Work Text:
Словно не было этих лет, проведённых не просто в разлуке – по разные стороны высокой отвесной скалы, уходящей вершиной за облака. Словно не было настороженных взглядов, бросаемых тайком, словно не сжимались чужие кулаки в ничего не скрывающих изорванных рукавах.
Новые Чёрные воды отличались от старых лишь местонахождением – всё та же непроглядная бездна, всё тот же чертог, куда солнце проникало лишь в особый час, а всё остальное время он оставался погружённым в сумрак. Вот только если раньше Хэ Сюань не бывал здесь подолгу, то теперь не только он сам проводил здесь дни напролёт, но и тот, кто вначале стал его гостем, а затем задержался подольше.
Ши Цинсюань долго отказывался покидать окрестности императорской столицы. Он был частым гостем в деревне Водных каштанов, на Тайцан, даже в Призрачном городе, но нигде не задерживался, в итоге всё равно возвращаясь к своей новой жалкой жизни в скитаниях, будто намеренно раз за разом выбирая холодный каменный пол и пронизывающие ветра. И в это время та самая бескрайняя скала между ними росла с каждым днём, и макушка её медленно покрывалась снегами.
По крайней мере, так должно было быть. И так точно случилось бы, если бы сам Хэ Сюань был достаточно силён, чтобы позволить горным рекам замёрзнуть навеки.
У него самого ушло много времени на то, чтобы перестать с собой бороться. Чтобы не искать больше оправданий, не корить и не обманывать самого себя. Впрочем, этот отвратительный горький привкус в горле никуда не девался, и просто так сглотнуть его тоже не удавалось, как не удавалось по-настоящему отпустить себя и дать волю порывам, которые никак нельзя было больше называть необъяснимыми. У них были причины, вот только с выбираемыми почти наугад поводами они никак не соотносились – и это раздражало до скрежета зубов.
«Земля мала и полнится совпадениями».
«Это просто возможность бесплатно наесться».
«Я несу за него ответственность».
Последнее было ложью в меньшей степени, но всё равно даже как предлог легко могло быть поднято на смех самим же Чёрным демоном. Он сделал всё, что от него зависело, обеспечив когда-то Цинсюаню возможность выжить и не бросив посреди пустыни – это уже больше, чем от него мог бы кто-либо требовать.
Но почему-то он возвращался снова и снова.
Заглядывал по ночам с заброшенный храм, смотрел издалека на скромное пиршество в новом монастыре Водных каштанов, приглядывал за заросшей извилистой тропой на Тайцан. Не слишком часто, но достаточно, чтобы желание дать себе пощёчину худо-бедно сменилось принятием – отпустить не выходит. И тогда же пришло понимание: продолжаться так больше… нет, может, конечно, но будто бы не должно. И нужно это не Цинсюаню, а ему самому.
Несмотря на то, как легко, казалось бы, Ши Цинсюань освоился в новой жизни, лишённой не только комфорта золотых дворцов Небесной столицы, но и ежедневного пропитания, всё же не требовалось большого ума, чтобы понять, что такой судьбы не пожелаешь никому – даже те жалкие судьбы, одна из которых могла бы достаться Цинсюаню в Чертоге Сумрачных вод, были бы лучше, ведь те люди обезумели, придя к блаженному неведению и не сознавая своего бедственного положения, тогда как Ши Цинсюань был в уме настолько ясном, что один взгляд в его открытое, пусть и осунувшееся от голода и холодных ветров, лицо пробуждал какое-то глубинное раздражение. Нет, себя в этом Хэ Сюань не винил, но проблема была в том, что и ни на ком другом вины за это не было.
Стоило это принять, и скала песчинка за песчинкой начала разрушаться, медленно оседать, опускаясь ниже облаков. Пока наконец не исчезла совершенно, не стала обычным зелёным холмом, взойти на который сможет хоть старик, хоть ребёнок. Предлоги сменились молчаливым взаимопониманием, когда двое вначале делали вид, что способны сидеть за одним столом, – а затем, совсем скоро по сравнению с тем, сколько ушло на первый шаг, это вдруг стало правдой.
