Work Text:
Лекарь сунул ему в ноздри два пальца и резко дёрнул, выпрямляя сломанный нос. Юноша даже не шелохнулся, но молоденькая девушка, стоящая с чашей воды у скамьи, вздрогнула, словно от боли.
— Готово!
Лекарь окунул руки в чашу, омывая их от крови.
— Сейчас вернусь. Не двигайся, — велел он.
Девушка сочувственно улыбнулась юноше, сидящему на скамье, намочила в воде кусок ткани и протянула ему.
— Оботри кровь с лица, — предложила она. — Это больно?
Она смотрела на него с любопытством и без всякого страха, словно не видела в нём дикое животное, как все другие.
Кожа юноши была черна, как ночь, но улыбка сияла ярче солнца.
— Вовсе нет. Мне приходилось терпеть кое-что похуже, — бодро ответил он.
— Ты новобранец? Станешь гладиатором?
— Надеюсь. Господин подарил мне новую жизнь, и я сделаю всё, чтобы оправдать его доверие.
— Как тебя зовут? — с интересом спросила девушка.
— Господин сказал забыть всё, что было раньше. Теперь мое имя Эномай, — он впервые произнёс это имя вслух, привыкая к непривычному звучанию.
Девушка снова улыбнулась, и эта улыбка была прекраснее всего, что он видел в жизни.
— Я Мелитта.
Эномай хотел расспросить её о множестве вещей, но тут вернулся лекарь со снадобьями и заворчал.
— Хватит тут ворковать. Ступай наверх, не то скажу Донии, чтобы выпорола тебя, — приказал он Мелитте. — И пожрать мне принеси.
Напоследок Мелитта ещё раз взглянула на Эномая и улыбнулась ему. Эта улыбка и взгляд её прекрасных глаз навсегда остались в его сердце.
Для Эномая началась новая жизнь. Его миром стала тренировочная площадка на краю обрыва и окружавшие её каменные стены. И тренировки каждый день — тяжёлые, изнуряющие, отнимающие все силы. Но Эномай ни разу не позволил себе послаблений, помня о словах господина. Наставник тоже не щадил его. Грозно щёлкая хлыстом, он подгонял Эномая, когда тот под палящим солнцем таскал на плечах тяжёлые брёвна.
— Мне насрать, из какой преисподней ты выполз. Здесь ты никто, пока не заработаешь клеймо! Забудь всё, что ты знал раньше. Ты не узнаешь, что такое настоящий бой, пока не попадёшь на арену.
Слова наставника вызывали в нём злое упрямство, жажду доказать, что хозяин не зря в него поверил, и он достоин стать гладиатором. А ещё, словно тёплый солнечный лучик, его согревала память об улыбке той девочки, Мелитты, с которой он встретился в первый день в доме Батиата. Она была рабыней из дома, женщины в лудус не допускались, но Эномай надеялся однажды встретиться с ней ещё раз.
Решётка, разделявшая нижний и верхний этажи, казалась границей двух миров. Напротив неё располагалась небольшая кладовка, и иногда рабы из дома спускались вниз за вином и припасами. Узнав об этом, Эномай каждую выдавшуюся свободной минуту проводил в узком коридоре у решётки, надеясь встретить Мелитту. Но время шло, а она не появлялась. Его страшило, что черты её лица начали стираться из его памяти. Только улыбка запечатлелась там навечно.
Когда Эномай почти перестал надеяться, удача всё же улыбнулась ему. Он проходил мимо, привычно бросив взгляд на лестницу за решёткой, когда увидел сбегающие по ступенькам тонкие ноги, край синего платья, а потом и всю её, стройную и легкую. Она немного изменилась, кажется, чуть повзрослела с их первой встречи. Но возможно, память его подводила.
— Мелитта, — окликнул Эномай, подходя к решётке.
Она вздрогнула и настороженно повернулась к нему.
— Я Эномай, помнишь меня?
Девушка тут же улыбнулась — той же открытой дружелюбной улыбкой, которая помогала ему пережить самые трудные времена во время обучения.
— Тот новобранец, что был у лекаря, да, я помню тебя.
— Я уже не новобранец, а гладиатор, смотри, я получил клеймо, — и он протянул руку сквозь прутья решётки.
Мелитта подошла ближе, с интересом разглядывая выжженный на его предплечье знак Батиата.
— Я могу… — она нерешительно подняла руку, — потрогать?
— Да, конечно.
Девушка с любопытством дотронулась кончиком пальца до его руки, легко, но уверенно. Там, где раскалённый металл коснулся кожи, она потеряла чувствительность, но Мелитта провела пальцем вокруг клейма, и, хотя в этих касаниях не было ничего чувственного, по телу Эномая прошла лёгкая дрожь удовольствия. Пальцы девушки казались такими белыми на его тёмной коже. Эномай боялся шелохнуться, чтобы не спугнуть её.
— Ты хороший гладиатор? — вдруг спросила она, подняв на него глаза.
— Наставник всегда ругает меня, но всё же говорит, что я делаю успехи. И господин мной доволен. Скоро я выступлю на арене в своём первом бою.
