотел использовать тебя, – повторяет он, чтобы Раичи осознал. Санаде не страшно признаваться: Раичи никогда не причинит вред умышленно, но их проблема сейчас заключается как раз в том, что Раичи сам не знает нового себя.
– Санада? – произносит наконец Раичи.
– Да? – с готовностью отзывается он, вскидывая взгляд. Раичи почему-то счастливо улыбается.
– Ты всегда так отвечаешь, когда я зову, – гордо заявляет он, и, несмотря на общую паршивость их положения, Санада не может не поразиться этому детскому хвастовству. – Всегда говоришь «да», соглашаешься, хотя не слышал моих вопросов. Так было даже в первый раз.
Санада смеется над подобной глупостью. Он вспоминает их общее прошлое: как Райзо признавал и выделял Санаду, а Раичи, не зная, кого к кому ревновать, обижался громко и искренне; как он с первой минуты знакомства смотрел на Санаду, решая, хочет поцеловать его или съесть; как Санада отвечал на эти жадные взгляды с восторгом и нетерпением; как впервые впустил Раичи в свою каюту – о, как Санаде было страшно и как ему было хорошо. Он смеется громче, закусывает губу.
– Не переживай, – Раичи гладит его по волосам, бережно и аккуратно. – Мы еще попрыгаем. Я тебя спасу. Ты мог бы заморозить себя и подождать лекарство, но ты вернулся ко мне. Я буду считать это признанием.
У Санады нет сил спорить, да и в любом случае Раичи воспримет слова по своему усмотрению. Он всегда набрасывался на то, что любил, как голодный волчонок, играючи ранил и царапал, желая заполучить кусочек побольше.
– Ни в чем себе не отказывай, – соглашается Санада, вздыхая.
Рука на волосах резко замирает, Санада отстраняется, почувствовав напряжение в теле Раичи: тот выглядит так, будто собирается заплакать, в глазах горит сожаление, вина и огромная растерянность.
– Боюсь, я и не смогу, – смущенно признается он, прижимая обе ладони к груди, словно пытается удержать что-то внутри.