Словно не было этих лет и острых камней на пути к вершине.
Сбрасывая у купальни одежду, Ши Цинсюань молчал, и каждый звук в этой тишине гулко взлетал под своды, прежде чем утонуть в горячей воде – самой обычной, принесённой из чистых потоков к западу от владений Чёрного демона. Мягко опустилась на пол ткань, звякнули на поясе безделушки – совсем не драгоценные, оставленные больше как память, чем как украшение, – заплескалась водная гладь. Острый слух Хэ Сюаня улавливал ещё множество звуков, ставших признаком обитаемости некогда безмолвных покоев: ток крови в чужих венах, спокойное мерное дыхание, биение сердца – лишь одного. Прежде чем опуститься в воду, Цинсюань подхватил рукой распущенные волосы, перекидывая их на одно плечо.
Они не блестели больше, как раньше – не отливали в закатных лучах золотом, даже если бы солнце заглядывало вечерами в узкие окна высоких сводов. Некогда мягкие и податливые, теперь, даже с должным уходом и с крышей над головой, они были испорчены безвозвратно – поблекли, обломались, истончились. Хэ Сюань сделал несколько широких шагов, быстро оказавшись у края купальни и тут же ловя вопросительную улыбку. Пальцы демона подхватили выбившуюся прядь, лежащую змеиной кожей вдоль позвоночника, чтобы уложить её на место. Ши Цинсюань зашипел, выпуская через нос воздух:
– Хэ-сюн, холодно, – поёжился он, и тут же отвернулся, будто сосредоточенный на водной глади перед ним. Над купальней, разогретой донельзя, клубился белый пар, на расстоянии заставляющий намокнуть полы длинных чёрных одежд.
Рука Хэ Сюаня так и осталась на весу, когда Цинсюань погрузился в горячую воду одним резким движением, не давая телу привыкнуть к температуре. Тонкая кожа мгновенно порозовела, белые плечи, остро торчащие над водой, покрылись пятнами от жара. Теперь на коже ещё отчётливее виднелись тонкие белые полосы – следы несладкой бродяжнической жизни. Мелкие шрамы от глубоких царапин, следы язв и укусов – и пусть большая часть отметин давно прошла, стоило применить хорошее лечение, часть из них навсегда останется на этих плечах, а ещё на спине, на руках и ногах, даже на лице.
– Чего ты там стоишь? – Цинсюань наконец не выдержал и окликнул Хэ Сюаня, не оборачиваясь. – Хочешь – залезай, но только если будешь тёплым.
Хэ Сюань не ответил, только сложил на груди руки. Плеск воды отсчитывал тягучие секунды тишины. В этом тёмном чертоге на проклятом острове тишина была всё же единственным естественным обитателем и единственным истинным хозяином.
– Почему ты не остался на Тайцан? – вопрос прозвучал невпопад, но внезапным не был. Хэ Сюань нахмурился, брови сошлись к переносице. Этот вопрос тревожил его давно – лишь для того, чтобы вырваться в неподходящий момент. Подходящих для этого не было.
Цинсюань коротко хохотнул, и звук – инородный в своей живости – улетел под высокие своды.
– Я много где не остался, Хэ-сюн, вот и…
Фраза оборвалась, продолжения не последовало. Цинсюань будто ждал нового вопроса, предположения, уточнения, а скорее – ждал, чтобы Хэ Сюань забыл об этом разговоре или хотя бы решил, что он уже ему наскучил.
– Ты мог бы остаться в новом храме на правах хозяина. Почему отказался?
Ему это действительно предлагали – Хэ Сюань знал, потому что был рядом. Когда небожители покинули наконец Тайцан, оставив после себя выломанные кустарники и истоптанные лесные тропы, на горе появились люди – возвели новые храмы, основали новые монастыри. Но как только гору покинул сам Наследный принц, туда перестал заглядывать и Цинсюань, и до того бывавший на Тайцан лишь несколько раз. Несмотря на то, что там была крыша, еда и тепло, не говоря уже о людях, готовых принять его с распростёртыми объятиями. И, в отличие от других мест, где ему доводилось коротать недели, здесь он не был бы гостем в хозяйском доме, никого не стеснял бы – если это было тем, что его волновало. И всё же он выбрал холодные ночи под открытым небом, а после – Чёрные воды.