— Ты обязательно победишь! Я слышала, как хозяин сказал своему сыну, что ты настоящее чудовище. Но я не вижу перед собой чудовище, — проговорила Мелитта, заглядывая ему в глаза.
— И зря, глупая девчонка, — резкий, словно удар кнута, голос наставника прервал их уединение.
Мелитта резво отскочила от решётки.
— Если суёшь руку в пасть зверя, не плачь, когда он откусит тебе пальцы!
— Наставник, я бы ни за что не причинил ей вреда, — пылко возразил Эномай.
— Возвращайся к тренировке! А ты ступай наверх и больше не появляйся здесь, — рыкнул наставник, указав на Мелитту кнутом.
Она покорно склонила голову и быстро взбежала вверх по ступенькам.
Нечаянная встреча подарила Эномаю столько радости — улыбку Мелитты, ощущение её пальцев на его коже, но вместе с тем принесла горечь осознания, что больше они не увидятся, не смогут поговорить, и девушка больше не коснётся его руки. И всё же воспоминания о Мелитте не оставляли Эномая, и на арене во время первого боя он сражался так, словно она неотрывно следила за ним. Эномай не знал, как бы понравился Мелитте его бой — а зрелище было воистину прекрасным — однако мысленно посвятил победу ей.
Господина начало подводить здоровье, и он всё чаще отлучался из Капуи, передав дела своему сыну. Поначалу младший Батиат без всякого восторга отнёсся к ремеслу ланисты. Он осматривал вместе с отцом бойцов, посещал тренировки и игры, но на его лице словно застыла постоянная гримаса раздражения. И всё же у него были врождённые талант и страсть. Всерьёз взявшись управлять лудусом, Квинт Батиат словно смирился с неизбежным, оставил мысли о том, как ему не по душе это дело, и отдался ему со всей страстью. Эномаю это нравилось. Молодой хозяин смело смотрел вперёд, не боялся рисковать, и у него было особое чутьё, когда дело касалось гладиаторов. Он видел, на что способен каждый боец, умел найти нужные слова, чтобы воодушевить и раскрыть его таланты.
Вскоре Батиат женился, и супруга часто появлялась на балконе вместе с ним, наблюдая за тренировками гладиаторов. Эномай редко обращал на неё свой взор, не пристало рабу разглядывать свою госпожу, да и не было у него на то желания. Заметив движение на балконе, он бросал в его сторону быстрый взгляд и возвращался к тренировке. Все его помыслы были заняты ареной. Эномай заслужил уважение своих братьев, а победы на арене принесли интерес и любовь зрителей. Дикий мальчишка из глухой деревушки, зверь, брошенный в яму на растерзание себе подобным, который сражался лишь для того, чтобы выжить, теперь научился видеть красоту и доблесть гладиаторского искусства и нашёл настоящий смысл жизни. И всё же иногда у него появлялась мысль, что есть нечто большее, чем кровь, пролитая на песок, и рёв толпы — нечто прекрасное, но недоступное ему.
Однажды взгляд Эномая задержался на балконе, когда за фигурой госпожи он заметил другую — девушку с тёмными волосами в простом платье рабыни. Это была Мелитта. За то время, что они не виделись, она выросла, расцвела и созрела, став настоящей женщиной. Она держалась скромно, склонив голову, как и подобает послушной рабыне, стоя за спиной госпожи, подливая воду в её кубок, но Эномаю показалось, что он видит затаённую улыбку в уголках её губ, а в глазах — озорной блеск, который принадлежал той самой девчонке, что встретила его в первый день в этом доме.
Мелитта подняла голову и посмотрела на Эномая, но тут же отвела взгляд, и всё же он заметил на её губах лёгкую улыбку. Она увидела его и узнала! Сердце его запело от счастья.
Отвлёкшись, Эномай пропустил удар от соперника. Зоркий взгляд наставника заметил эту оплошность, громко щёлкнул кнут.
— Эномай, не глазей по сторонам, не то отправишься в клетку!
Даже после множества выигранных боёв наставник обращался с ним, словно с бесполезным новичком. Но его слова ничуть не задели Эномая. Он с ещё большим рвением вернулся к тренировке, зная, что теперь Мелитта наблюдает за ним наяву, а не в мечтах.
***
Мать всегда повторяла: «Боги присматривают за тобой, Мелитта», и девочка верила ей, даже когда на их деревню напали, убили всю семью, а её саму продали в рабство. Она верила, что боги её защищают, ведь Мелитта осталась нетронутой, и её продали в хороший дом.
Тит Батиат поддерживал строгий порядок в своих владениях, его приказы беспрекословно исполнялись, никто не мог безнаказанно тронуть раба, который прилежно исполнял свои обязанности. Мелитта трудилась в доме с утра до ночи, но жизнь её стала намного беззаботнее, чем в родной деревне, и в этом она тоже видела милость богов. Каждый вечер, зажигая свечу, она молилась им.
