Chapter Text
В коридоре пахло хлоркой и чем-то сладковатым, будто старым сиропом. Под приглушённым светом блестел линолеум, из кабинетов то и дело выходили пары — кто с радостными лицами, кто с красными глазами, кто просто устало держался за поручни.
Фаенон сидел на краешке стула, словно не в силах усидеть — то наклонялся, то вставал, то снова опускался, чуть трепеща от нетерпения. На коленях у него лежали аккуратно сложенные бумаги, уже изрядно замятые от того, как он их теребил.
Анакса рядом выглядел иначе — ровный, собранный, будто не в очереди у врача, а на заседании учёного совета. Планшет в руках, тонкие пальцы отбивают ритм на корпусе стилуса; глаза бегут по формуле, как по старому, надёжному маршруту. Он будто и не слышал тихого гула вокруг. Но Фаенон всё равно видел — в том, как чуть чаще, чем обычно, Анакса прикусывает губу, есть нервозность. Просто она, как всегда, тщательно спрятана.
Фаенон ещё пару раз украдкой взглянул на него и тихо усмехнулся.
— Можешь хотя бы сделать вид, что тебе не всё это отвратительно?
— Я делаю, — сухо ответил Анакса, не отрываясь от экрана.
— Нет, ты делаешь вид, что находишься на допросе.
— Златиус Анаксагор, — позвала медсестра от двери, прерывая их разговор, — Проходите, пожалуйста.
Они поднялись почти одновременно. Фаенон, естественно, первым успел взять Анаксу за ладонь — не удерживая, а скорее напоминая: я рядом, если что. Тот коротко посмотрел на него поверх очков и ничего не сказал.
Кабинет был прохладным, полутёмным. Белый аппарат у стены светился голубым, как подводная рыба. Врач — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и очень мягким голосом — кивнула на кушетку.
— Ложитесь. Расслабьтесь. Сейчас посмотрим.
Анакса колебался: рубашка заправлена, ремень застёгнут, всё безупречно — и вдруг это. Пришлось закатать рубашку, сжать зубы, и позволить Фаенону отобрать планшет. На мгновение его глаз встретился с чужими глазами — любопытными, слишком довольными. Фаенон понял без слов значение пристального взгляда, отвёл глаза, но сел на стул рядом и всё равно потянулся ближе.
Гель холодный, как первый снег, коснулся кожи. Врач провела датчиком по животу, взгляд её стал сосредоточенным, а экран зашептал тихим мерцанием движущихся теней.
Фаенон затаил дыхание.
Анакса — наоборот, выдохнул. Медленно, через нос.
Тонкие линии на экране переплетались, ритм биений становился различимым, и в какой-то момент в этом шуме появилось сердце. Фаенон, кажется, впервые в жизни не знал, куда деть руки. Хотелось схватить Анаксу, обнять, смеяться, плакать — всё сразу.
Пальцы у него чуть дрожали. Совсем немного — едва заметно.
Он посмотрел на крошечное пятно в серой глубине изображения, и голос его, обычно твёрдый и ровный, стал тише:
— Это оно?
— Он. Плод, — мягко ответила врач. — Поздравляю вас обоих. Срок — шесть недель. Сердце бьётся, всё в порядке. Пока рано что-то определять, но развивается стабильно.
Фаенон выдохнул, словно всё это время не дышал, и его рука сама нашла руку Анаксы.
Тот не отдёрнул. Только посмотрел на снимок ещё раз, будто хотел понять, как в этих линиях уместилось нечто живое.
— Шесть недель, — повторил он глухо. — Странно... кажется, что уже целая эпоха.
Фаенон тихо рассмеялся, наклонился к нему и едва слышно сказал:
— Только начало, профессор.
Врач повернула экран аппарата к кушетке, указывая пальцем на черно-белое пятно на нём, намекая, куда смотреть в этой каше серых цветов.
— Хотите распечатку снимка? — спросила она.
— Да! — сразу ответил чуть громче задуманного Фаенон.
— Нет, — одновременно сказал Анакса.
Они переглянулись.
Фаенон сжал губы, чтобы не рассмеяться, а Анакса лишь сдержанно покачал головой, будто хотел показать, что это — неважно, но потом, когда врач всё же нажала пару кнопок, принтер зажужжал, и белая полоска бумаги выползла наружу, он всё равно взял снимок первым.
Фаенон будто и не слышал дальше слов — застрял на этом «бьётся». Он смотрел на экран, где ещё мигала та крошечная точка, на распечатку в руках супруга, и у него было такое выражение, будто мир в этот момент сдвинулся на ось. Анакса же, напротив, выглядел так, будто ему сообщили, что его проект внезапно получил дополнительный цикл проверок.