Цинсюань снова усмехнулся – резко и приглушённо, будто смех стоял у него поперёк горла.
– Мне не хотелось, – ответил он наконец, всё так же не поворачивая головы и увлечённо рассматривая собственные покрасневшие от жара ладони. Только через несколько долгих секунд он обернулся, будто проверяя, ушёл ли Хэ Сюань, но столкнулся прямо с его взглядом. В каплях на влажных ресницах горели отражения редких ламп, превращая воду в янтарь.
Хэ Сюань не произнёс ни слова, даже не повёл ни одним мускулом на лице, но Цинсюань под его взглядом выдохнул, опуская голову.
– Пик Наследного принца, – пробормотал он, будто невзначай, между прочим, – второй по высоте на Тайцан. Я и так чуть с ума не сходил, когда забирался туда.
– Почему? – картина не складывалась. Склон горы был не слишком удобным для подъёма, но дороги там были широкими и чистыми, да и поселись он там – ему и не пришлось бы постоянно бегать туда-сюда.
Хэ Сюаню вдруг пришло в голову, что сейчас Цинсюань отмахнётся от него и скажет, что просто сразу начал ждать приглашения на Остров Чёрных вод, потому и отклонял все предложения – и это даже не было бы ложью, просто привычной шуткой, из тех, что ходили по грани приличия. Но Цинсюань только пожал плечами и окончательно отвернулся, кажется даже погрузившись немного глубже под воду.
Он не вздрогнул, когда на плечо ему легла рука Чёрного демона – на этот раз тёплая, человеческая. Пропустив через пальцы намокшие пряди, присевший у бортика Хэ Сюань не удержался, провёл костяшками по тонким, еле заметным отметинам шрамов. Почувствовал, как под его рукой Цинсюань наконец вздыхает глубоко во всю грудь.
– Слишком высоко, – выдохнул он вместе с воздухом, откидывая голову назад и подставляя лицо взгляду золотистых глаз. – Мне уж лучше пониже.
Палец с плеча перешёл на скулу, очертил её контур по коже, мягкой, порозовевшей, а Хэ Сюань только снова нахмурился, задумавшись над таким ответом.
– Что ты имеешь против высоты? – закономерный вопрос поставил, кажется, в тупик: Цинсюань отвёл на секунду взгляд, прежде чем взять себя в руки и вернуть лицу невозмутимое выражение. Повелитель Ветров, оседлавший воздух, некогда обитатель парящей в облаках Небесной столицы, который и до вознесения всё стремился забраться повыше. Что же теперь? Неужели его могла остановить высота?
– Гм, – выдавил он вместо ответа. А затем всё же добавил: – Не знаю. Мне больше… не нравится.
Хэ Сюань почувствовал, как тело под его руками вздрогнуло, будто от холода.
– Вот как.
– Гм.
«Что ещё за «вот как», Хэ-сюн, – должен бы ответить Цинсюань, как казалось теперь Хэ Сюаню, – не смей делать какие-то выводы там, в своей голове! Я сказал, что сказал, и не словом больше, просто горы мне больше не нравятся, пока на них заберёшься – семь потов сойдёт, да потом ещё с неё всегда можно свалиться, кому это нужно? И зачем лезть туда по своей воле?»
– Гм, – отозвался Хэ Сюань эхом. Обе его ладони поглаживали теперь чужие плечи, рукава вымокли насквозь. А Цинсюань так и сидел, запрокинув голову – молчал и не шевелился.
«Что на тебя вообще нашло с этими странными вопросами? Ты что, уже прикидываешь, как бы от меня избавитсья? Так вот, горы вычёркивай из списка!»