Господин всё чаще отлучался из Капуи на Сицилию, чтобы поправить здоровье, пока по указанию врачей не решил остаться там насовсем, передав дела в руки сына. Словно освободившись от тяжкого гнета, дом Батиата наполнился радостью. Получив всю власть в свои руки, Квинт Батиат со всем рвением отдался гладиаторскому делу. Их дом наполнился гостями, хозяева устраивали скромные, но весёлые праздники, приглашая друзей и нужных людей, чтобы завязать важные знакомства. Прислуживая на пирах, Мелитта радовалась, словно и сама была частью этих праздников.
Лёгкость и радость, с которыми Мелитта встречала каждодневные обязанности, помогли ей заслужить хорошую репутацию среди других рабов и домоправительницы. Красивая бойкая девушка привлекла внимание самой госпожи, и та сделала её своей личной рабыней. Лукреция часто разговаривала с ней, делилась своими впечатлениями о прошедшем дне и иногда даже спрашивала что-то у Мелитты. Возможно, ей не было дела до мыслей рабыни, и она просто хотела выговориться, но Мелитта была бесконечно благодарна за её великодушие и с гордостью носила знак госпожи на спине.
Став прислуживать в спальне господ, Мелитта впервые увидела, как они занимаются любовью. Хотя сама она оставалась невинной, но кое-что знала о плотской близости. В последнее время нравы в доме стали свободнее, и порой она видела, как девушки-рабыни предавались утехам с другими рабами или охранниками, и многим из них это даже нравилось. Мелитте плотская близость казалась неизбежной обязанностью в жизни каждой женщины, но когда она смотрела на Лукрецию в объятиях мужа, то начинала понимать, что имели в виду девушки, говоря о наслаждении, которое дарит любовь мужчины. Квинт и Лукреция выглядели такими счастливыми, так самозабвенно отдавались ласкам, и это вызывало не только восхищение Мелитты, но и пробуждало нечто иное, дремавшее в ней прежде.
Поздно ночью, когда весь дом спал, она лежала в своей постели, вспоминая о чужих ласках, и чувствовала, как изнутри её наполняет жар. Мелитта касалась обнажённой груди, чувствуя, как приятно твердеет сосок. Другой рукой скользила между ног, в глубину тёплых влажных складок. Удовольствие было похоже на лёгкий ласковый дождь, но чем быстрее двигались пальцы, чем глубже проникали в тело, тем сильнее оно росло, превращаясь в ливень. И в фантазиях она видела не объятия своих господ, а сильное гибкое тело молодого гладиатора с тёмной кожей — Эномая. Прежде они пытала к нему лишь дружеское расположение, но теперь она созрела как женщина, и мысли о нём обрели иную форму.
Став личной рабыней госпожи, Мелитта сопровождала её повсюду — в городе, на рынке, в чужих домах и даже на играх. Живя в лудусе, она никогда не испытывала интереса к гладиаторскому искусству, и кровавые зрелища на арене её не привлекали. На трибунах было тесно и шумно, знать и чернь, смешавшись, превращалась в безликую кричащую толпу, объятую жаждой жестокости. Мелитте всегда хотелось, чтобы всё это быстрее закончилось, и они могли вернуться на виллу.
Однако бой, в котором участвовал Эномай, полностью завладел её вниманием. Девушка наблюдала с балкона за тренировками гладиаторов, любовалась телом Эномая, силой и грациозностью, которая чувствовалась в каждом его движении, сражался ли он, отдыхал или просто пил воду. Воспоминания о нём не зря наполняли её ночи. Но тренировка в лудусе не могла сравниться с настоящим боем. Здесь гладиатор мог умереть, и Мелитта наблюдала за зрелищем с восторгом и страхом.
Эномай был высок, но его противник оказался ещё выше, шире в плечах и сильнее. Варвар из каких-то северных земель, вооружённый топором, закованный в тяжёлые доспехи. На Эномае был лишь кожаный нагрудник, украшенный леопардовыми шкурами. Он дрался двумя мечами, которые поначалу казались бесполезными игрушками в сравнении с громадным топором соперника. Однако это заблуждение вскоре было развенчано. Эномай был стремительнее и умнее своего врага, тот полагался на свою мощь, но действовал слишком необдуманно, и пока готовился нанести удар, Эномай уже знал, каким тот будет. Он сражался с красотой и достоинством, но не спешил всё закончить, стремясь развлечь толпу. Подпускал противника ближе, а потом ускользал, оставляя на теле варвара мелкие раны, которые сильнее разжигали его злость.
— Ты посмотри, каков боец! — радостно выкрикивал Батиат. — Как он двигается, как дразнит своего соперника! А как его принимает толпа!
— Да, он хорош, — сдержано заметила Лукреция. — Похоже, у него большое будущее. Но надеюсь, бой не затянется слишком долго. Эта жара…
Она строго взглянула на Мелитту, завороженную зрелищем на арене. Девушка очнулась и сильнее замахала веером над госпожой. Был полдень, солнце пошло на склон, но жара и не думала убывать.
— Ничего, совсем скоро наш боец получит вечерний бой, вот увидишь! — воодушевлённо заверил жену Батиат. — Ну, давай же, прикончи его! — крикнул он Эномаю.
Словно услышав приказ господина, Эномай перестал играть с соперником. Топор просвистел у него над головой, он поднырнул под удар, перекатился за спину противника и точными ударами мечей одновременно полоснул по обеим лодыжкам, перерубая сухожилия варвара. Тот закричал от боли, его колени подогнулись. Мечи Эномая рубанули по запястьям, и пальцы, державшие топор, разжались, выпуская оружие.