Врач выключила экран УЗИ, протягивая Анаксагору парочку салфеток, привычно улыбнулась и сказала:
— Минутку, я сейчас принесу анкету для оформления беременности. Нужно будет заполнить.
Когда она вышла, дав им время побыть наедине, и дверь мягко захлопнулась, в тишине стало слышно, как Фаенон шумно стучит ногой, подобно кролику, и рассматривает снимки, будто надеясь увидеть ещё что-то. Анакса, закончив вытирать неприятный на ощупь гел и одеваться, сел, вернув планшет себе обратно.
На секунду Фаенону показалось, будто Анакса хотел сказать ещё что-то — но промолчал. Губы сжались в линию, взгляд стал прежним, холодным — вернулся к просмотру уведомлений электронной почты. Хотя по тому, как профессор суетливо листал письма, было понятно, что он лишь желал занять чем-то свои руки да голову, лишь бы не думать.
Это было не заметно. Единственный глаз просматривал письма, выискивая в них имена студентов, а рука сжимала стилус твёрдо. Но Фаенон прожил с ним не первый год, чтобы детали стали бросаться в глаза. Со стула он пересел на кушетку, прямо позади Анаксы, и навалился на него со спины, уложив подбородок на плечо.
Послышался раздраженный вздох.
Но Анакса не отодвинулся.
Когда врач вернулась, в руках у неё был тонкий пластиковый планшет с бумагами — аккуратно сложенная анкета беременных, почти вся испещрённая мелким шрифтом. Беглым взглядом Анакса насчитал там минимум 6 листов.
Она положила её на столик рядом с Анаксой и протянула ручку.
— Вот, заполните, пожалуйста. Здесь всё стандартно — о привычках, самочувствии, образе жизни. Я пока оформлю карту и поставлю вас на учёт.
Она улыбнулась — тепло, профессионально, но чуть устало.
Фаенон уже хотел взять анкету первым, сллвно в беременном положении был он, но Анакса мягко отодвинул его руку.
— Я сам, — сухо сказал он, — Если ты не против.
— Конечно, — фыркнул Фаенон, — Я просто рядом. На случай, если там вопрос вроде “ваш любимый цвет”.
— У меня нет любимого цвета.
— Конечно, профессор. Конечно. Точно не зелёный.
Анакса не ответил — но бедро Фаенона пострадало от сильнейшего щипка. Он опустил глаза на бланк и принялся читать, строчка за строчкой; взял ручку с таким видом, будто ему предложили пройти IQ-тест для детей.
Первые вопросы были терпимыми: возраст, рост, вес, срок беременности — он всё это вписал без эмоций. Потом начались уточнения. То, чего он терпеть не мог — личное, не имеющее отношения к делу, как он бы сказал.
"Сколько беременностей было ранее?"
Он закатил глаза и написал: «Первая (и последняя)».
«Есть ли у вас эмоциональные перепады?» — прочёл он вслух, нахмурившись.
«Бывает ли раздражительность без причины?»
Фаенон тихо хмыкнул:
— Тут уже можно ставить галочку «да» за последние пятнадцать лет.
Анакса поднял взгляд — сухой, обиженный.
— Ты помогаешь, да?
— Стараюсь, — лучезарно ответил Фаенон и подался ближе, заглядывая в лист.
Анакса продолжил.
"Как вы оцениваете своё эмоциональное состояние?"
Он завис. Губы чуть дрогнули. Варианты — «спокойное», «раздражённое», «депрессивное», «эйфорическое».
Он отметил сразу два: «раздражённое» и дописал «в стадии отрицания».
Дальше было хуже. Следующие вопросы смутили ещё больше.
«Замечали ли вы изменение вкусовых предпочтений?»
Анакса взял паузу, посмотрел в пространство, потом коротко сказал, когда заметил, что Фаенон уж было открыл рот для комментариев:
— Если ты собрался сказать про то, что я недавно ел солёные яблоки — это не симптом. Это эксперимент.
— Эксперимент? — переспросил Фаенон, улыбаясь во все тридцать два зуба.
— Да, — с ледяным спокойствием ответил Анакса. — Сравнивал электролитический баланс... Забей, неважно.
«Как вы оцениваете уровень стресса?»
«Насколько спокойна атмосфера в вашем доме?»
Он машинально ставил галочки, но чем больше читал, тем больше между бровей собиралась морщина. Когда дошёл до строчки «Есть ли у вас поддержка со стороны партнёра?», рука на секунду зависла.
Фаенон, конечно, тут же заметил.
— Поставь «да».
— Ещё не решил.
— Решай быстрее. Я же сижу рядом.
— Это не критерий, — буркнул Анакса, делая пометку всё же в графе «да».
Фаенон тихо смеялся себе под нос, наблюдая, как профессор биохимии, человек, разбирающийся в белковых структурах и генетических мутациях, теперь сидит с анкетой, мучительно решая, сколько раз за последние недели его тошнило.
