Work Text:
После всех своих грандиозных похождений, нескольких ранений и нескольких заражений и вынужденных излечений, Леон Кеннеди стал замечать за собой странные вещи.
Нет, никаких особых последствий от вирусов не было, посттравматический синдром и алкоголизм, с которым борьба шла с переменным успехом, тоже были злом, так сказать, привычным.
Просто некоторые предметы стали неприятны по своей текстуре до отвращения. Например, все флисовые вещи пришлось напрочь выкинуть, потому что от ощущения флиса на коже хотелось скривиться и сорвать с себя мерзкую тряпку.
Особой бедой стали полотенца. С бумажными ещё было так-сяк, но любые матерчатые вызывали у Леона приступы отвращения и тошноты даже при малейшем прикосновении.
Он даже специально обследовался в своей организации на, как это стало называться в современной психиатрии, нейроотличность, но все эти тесты ничего не показали.
Просто в его мозгах произошёл какой-то маленький сдвиг, как ему объяснил один из специалистов. На это Кеннеди иронически хмыкал, потому что сдвиг был тектоническим, а не микроскопическим.
Но Леон был тренированным агентом, поэтому он терпел, сжав зубы. Исключительно бумажными полотенцами же не обойдёшься. Это флиски можно не носить, Бог с ними, есть косухи и тонкие свитера, но от полотенец ты никуда не денешься.
Об этой своей маленькой проблеме он, конечно же, тоже никому ничего не рассказал. Зачем кому-то знать, что грозный агент Кеннеди каждый раз скрипит зубами и сдерживает тошноту в ванной комнате. Глупо.
***
Когда Леон впервые остался у Криса в служебной квартире, ему сначала было не до ванной комнаты. Больше их обоих, конечно, интересовала спальня. Крис как раз приобрёл недавно новую кровать, сам хвастался. Надо же было опробовать её на прочность. А оба, что во время миссий, что в повседневной жизни, любили тщательность. Так что тестировали долго и очень-очень тщательно.
Поэтому когда Леон, приятно уставший и довольный донельзя, прошлёпал босыми ногами до ванной, настроение его начало неумолимо ползти вниз. Терпеть эту тактильную пытку после таких приятных часов не хотелось.
Но когда он, после короткого контрастного душа, коснулся своей рукой полотенца, небрежно висящего на крючке, то замер.
Крис, зашедший в ванную, чтобы узнать, куда же запропастился Леон, застал… немного странную картину: Кеннеди стоял с полотенцем в руках и смотрел на него в удивлении.
– Что-то случилось, Леон? – полюбопытствовал Рэдфилд.
– Полотенце… оно… нормальное… – пробормотал Леон.
– В смысле? – Крис не особо понял, что именно этим хотел сказать Леон, но, кажется, всё было нормально, поэтому он подошёл и обнял Кеннеди со спины.
– Ты не понимаешь.. его приятно трогать.. – Кеннеди поражённо погладил мягкое и пушистое полотенце, не ощущая уже давно привычной тошноты и расслабляясь в чужих руках.
– Это мне Клэр подарила на новоселье, – фыркнул Рэдфилд и поцеловал Леона в висок, – Сказала, мол, что мне в квартире уюта не хватает, и что полотенце – самое то для привнесения уюта, особенно на случай, если я кого-нибудь в ванную приведу.
– Да уж, – пришёл в себя Леон и улыбнулся, кутаясь в полотенце, – В чём-то твоя сестра очень даже права. Уют действительно появился.
– А я думаю, что его станет даже больше после большой чашки кофе, – Крис подмигнул, а потом сказал Кеннеди на ухо, – Тем более, мне кажется, что столешница тоже нуждается в тщательной проверке на прочность..
Кеннеди расхохотался и тряхнул головой, – Рэдфилд, ты невозможен! Дай позавтракать нормально сначала, а потом я подумаю над твоим предложением..
– А если на завтрак будут блинчики с вишнёвым вареньем, есть вероятность, что моё предложение будет принято? – поинтересовался Крис.
Леон развернулся в объятьях и мягко поцеловал Рэдфилда в щёку, – Определённо. Я вообще склонен принимать предложения от людей, которые умеют готовить блинчики с вишнёвым вареньем на завтрак, знаешь ли.
Крис просиял и поплотнее укутал Леона в полотенце, направившись в сторону кухни.
***
– Но, ради всего святого, оденься, потому что иначе проверка столешницы рискует начаться раньше, чем мы доберёмся даже до замешивания теста.
– Крис!