Поверженный враг рухнул на колени, а Эномай, оказавшись у него за спиной, прижал к его горлу скрещённые мечи.
— Смерть! Смерть! — закричала толпа, опуская вниз палец. — Убей его.
Мелитта затаила дыхание, наблюдая за гладиаторами. Ей не доставляло удовольствия зрелище чужой смерти, но она любовалась Эномаем. Тот прикончил своего противника быстрым и точным движением, полным достоинства, словно отдавая дань уважения его доблести.
— Эномай победитель! — торжественно возвестил распорядитель игр.
Толпа приветствовала его рукоплесканиями и криками, и Мелитта, не сдержавшись, радостно хлопнула в ладоши. Лукреция взглянула на неё с любопытством, и девушка торопливо опустила взгляд.
***
— Ты прекрасно бился сегодня! — похвалил Батиат и радостно хлопнул Эномая по плечу. — Твои победы очень скоро вознесут нас на самый верх! Мы уже получаем не только утренние бои. И очень скоро нам достанется главный поединок.
— Благодарю, господин, — скромно ответил Эномай. — Я приложу все силы, чтобы прославить этот лудус.
— Да, и такая доблесть не останется без вознаграждения. Но кроме монет есть и другие удовольствия, которыми может порадовать себя победитель. Вино, шлюхи — всё, что захочешь, говори!
— Я не слишком люблю вино. Оно туманит разум, господин, — признался Эномай.
— Тогда женщины?
Эномай покачал головой.
— Может, ты хочешь мальчика? — спросил Батиат. — Я исполню любое твоё желание, даже самое причудливое.
— Нет, господин, и это меня не привлекает.
— Тогда что же? — удивился Батиат. — Должно же хоть что-то тебя порадовать, кроме чужой крови? Может быть, твоё внимание привлекла какая-то рабыня с виллы?
Эномай опустил взгляд.
— Да, я вижу по твоим глазам. Говори же, и я велю прислать её к тебе.
— Я не смею, господин.
— Ну же, смелее! Твоя скромность вызывает восхищение, но ты не должен отвергать мой дар.
— Прости, господин, я не хотел обидеть тебя отказом. Есть девушка, которую я бы хотел увидеть. Но она личная рабыня госпожи.
— Мелитта? Теперь понравилась Мелитта? — удивился Батиат. — Моя жена привязалась к ней. Ты не мог бы выбрать другую?
— Лишь мысли о ней волнуют меня, — признался Эномай. — Клянусь, я не сделаю ничего недостойного, просто хочу увидеть её, поговорить с ней.
Батиат рассмеялся.
— Оставь мысли о разговорах, женщин волнуют иные удовольствия. Хорошо. Если Мелитта единственная, кто заставляет трепетать твоё сердце, ты её получишь. Я же обещал, что награжу тебя. Я пришлю Мелитту сегодня вечером.
***
Мелитта наполняла чашу водой, но, услышав голос Лукреции, едва не опрокинула кувшин.
— Отдать Мелитту Эномаю?!
— Я пообещал наградить его, а он захотел только её, — ответил Батиат.
— Но она моя личная рабыня. Пусть выберет другую.
— Он хочет Мелитту, а не другую рабыню. А я хочу, чтобы он был доволен и дрался ещё лучше.
Они вошли в спальню, и Лукреция растерянно посмотрела на Мелитту.
— Но отдать грязному гладиатору столь чистое и непорочное создание, — сокрушённо произнесла она. — Я ведь следила, чтобы она оставалась нетронутой.
— Зачем рабыне хранить непорочность?! Это бессмысленно, — пренебрежительно воскликнул Батиат.
— Бессмысленно отдавать гладиатору личную рабыню госпожи, — возразила Лукреция.
Батиат взял её за плечи.
— Я должен проследить, чтобы Эномай был доволен и предан мне. У него есть все задатки, чтобы стать чемпионом Капуи, и я чувствую, что скоро он прославит этот дом, как ни один другой гладиатор. Но он предан моему отцу, а я хочу, чтобы, побеждая на арене, он посвящал свою победу не ему, а мне. И ради этого я позволю ему перетрахать хоть всех рабынь на этой вилле.
Батиат успокаивающе поцеловал жену в лоб.
— Не волнуйся. Он становится зверем лишь на арене, а в иное время кроток и послушен. Он не причинит ей вреда.
— Ну хорошо, — смирилась Лукреция.
Она снова посмотрела на Мелитту и улыбнулась.
— Что ж, ты слышала. Сделай так, чтобы наш чемпион остался доволен.
— Да, госпожа, — Мелитта опустила ресницы.
Батиат велел охраннику проводить её в лудус, и всю дорогу Мелитта боялась, что стук её сердца слышат все вокруг. Эномай выбрал её в награду за победу, и наконец свершится то, о чём она мечтала ночами. Однако радость её отдавала горечью: ей казалось, что, глядя на неё с тренировочной площадки, он видел в ней нечто большее, чем обычную рабыню, и теперь, получив возможность, захотел взять её как приз за свою победу. Должно быть, она ошибалась, и его заинтересованные взгляды объяснялись лишь её недоступностью, теперь же он мог воспользоваться своим правом победителя и получить её. Что бы она себе ни придумала, он был не лучше других мужчин. Но она хотела его.
