Chapter Text
Суббота. Какой же всё-таки прекрасный день: их общий выходной, двадцать пять часов предписанного Малой Властительницей отдыха, когда даже подумать о рабочих обязанностях — грех, и чашка утреннего кофе как долгий ритуал, а не быстрый глоток бодрости за пять минут до выхода из дома.
На губах аль-Хайтама всё ещё теплел горьковатый ореховый вкус: он предпочитал тёмную обжарку. Кофейный флёр растекался по двум горячим телам блаженной леностью — вот оно, волшебное влияние субботы. Медленно, касаясь одними только подушечками пальцев, Кавех выводил на позвонках аль-Хайтама бессмысленные узоры и иногда аккуратно, желая разве что подразнить, царапал покрытую мурашками кожу. Поцелуи аль-Хайтама плавно скользили вниз — под ними таяла каждая мышца в послушно вытянутой шее Кавеха. В звенящей тишине спальни приглушённые причмокивания казались оглушительно громкими, они волновали и возбуждали, заставляя Кавеха беспокойно ворочаться под нависающим над ним аль-Хайтамом.
От нетерпения Кавех резко согнул ногу, и его колено упёрлось в чужой пах, выбив из мужчины сдавленный стон. Волна желания разлилась по всему телу аль-Хайтама, вынудив его бёдра непроизвольно дёрнуться навстречу.
Довольный результатом, Кавех тихо захихикал в подушку. Какая наглость. В ответ аль-Хайтам бойко подался вперёд — прикусив порозовевшую мочку уха, он провёл пальцами по вздрогнувшему животу Кавеха, и уже в следующее мгновение его рука рванула вниз, в штаны.
Кавех громко ахнул, выгнувшись в спине. Теперь усмехнулся аль-Хайтам.
— Что смешного? — просипел Кавех, сжав ладонь аль-Хайтама бёдрами.
— Ничего. Просто ты милый. Расслабься, Кави.
Прежде чем Кавех успел исполнить эту просьбу, раздался стук. Кому понадобилось беспокоить их в субботу? Даже двенадцати часов нет!
— Не иди, — прошептал аль-Хайтам, водя носом по взмокшей шее Кавеха. — Сегодня постучать в двери мог разве что идиот.
— А вдруг там что-то важное?... — прощебетал Кавех. — Просто так в субботу тревожить не станут.
— Кави!... — прикрикнул аль-Хайтам, когда Кавех ловко вынырнул из-под него и, поправляя приспущенные штаны, помчался к входной двери. Стоя на локтях, аль-Хайтам разочарованно приник головой к постели и, зажмурившись, раздосадованно выдохнул.
Кавех мельком взглянул на себя в зеркало: кроме зацелованных губ, красных щёк и небрежной причёски странного в нём больше не было. Поправив чёлку, он открыл дверь и, щурясь от яркого солнечного света, попытался разглядеть нежданного гостя.
— Простите за беспокойство. Письмо срочное — написано доставить сразу по прибытии в Сумеру. Отправлено из Фонтейна.
— А-а-а… Спасибо, — рассеянно ответил Кавех и забрал конверт. — Ещё что-то?
— Нет, господин. Извините за беспокойство.
— Ничего, — отмахнулся Кавех и, прежде чем закрыть дверь, вежливо попрощался: — До свидания! Не забудьте отдохнуть сегодня.
Быстрым шагом Кавех вернулся в спальню — теперь аль-Хайтам лежал на спине. Бросив письмо на комод, Кавех сел на бёдра аль-Хайтама и сложил руки ему на грудь.
— Извини. Можем продолжить.
Кавех уже наклонился, чтобы поцеловать аль-Хайтама, как вдруг ему в голову ударило осознание. Тут же отпрянув, он воскликнул:
— Отправлено откуда?!
< … >
Кавех нервно стучал носком по полу, прожигая взглядом белые занавески — пора бы, кстати, состирнуть, а то запылились совсем, что она подумает, — пока аль-Хайтам читал содержимое письма:
«Мой дорогой сын!
Последние дни я много думаю о нашей с тобою разлуке. Вспоминая горе, которое нам пришлось пережить, я понимаю, что в конечном счёте моя жизнь сложилась хорошо. И в то же время я совершенно не знаю, каким человеком стал ты, Кави. Что это говорит обо мне как о матери? Я очень хочу посмотреть на тебя, и с этой целью я планирую приехать в Сумеру на несколько дней. Думаю, ты очень занят, поэтому я решила не задерживаться…
Полагаю, письмо дойдёт нескоро. К дате написания прибавь месяц и ещё одну неделю — примерно тогда следует меня ждать.
С нетерпением жду нашей встречи, мой милый Кави.