В тусклом свете ламп кожа Цинсюаня казалась всё такой же безупречной, как прежде, вот только теперь губы не растягивались в широкой улыбке, а глаза не прищуривались подозрительно на каждый случайный вопрос. Привыкнуть к такому Цинсюаню было сложнее всего, если не вовсе невозможно. Тем более, что обычно за пределами Чёрных вод тот был совершенно иным, будто ни капли не изменившимся – всё так же болтал без умолку, не зная приличия, норовил вставить фразу невпопад да оказаться самым шумным в любой компании. И он был таким со всеми: с бывшими коллегами-небесными чиновниками, с Наследным принцем, с нищими попрошайками. Но только не с ним.
Цинсюань его не боялся, это можно было сказать наверняка – его сердце билось ровно и гулко, отмеряя секунду за секундой. Спокойно и даже лениво. Не было ни страха, ни даже настороженности – зато было что-то другое, менее очевидное и оттого менее ожидаемое, что сложнее было понять и в конечном итоге победить. Ши Цинсюань, находясь с Хэ Сюанем, будто опасался занять слишком много места, привлечь слишком много внимания – и видно было, что эта разительная перемена в нём произошла неосознанно и совершенно точно не намеренно, ведь пожелай он специально принять роль скромного и тихого соседа, у него бы это просто не вышло. Так уж случилось, что каждое волнение отражалось не только на лице Цинсюаня, но и во всём его существе: в позах, жестах, голосе, манерах, даже в том, как дёргаются уголки губ или переплетаются между собой пальцы. Скрыть это было бы невозможно, а значит на этот раз Цинсюань не сдерживал себя и не стремился из излишней вежливости или затаённых переживаний перекроить себя подчистую. Просто, стоило ему перешагнуть порог Чертога Сумрачных вод, на него будто опускалась эта завеса, сотканная из тишины и сонного спокойствия. Хэ Сюань не сомневался – эта паутина, липкой коростой нарастающая на чужой душе, уже обернулась медленно действующим ядом.
Лодки тонули в чёрных водах. Безжалостно, неумолимо и естественно, как задыхаются в огне и как умирают от старости. А ещё – как рассеиваются солнечные лучи в узких высоких окнах под самыми сводами, не зная, что путь внутрь для них закрыт навсегда. В царстве сумрака свету было не место.
Хэ Сюаню казалось, что всё в рамках нормы, всё-таки человеческий разум часто даже более хрупок, чем тело, и редкое потрясение проходит совсем уж бесследно. Ши Цинсюань не плакал во сне и не просыпался с криком, не дёргался от резких звуков, не впадал в истерики и не отказывался от еды – и это было хорошими знаками, говорящими о том, что с ним всё будет в порядке. Вот только с каждым днём становилось всё заметнее – где-то в душе больше-не-Повелителя-Ветров расходится глубокая трещина. Будто лесной дух, вывезенный в пустыню, он бил кулаками горячий песок, не чувствуя твёрдой земли под ногами, и постепенно ноги и вовсе забыли, что под ними чему-то следует быть, приняв шаткую, неверную пустоту и впустив её в своё сердце.
Бабочка с оторванными крыльями не превращается вновь в гусеницу. Она медленно умирает, не в силах взлететь.
И вот теперь выясняется, что тот, кто когда-то прославился своей тягой к высоте, этой самой высоты теперь боится. Настолько, что готов променять дом на горе бродяжничеству в пещере.
Хэ Сюань встал, аккуратно поддержав запрокинутую голову Ши Цинсюаня и давая ему возможность принять удобное положение. Тот, впрочем, сразу же ушёл под воду с головой, так что по поверхности расплылись одни только тонкие пряди волос. Чертог только казался могучей громадой – в нём было лишь несколько залов да череда комнаток поменьше, большинство из которых и вовсе простаивали без дела. По-настоящему обжитым можно было назвать лишь одно крыло, и то каждая, даже малейшая деталь, дающая понять, что здесь была хоть какая-то жизнь, являлась заслугой Ши Цинсюаня, даже если сам он так не сказал бы: изящная ширма, лёгкие занавески в проёмах, коврик с длинным ворсом, чтобы можно было ходить босиком – всё это никогда не появилось бы в каменной крепости на берегу Чёрных вод, если бы в ней так и остался один обитатель.