Охранник завёл её в маленькую каморку и закрыл за ней дверь. Эномай тут же вскочил с кровати и подошёл к Мелитте. Его лицо осветила счастливая улыбка.
— Ты пришла!
— Господин прислал меня, чтобы удовлетворить тебя, — скромно сказала она.
— Нет-нет, я не об этом просил. Просто хотел увидеться с тобой.
Эномай нерешительно взял её за руку, подвёл к кровати и усадил. Присев рядом, он не пытался дотронуться до неё.
— Ты не собираешься возлечь со мной? — поражённо спросила Мелитта.
Эномай снова осторожно взял её за руку.
— Я не сделаю ничего, что могло бы обесчестить тебя.
Мелитта удивилась, как можно обесчестить рабыню, к тому же, если она сама того хочет? Но не стала возражать. Выходит, Эномай видел в ней не рабыню или приз, а достойную женщину, и это тронуло её настолько, что она смирила собственные желания.
— Чего же ты хочешь? — спросила Мелитта.
— Просто смотреть на тебя, слушать тебя, — проговорил он, мягко сжимая её ладонь. — Расскажи мне о себе, откуда ты, что тебе нравится.
Мелитта снова удивилась. Рабыне может нравиться только то, что пожелают её господа. Но её снова тронуло это трепетное, уважительное отношение к ней Эномая. И стало стыдно за свои мысли о нём. Нет, она не ошибалась, он действительно лучший из мужчин.
И она стала рассказывать. Обо всём: о том, что помнила из детства, о местах, где она родилась, о жизни на вилле, о сплетнях и разговорах на кухне, о гостях, посещающих дом Батиата. Эномай слушал Мелитту, не отрывая взгляд от её лица, а в глазах его светилось обожание.
— Я говорю без остановки, — засмеялась Мелитта, — а ты и слова о себе не сказал.
— Мне нечего рассказывать. Моя прошлая жизнь исчезла, для меня теперь есть только этот лудус и арена, где я сражаюсь во славу этого дома. И ты.
— Я? — с интересом спросила девушка.
— Я был лишь зверем, когда попал сюда. Но ты не побоялась протянуть мне руку дружбы, и воспоминания о нашей первой встрече навсегда остались в моём сердце.
— И в моём тоже, — улыбнулась Мелитта и ласково погладила его по щеке.
Первые проблески зари мелькнули в крохотном оконце.
— Ночь уже на исходе, и мы потратили её на разговоры, — заметила она, но без сожаления. Может быть, она и не познала наслаждения, которое может испытать женщина в объятиях мужчины, но восхищение и трепет, с которыми обращался с ней Эномай, были превыше всяких удовольствий. Много ли женщин в её положении удостоились подобного отношения? И всё же тело её осталось неудовлетворённым.
— Хотя бы подари мне поцелуй на прощание.
Эномай обнял её за плечи и легко прикоснулся к губам. Мелитта приоткрыла рот, чувствуя, как его дыхание вливается в неё, и сначала осторожно, а потом смелее тронула языком его нижнюю губу, и обхватила своими губами, продлевая поцелуй. Уже знакомая истома разлилась внизу живота, напряжённые соски под тонкой тканью платья коснулись его обнажённой груди, и Эномай тоже почувствовал это. Её рука несмело опустилась на его бедро и потянулась выше. Эномай сильнее сжал её в объятиях, но страстный поцелуй прервал стук в дверь.
— Время вышло! — возвестил охранник и вошёл внутрь.
Эномай с трудом оторвался от губ Мелитты, но ещё несколько мгновений держал её в объятиях.
— Всё, чемпион, свидание окончено, — добродушно заметил охранник.
— Ещё один миг, прошу!
— У вас была вся ночь, но тебе и того мало, — стражник понимающе усмехнулся, но всё же вышел из комнаты, оставив дверь открытой.
Эномай нехотя выпустил Мелитту из рук. Она погладила его ладонями по щекам.
— Вкус твоих губ останется со мной навеки, — проговорила она и снова торопливо поцеловала его.
— Мы ещё увидимся, — пообещал он, — и разделим множество поцелуев.
Мелитта улыбнулась ему на прощание и быстро вышла из комнаты.
Госпожа ожидала её с волнением.
— Ну что, как прошла твоя ночь с Эномаем? Он не был груб с тобой? — спросила она. — Если был, скажи мне, и я велю его наказать.
— Нет, госпожа, он меня не тронул, — призналась Мелитта.
— Не тронул? — удивилась Лукреция. — Ты осталась девственницей? Но почему?
— Он достойный человек и не стал бы делать того, что могло бы меня опорочить.
Мелитта скромно опустила глаза, словно боясь, что услышав такое, хозяйка разозлится.