Фаранак Бейль»
— Это катастрофа. Ка-та-стро-фа! — отчеканил Кавех. — Куда я её поведу? Что скажу ей? Привет, мам, домой не пойдём — я его продал. Я, кстати, весь в долгах.
— Разве в твоей жизни случилось только это?
Кавех бросил быстрый взгляд на свою ладонь, и в золоте кольца на его безымянном пальце блеснул тонкий луч дневного солнца.
О, Архонты. Кольцо, свадьба и — муж!
— Аль-Хайтам… — Кавех громко сглотнул. — Ты ведь знаешь, что я не говорил маме о… нас?
— Вы не переписывались.
— Я думаю… — Кавех склонил голову в бок и стал суетливо приглаживать свои волосы. Вдруг в нежную кожу впилась старая облезлая заколка, он громко ахнул и, прижав руку к груди, принялся рассматривать свою ладонь. — Пожалуйста, выслушай меня внимательно и не перебивай, я не хочу, чтобы ты понял мои слова неправильно, — затараторил он. — Не подумай, что я стыжусь наших отношений, это не так, просто моя мама… она всегда очень надеялась, что я приведу домой невесту, у неё даже были какие-то планы на этот счёт. И я, в конце концов, не имею понятия о том, как она отнесётся к тому, что я…
— Кавех, тебе скоро тридцать. Половину из этого ты живёшь один, без матери.
— И что теперь? Хочешь сказать, ничего страшного, если она снова меня бросит? — Кавех наконец развернулся лицом к аль-Хайтаму. — Да, я привык к тому, что мамы нет рядом, но это не значит, что она мне не нужна… Теперь мы наконец-то встретимся, и я меньше всего хочу лицезреть, как с её лица пропадает улыбка! Прошу, аль-Хайтам, всего два или три дня…
Приблизившись к аль-Хайтаму, Кавех нарочно посмотрел на него умоляющим взглядом и прижал ладони к своим бёдрам. Аль-Хайтам молча обхватил запястья Кавеха, не сильно, только чтобы коснуться, и аккуратно потянул их на себя. Кавех послушно подался вперёд и, приобняв аль-Хайтама за шею, позволил тому уткнуться носом в свой живот.
— Перед её отъездом мы всё расскажем, ладно? Мне так проще…
Аль-Хайтам не был согласен, но кое в чём Кавех был прав: так ему действительно будет проще. А значит, проще должно быть и аль-Хайтаму.
— Хорошо. Но ты расскажешь ей. Обязательно.
— Обязательно…
< … >
Кавех в очередной раз посмотрелся в карманное зеркальце. Нет, блуза всё-таки дурацкая, уж лучше было надеть ту, с глубоким вырезом. В последний раз мама видела его пятнадцатилетним подростком, а сегодня её встретит двадцатисемилетний мужчина. Что, если его синяки под глазами покажутся ей уродливыми? А если кожа, сухая от неосторожности в уходе, будет ей противна? Догадается ли она о страсти к алкоголю, увидев на щеках лопнувшие сосуды?
Вдруг мама не полюбит его таким?
На полупустом причале стала собираться толпа. О, Семёрка! Кавех так глубоко ушёл в себя, что и не заметил прибытия корабля! Прижав к груди букет из падисар, он суетливо запрыгал с ноги на ногу, а потом, поняв, откуда выходят пассажиры, побежал прямо туда, с трудом продираясь через галдящие кучки людей.
Дрожащими руками он сжимал стебельки цветов — не выдержав такого давления, они погнулись и местами обломались. Кавех отчаянно желал увидеть маму, и этого же он боялся больше всего на свете. Сейчас эта встреча была для него всем, и если что-то, не дай Семёрка, пойдёт не так, хрупкая любовь к жизни, выстраиваемая годами, треснет в одночасье, откатив Кавеха в прошлое.
— Сынок! Это ты?
Это я, мама, подумал Кавех и обернулся. К женщине, которая звала сына, подбежал парень и, заключив её в объятия, принялся громко и радостно лепетать о чём-то своём.
Сердце пропустило удар. О, Архонты, ведь Кавех не помнил её голоса…
На запыленные носки сандалий упали лепестки, побитые плечами и локтями толпы.
— Кави.
Растерянный до состояния вылезшего на оживлённую дорогу котёнка, Кавех поднял взгляд.
Перед ним, элегантно сложив руки у пояса, стояла красивая женщина, чьё бледное, почти аристократическое лицо оттенялось роскошной шляпкой, украшенной розами из фетра. Тугой лиф платья подчёркивал узкую талию, однако грудь была скрыта под слоями шёлкового платка, скреплённого чуть покосившейся камеей. Поверх воронкообразной юбки лежала многослойная тафта карминного цвета.