Деталь за деталью Чертог Сумрачных вод преображался, и было это настолько быстро, закономерно и естественно, что противиться этому просто не получалось. Каждое мельчайшее преобразование тянуло за собой вереницу новых, и можно было сказать уверенно, что совсем скоро – через месяц, год или пять – обитель Чёрного демона и вовсе будет не узнать. Каменные стены наполнились дыханием, обрели собственное сердцебиение и живое тепло, какого не было в них никогда. Но тепла оказалось мало – в жаркой чёрной сырости созревают лишь тёмные твари. Остановившись посреди одной из комнат, Хэ Сюань поднял руку, обращая к сводам раскрытую ладонь. Не только скалы должны разрушаться.
Звук взрыва потряс всё здание, и чуткий слух Хэ Сюаня уловил испуганный вскрик. Цинсюань, в одном лёгком нательном одеянии, уже пропитавшемся влагой до нитки, ворвался в просторную спальню, облик которой изменился теперь до неузнаваемости, хоть ни одна вещь и не двинулась с места. Образовавшиеся в стенах узкие проломы опускались продолжениями окон до самого низа, и пока составляющие здание камни ещё перестраивались в потоке магических сил, образуя новые ровные края пробитых отверстий, тонкая чуть блестящая плёнка уже протягивалась защитной границей, становясь преградой от ветра снаружи.
Ши Цинсюань огляделся, переминаясь с ноги на ногу. Вода с мокрых одежд уже образовала на полу несколько лужиц, которые теперь приходилось переступать, чтобы не поскользнуться. Он поднял руку, и на ладони оказался пойманный им в воздухе ярко-оранжевый луч заходящего солнца. В широко распахнутых глазах читалось удивление, рот беззвучно открылся, и из него вырвалось только:
– А..?
«Ты что вдруг задумал, хочешь разрушить собственный дом?! Можно же было хотя бы предупредить, я зачем выпрыгнул из воды, чтобы найти тут твою удовлетворённую физиономию? Что здесь вообще…»
– Что здесь вообще происходит? – нашёлся наконец Цинсюань, всё не опуская горящую закатным золотом ладонь.
Развороченные ударом магических сил стены окончательно приняли новую форму, ни пылинки не осталось лишней, не встроившейся в оконные проёмы, которые теперь, спускаясь из-под высоких сводов, заканчивались на уровне человеческого роста, так что можно было, облокотившись на широкий подоконник, подставить лицо быстро тускнеющим лучам. Солнца в северных землях всегда было мало, и никакими уловками этого было не изменить, но собрать все доступные крохи – было всё же в их силах. Оглядывая стены, окрасившиеся на минуты в персиковый, Хэ Сюань коротко ответил:
– Перемены.
Ши Цинсюань поднял взгляд от пальцев, на которых переливались последние лучи уходящего дня, уголки его губ поднялись в улыбке. Тёмные глаза засияли тягучим гречишным мёдом, и даже на мокрых насквозь волосах заиграли янтарные искры. Словно не было холодной тяжести беспросветного сумрака на острове посреди Чёрных вод.
Способны ли бабочки отращивать новые крылья? Ответ Хэ Сюаню не нравился. Но они, по крайней мере, могли бы попытаться – и солнечные лучи, которым оставалось считанные секунды рассыпаться по воздуху уходящего дня, разбиваясь о тонкую перламутровую плёнку окна, стали бы следующим шагом на пути к оживлению. А пока он будет выпроваживать Цинсюаня с острова, подталкивать к встречам с другими – без повода, без формальностей и без той напряжённой сдерживающей пружины, которая отчего-то сжималась вновь, стоило вернуться под эти своды. Может быть – хотелось надеяться, – что однажды и эта пружина расслабится, очистится от ржавчины, но пока вполне достаточно было видеть со стороны, как Цинсюань – привычно шумный, занимающий собой всё пространство, сколько бы человек его ни окружало, в голос смеётся, широкими жестами взбивает воздух, откидывается на спинку кресла, подставляя лицо солнечным лучам. Как Цинсюань живёт.
Словно не было никаких скал, облаков и пустыни, словно не нужно было затаивать дыхание перед прыжком с высоты. Будто ничего не изменилось.