Лукреция была озадачена. Она никогда не слышала о подобных отношениях между рабами. Ведь они словно звери, следующие своим низменным инстинктам, особенно, гладиаторы. Выходит, их чемпион оказался особенным, и невольно она почувствовала к нему симпатию.
— Значит, это любовь! — воскликнула она.
— Любовь, госпожа? — спросила Мелитта. — Боюсь, я не знаю, что это такое.
— Конечно, нет. Но возможно, тебе повезло, как ни одной другой рабыне.
— Боги добры ко мне, — ответила Мелитта, — так же, как и ты, госпожа.
***
На арене уже начали зажигать огни, когда распорядитель игр объявил главный бой. Сердце Мелитты сжалось от тяжёлого предчувствия. Она уже думала, что смирилась и готова увидеть этот поединок, но когда зазвучали трубы, и бойцы показались на арене, на неё снова нахлынуло отчаяние.
Услышав, что Эномаю достался главный бой, хозяин очень обрадовался, но тут же сник, узнав, кто станет его соперником.
— Кронос — чемпион Капуи. О нём ходит слава непобедимого бойца. Эномаю с ним не справиться. Жаль будет потерять такого гладиатора.
Мелитта слышала этот разговор и надеялась, что наставник возразит господину, уверит, что Эномай готов и победа ему по силам, но тот лишь ответил:
— Эномай будет сражаться с честью. И своей смертью не посрамит вас.
— Я не сомневаюсь, — ответил Батиат.
Мелитте и дела не было до чести и славы на арене, ей необходимо было увидеть Эномая, возможно, в последний раз ощутить тепло его рук и вкус губ.
Они снова встретились у решётки. Редкие моменты, которые они урывали у судьбы, чтобы увидеться.
Мелитта протянула руки сквозь прутья, обнимая Эномая.
— Я слышала, ты будешь драться в главном бою, — проговорила она.
— Наконец-то удача улыбнулась мне! — воскликнул он.
— Господин говорит, что соперник силён и очень опасен, — она притянула его ближе, прижимаясь лбом ко лбу. — Ты можешь погибнуть в этом бою.
— Забудь печальные мысли, я не оставлю тебя, — Эномай накрыл её ладони своими. — Клянусь, ради тебя я выиграю.
Мелитта улыбнулась. Ей всё равно, что говорят господин и наставник, она хотела верить Эномаю.
— Я буду молиться богам, чтобы они послали тебе удачу.
— Удача зависит не от богов, а от самого человека, держащего меч, — твёрдо сказал гладиатор. — Этому научил меня Батиат, и теперь я докажу, что хорошо усвоил его наставления.
Обхватив ладонями лицо Эномая, Мелитта крепко поцеловала его в губы.
— Обещай, что после победы ты снова попросишь меня в награду у господина. И в эту ночь мы забудем о разговорах, — жарко прошептала она.
— Мысли об этой ночи будут вдохновлять меня на арене! — воскликнул Эномай.
И всё же ночью, лёжа в своей постели, Мелитта не смогла сдержать слёз. Вот почему рабам не позволено любить — они не властны над своей судьбой, и их жизни зависят от прихотей господ. Но хуже всего — любить гладиатора и каждый день готовиться к его смерти.
Когда вновь взошло солнце, заботы отвлекли Мелитту от грустных мыслей. Она наблюдала с балкона, как тренируется Эномай, как он горит решимостью, ждёт этого боя, и верила, что боги не оставят их, и всё будет хорошо.
Но когда заветный час наступил, все её страхи вернулись.
Своими победами Эномай уже успел заслужить признание публики, но овации, которыми приветствовали его появление, не шли ни в какое сравнение с теми, которыми встречали чемпиона Капуи.
Кронос был высоким и мощным, мышцы бугрились на его руках, глаза горели жаждой крови. Рядом с ним Эномай казался тщедушным подростком.
Распорядитель дал знак к началу боя, и соперники сошлись. Эномай смело бросился в атаку, но Кронос легко отбил удар его клинка щитом и в ответ наградил целой серией ударов. Он был крупным, но вместе с тем гибким, и в скорости не уступал сопернику. Он отражал атаки без усилий, словно веселясь, а Эномай тратил всё больше сил, чтобы найти брешь в его обороне. Толпа кричала, требуя крови, и наконец, Кронос пустил её, чтобы развлечь зрителей. Лезвие распороло руку Эномая, потом плечо, прошлось по груди, рассекая кожаный нагрудник. Кронос наносил всё новые и новые раны, кромсая соперника ради забавы, а Эномай тратил всё больше сил на защиту.
— Член Юпитера, он даже не пытается нападать! — взволнованно воскликнул Батиат, ударяя кулаком по ладони. — Наставник обещал, что бой, по крайней мере, будет зрелищным, и что же я вижу?! Моего лучшего бойца швыряют, как щенка!
Лукреция сочувственно улыбнулась и погладила мужа по руке.
Кронос нанёс новый удар, рассекая кожу на животе Эномая, и ударил его щитом по лицу. Тот отлетел, едва не ударившись о стену арены.
Мелитта испуганно вскрикнула и прижала руку ко рту.
— Успокойся, — тихо, но строго сказала Лукреция.
— Прости, госпожа.