Золотые кудри, подуставшие после тяжёлой дороги, укрывали пышные рукава. Смахнув их за спину, женщина наконец подняла голову, и Кавех увидел себя. На его лице выступили первые мимические морщинки, но они вовсе не указывали на возраст — скорее придавали особый шарм.
— Я и забыла, как здесь жарко, — улыбнулась она.
— Ох, мама, прости, прости, — тонким от волнения голосом защебетал Кавех. — Мне, мне, мне… Мне стоит взять твой чемодан, дай мне его, пожалуйста.
Дрожь в руках была настолько сильной, что Кавех едва не уронил заметно потрёпанный букет. Чемоданчик он тоже удерживал еле-еле.
— Спасибо, Кави. Должно быть, эти цветы для меня? — Фаранак кивнула в сторону букета. — Ты всё ещё помнишь, как я люблю падисары… Жаль, что в Фонтейне невозможно создать для них условия.
— Конечно… Я тоже… люблю их, — Кавех смущённо вручил маме букет — ну как можно было забыть об этом, идиот?! — Возьми с собой флакончик с ароматом падисар, когда поедешь обратно.
Сказав это, Кавех тут же стушевался. Нельзя, нельзя говорить о расставании, когда вы только-только встретились! Бестолочь! Кретин! Тупица!
— Будь моя воля, я бы перевезла из Сумеру очень многое. И тебя тоже… В Фонтейне так много красивых и талантливых девиц твоего возраста, Кави.
В ответ Кавех лишь растянулся в неловкой улыбке.
— Прости, я, конечно, тороплю события, — отмахнулась Фаранак, нежно погладив сына по щеке. С горьким чувством безысходности она осознала: теперь ей нужно высоко поднять руку, чтобы коснуться лица Кавеха. — Как же ты вырос…
Кавех наклонил голову, чтобы маме было проще дотянуться. Уставившись на неё глупыми, влюблёнными глазами, он положил свою ладонь на её тонкое запястье, словно боялся, что она может сбежать.
— О, Кави… — охнула Фаранак. — Так ты женат?
Кавех нахмурился. С чего она взяла?…
И только теперь он с ужасом понял, что забыл снять кольцо.
— Я-я-я-я… А-а…
Что ей ответить? Ох, Кавех, ты тупее вьючного яка. Болван и рохля!
— Не переживай, сынок, я понимаю, почему ты не сказал мне, — Фаранак мягко похлопала ладонями по груди Кавеха. — Ты с детства был очень заботливым и предусмотрительным мальчиком. Наверняка ты подумал, что твоя свадьба доставит мне много неудобств, ведь как хорошая мать я захочу познакомиться с будущей невесткой и присутствовать на торжестве… Я не обижена, милый. Просто скажи мне: ты с ней счастлив?
— Да…
С ним, мама.
— Тогда я спокойна, — улыбнулась Фаранак. — Стало быть, сегодня я с ней познакомлюсь?
— Понимаешь, мама… — Кавех поджал губы, пытаясь срочно выдумать какую-нибудь правдоподобную ложь. — Твоё письмо застигло нас врасплох. Она окончила Хараватат, увлеклась археологией… И… И в день твоего приезда у неё как раз была назначена очень важная экспедиция, которую, к сожалению, невозможно было перенести.
— Вот так… Очень жаль.
Фаранак слегка поникла.
— Тогда расскажешь мне о ней, хорошо, Кави? Видимо, она умна и горит своим делом. Это прекрасно. А как её имя?
— Нилу, — вырвалось у Кавеха. Это было первое имя, которое он вспомнил. — Её зовут… Нилу… — повторил он, осознавая свою ошибку.
В общем, с этого дня Кавех был женат на Нилу, выпускнице Хараватата, которая, влюбившись в историю Сумеру, стала проводить много времени в археологических экспедициях; и даже несмотря на то, что жены часто нет дома, Кавех счастлив в браке и, конечно, приедет вместе с Нилу в Фонтейн, когда появится возможность — ведь мама так сильно хочет на неё посмотреть! Кроме того, Нилу с детства мечтала о собственном доме и даже примерно представляла, как он должен выглядеть, поэтому Кавех как хороший муж и профессиональный архитектор затеял в их будущем семейном гнёздышке ремонт, приняв во внимание пожелания жены. Однако, как это часто случается в таком деле, планы оказались сложны в реализации, поэтому проект затянулся, и, так как аренда жилья молодожёнам не по карману, сейчас они живут раздельно: Нилу — у сестры, Кавех — у друга.
Пока мама восхищённо рассказывала о Фонтейне, Кавех пытался предугадать её новые вопросы, заранее сочинял ответы, продумывал детали знакомства с Нилу и, что было самым сложным, морально готовился признаться своему мужу в том, что он женат на несуществующей девушке с именем их общей знакомой.