Когда врач отвела глаза от экрана компьютера, Анакса аккуратно сложил лист и протянул ей, как экзаменационную работу.
— Всё заполнил.
— Спасибо, — сказала она. — Сейчас я распечатаю для вас рекомендации по питанию и анализам.
Она повернулась к принтеру, что уже начал гудеть в работе, а Фаенон, пользуясь моментом, шепнул на ухо:
— Профессор, по шкале от нуля до десяти, насколько тебе сейчас хочется сбежать из клиники?
— Одиннадцать, — ответил тот без малейшей паузы.
Фаенон улыбнулся.
Он и не сомневался.
— Так, — произнесла врач, встряхнув свеженапечатанный лист, на котором виднелась таблица. — Вот ваши рекомендации. Ничего необычного: полноценный сон, питание без излишеств, больше прогулок, поменьше кофеина и, пожалуйста, никаких переработок, ночных смен, излишней физической активности.
Анакса нахмурился так, будто она только что предложила ему перестать дышать.
— Ночных смен? — переспросил он, наклоняясь чуть вперёд. — Я биохимик, мадам. Исследования не ждут, когда организм решит лечь спать.
Врач повернулась к нему на стуле.
— Исследования могут подождать. Сейчас приоритет — ребёнок, а не лаборатория.
Он скрестил руки на груди, планшет тихо щёлкнул о колено.
— Вы предлагаете мне... бросить проект на середине цикла реакций? Потому что я — в интересном положении?
Фаенон, сидевший рядом, выглядел как человек, который предчувствует надвигающийся шторм, но при этом боится вмешаться — и одновременно хочет посмотреть, что будет.
— Я предлагаю вам, — спокойно ответила врач, не повышая голоса, — Отнестись к собственному здоровью серьёзнее. В первом триместре особенно важно снизить уровень стресса.
— Стресс — часть моей работы.
— Но не часть вашего здоровья, — отрезала она и, постукивая ручкой по столу, добавила: — Никаких реактивов, токсичных паров, ночных экспериментов и переутомления. Вам следует взять отпуск хотя бы от этой части работы.
Фаенон, будто почувствовав момент, осторожно вмешался:
— Может, действительно послушать врача? Мы как раз можем съездить куда-то, отдохнуть, хоть ненадолго...
Анакса повернул к нему голову, взглядом настолько холодным, что даже ультразвуковой аппарат мог бы замерзнуть.
— Я не нуждаюсь в отдыхе.
— Ты не спал трое суток.
— Это называется работа.
Врач тяжело выдохнула, но в её глазах не было раздражения — только усталая мягкость человека, который не первый раз спорит с упрямым гением.
— Вы, может быть, и не нуждаетесь, — сказала она, протягивая лист с рекомендациями, — Но ваш организм нуждается. И ребёнок тоже.
На верхней строчке жирно выделено: избегать стрессовых факторов.
Он посмотрел на бумагу, потом — на сияющего Фаенона, потом снова на бумагу.
— Это, выходит, значит, что мне надо избегать и тебя, — сухо бросил он, поднимаясь с кушетки.
Фаенон только фыркнул.
— Ты даже не представляешь, насколько я стрессовый фактор, профессор.
Врач улыбнулась — теперь уже искренне, понимая, что спор бесполезен.
— Давайте хотя бы попробуем, — сказала она. — Через две недели — анализы. И я надеюсь, что за это время вы хотя бы попробуете спать. Если нет, то беременные в любом случае спят по двенадцать часов в сутки. Вас это тоже ждёт.
— Попробую, — без тени убеждения ответил Анакса.
— Вот и хорошо. А вы, — врач перевела взгляд на Фаенона, — Пожалуйста, следите, чтобы он действительно попробовал.
— Уже слежу, — весело сказал тот, вставая и помогая Анасе собрать документы. — Слежу, переживаю и морально готовлюсь вылавливать его из лаборатории с сачком.
Анакса, будто не слыша, уже надевал пальто.
Но в дверях, прежде чем выйти, он обернулся и, глядя на врача, спросил:
— А если я просто буду работать дома?
— Это уже компромисс, — кивнула она.
Он коротко, сдержанно кивнул в ответ и только после этого вышел, тихо буркнув себе под нос:
— Работать дома... В мире нет ничего страшнее бездействия.
Фаенон усмехнулся и последовал за ним в коридор.
— Ну что, профессор, предлагаю начать домашние исследования с обеда. Безопасные вещества, приятная температура, никаких токсинов.
— Идея сомнительная, — ответил Анакса, но уголки его губ дрогнули.
— Признайся, — поддел его Фаенон, — Тебе уже скучно спорить с врачами.
— Возможно, — сказал он тихо, — Но с тобой — никогда.