Мелитта кусала губы, чтобы не проронить ни звука, но в глазах стояли слёзы, а сердце обливалось кровью.
Словно почувствовав, что до победы остались мгновения, Кронос поднял руки вверх, красуясь перед толпой. Зрители ликовали, приветствуя его. Казалось, что исход боя уже предрешён.
Мелитта не отрывала глаз от Эномая. Она не хотела видеть его мучения и смерть, но не могла отвернуться, не могла оставить его в такой момент. Он поднял голову, его лицо заливала кровь из раны на лбу, посмотрел прямо на неё и улыбнулся. В его глазах мелькнул тот хищный блеск, который появлялся лишь в бою и за который его прозвали зверем. Это был огонёк яростного безумия, которое охватывало его в сражении, и тогда он не чувствовал ни боли, ни усталости.
Эномай поднялся на ноги, покрепче сжал свои мечи и решительно двинулся к Кроносу. В него словно и правда вселился демон, как будто соперник только что не пускал его кровь и не избивал, швыряя по песку и отнимая все силы.
— Что, тебе ещё не хватило? — рассмеялся Кронос. — Сейчас я с тобой закончу.
— Не думаю, — проговорил Эномай, и его окровавленные губы искривились в злой ухмылке.
Казалось, на арене теперь сражался совсем другой человек. Удары Кроноса всё так же находили цель, но в лихорадке битвы Эномай их не чувствовал. Он бил, колол, резал и даже кусал своего врага.
Теперь Кронос уже не смеялся, не дразнил его, он злился от того, что никак не мог одолеть упрямого соперника. Тот уже давно должен был лежать на песке с выпущенными кишками, однако не только продолжал стоять на ногах, но стал ещё опаснее. Бессмысленная злость делала Кроноса невнимательным, и теперь мечи Эномая куда быстрее находили свою цель.
Раненый гигант зарычал и в ярости швырнул в Эномая щит. Тот не успел увернуться, и щит ударил его в грудь, лишая дыхания. Эномай упал на песок, но тут же кубарем откатился от удара меча, прыгнул Кроносу за спину и воткнул клинок прямо в затылок. Лезвие меча вышло сквозь горло. Кронос захрипел, кровь хлынула из его рта, он рухнул на колени, а потом повалился лицом на песок.
— Эномай победитель! — объявил распорядитель игр.
Неожиданный исход боя застал зрителей врасплох, но толпа любит смелых и дерзких, и с лёгкостью забывает прежних кумиров, как только восходит новая звезда. Уже через несколько мгновений трибуны скандировали имя Эномая, а сам гладиатор, устало улыбаясь, обвёл публику взглядом, а потом повернулся к трибуне, на которой ликовали хозяин и его жена, а за их спинами стояла улыбающаяся Мелитта, по лицу которой стекали слёзы.
«Я же обещал тебе, что выживу», — мысленно сказал он ей.
Но радость от победы была недолгой. Как только Эномай добрался до повозки, чтобы вернуться на виллу, силы оставили его, и он рухнул на землю, лишившись чувств.
— Эномай ведь одолел Кроноса, почему он упал?! — недоумевал Батиат.
— Он был тяжело ранен в бою, — объяснил наставник, — но держался из последних сил, чтобы не опозориться перед толпой.
— Истинная доблесть, — одобрительно произнёс господин. — Его победа принесла нам великую славу, будет тяжело восполнить такую потерю.
— Лекарь говорит, он чудом избежал смерти. Он не знает, сколько времени ему потребуется, чтобы оправиться от ран, но, может, это случится раньше, чем мы думаем. Этот сукин сын упрям!
— Будем надеяться, — Батиат хлопнул наставника по плечу. — Боги не могут подарить такую удачу, а затем тут же сунуть член мне в зад.
***
— Хорошие новости, — радостно сказал Батиат Лукреции, — Эномай очнулся. И тут же попросил в награду твою рабыню.
Услышав это, Мелитта не смогла сдержать радостной улыбки.
— Не слишком ли он забывается? — неодобрительно заметила Лукреция.
— Ха, он долбаный чемпион Капуи, сейчас ему можно всё! Не волнуйся, в таком состоянии он всё равно ничего не сможет с ней сделать.
Батиат посмотрел на Мелитту.
— Давай же, иди к нему, и оставь меня с моей женой, чтобы я мог остудить её гнев.
— Да, господин, — Мелитта поклонилась и вопросительно посмотрела на Лукрецию.
— Иди, — уже более доброжелательно разрешила госпожа.
Эномай неподвижно лежал на больничной скамье. Кожа на его лице стала пепельно-серой, и выглядел он так, словно стоял на пороге смерти. Часть его ран была перевязана, другая — покрыта густой целебной мазью.
— Меня прислал господин, — сказала Мелитта лекарю.
— Да-да, я знаю, — проворчал тот, — оставлю вас ненадолго. Но смотри, чтобы он не смел вставать!
Проводив лекаря быстрым взглядом, Мелитта посмотрела на Эномая. Тот открыл глаза и улыбнулся ей.
— Господин сказал, что ты хочешь видеть меня.
— Я желал этого с того самого момента, как пришёл в себя, но боль и раны не позволяли мне…
Мелитта упала на колени рядом со скамьёй и прижала ладонь к его губам.
— Тише. Главное, что ты жив. Когда я узнала, что ты упал без чувств, думала, моё сердце разорвётся. Но мои молитвы были услышаны…
По щеке девушки потекла слеза, и Эномай ласково вытер её пальцами.
— Я же обещал тебе, что выживу. Вот только пока не смогу исполнить другое своё обещание.
Мелитта вспомнила, о чём просила его накануне боя, и невольно рассмеялась.
— Замолчи, — сказала она и погладила его лицо. — Всё это не имеет значения, мне важно просто быть с тобой рядом.
— И мы будем вместе, вот увидишь, — пообещал Эномай, словно в его силах было заставить самих богов исполнить его желание.
Мелитта наклонилась к его губам и нежно поцеловала. Слабость и раны не помешали страсти Эномая. Он гладил её волосы, шею, плечи, и целовал так, словно прикосновения её губ возвращали ему жизнь.
Поглощённые страстью, они не услышали, как вошёл господин.
— Какая трогательная картина, — усмехнулся Батиат.
— Прости, господин, — Мелитта вскочила на ноги и поклонилась.
— Пустяки, — фыркнул Батиат. — Меня не смутит, даже если вы станете трахаться на моих глазах, — скабрезная улыбка говорила о том, что его бы весьма развлекло это зрелище. — Но время посещения закончилось. Мне нужно поговорить с моим чемпионом, а ты возвращайся на виллу, — приказал Батиат Мелитте и, словно в ответ на безмолвную мольбу в глазах Эномая, добавил, — обещаю, в скором времени вы снова увидитесь.
Когда Мелитта ушла, раненый гладиатор с трудом поднялся и сел на скамье.
— Благодарю вас, господин, за эту награду.
— Лучшей благодарностью для меня станут твои будущие победы, — ответил Батиат.
— Клянусь, скоро я поправлюсь и снова выйду на песок. И тогда весь город будет восхвалять твой лудус.
— Вот это слова настоящего чемпиона! — радостно воскликнул Батиат и хлопнул Эномая по плечу.
Тот едва сдержал гримасу боли.
***
— Лекарь говорит, он никогда не видел, чтобы кто-то так быстро поправлялся после таких ранений. Присутствие твоей рабыни действует, словно целебное снадобье, — сказал Батиат жене.
Мелитта счастливо улыбнулась.
— Я готова помочь всем, чем смогу, господин.
Порой Батиат позволял ей навестить Эномая, когда она была свободна от основных обязанностей. Эти встречи были так быстротечны, а ожидание новых таким долгим! К тому же их свидания становились всё реже. Эномай и в самом деле быстро поправлялся, и в присутствии Мелитты уже не было надобности, к тому же личной рабыне госпожи не полагалось посещать раненных гладиаторов, и даже статус чемпиона, который носил Эномай, не мог ничего изменить.
— Это хорошо, но всё же скоро Эномай начнёт тренироваться с остальными бойцами, и пусть он наш чемпион, я не могу выказывать ему особое расположение. Другие гладиаторы будут недовольны, к тому же после победы каждый начнёт просить для себя особой награды.
— Я понимаю, господин, — печально проговорила Мелитта.
Она знала, что их встречи быстро закончатся, и даже симпатия господина к Эномаю ничего не изменит. Останутся лишь взгляды с балкона и редкие свидания у разделяющей их решётки.
— Я знаю, что мы сделаем! — радостно всплеснула руками Лукреция. — Мы их поженим.
Батиат взглянул на жену и воодушевлённо улыбнулся, поддерживая её идею.
— Ну конечно! — обратился он к Мелитте. — И ты будешь по праву принадлежать Эномаю.
Мелитта уставилась на них с удивлением и надеждой.
— Конечно, ты всё ещё принадлежишь нам, и на твоих обязанностях это никак не скажется, — сказал Батиат, — но вы сможете видеться каждую неделю. Всего на одну ночь, но это, согласись, немало.
— Да, господин, — воскликнула Мелитта, — о таком я и мечтать не могла! Я буду молиться, чтобы боги благословили тебя за доброту. И за твою, госпожа, — обратилась она к Лукреции.
Слёзы радости в глазах рабыни искренне тронули Лукрецию: когда твоему дому сопутствует удача, можно позволить себе быть великодушной.
***
В честь праздника хозяин повелел дать вина и угощения всем рабам. Гладиаторы искренне поздравляли своего брата, поднимая кубки и подбадривая его радостными непристойностями.
У статуи Юноны госпожа зажгла благовония. Она надела на голову Мелитты красное покрывало, а господин вложил её ладонь в руку Эномая и торжественно произнёс:
— Даю тебе, Эномай, в жёны эту женщину. Служите своим господам, служите друг другу и подарите этому дому много детей.
Мелитта подняла глаза, благодарно посмотрела на господ, стоящих рядом, а потом на Эномая, своего мужа, и улыбнулась, почувствовав, как он крепче сжал её ладонь в своей руке.
В распоряжение молодой пары отдали маленькую комнатку, похожую на клетушку, с голыми стенами и крошечным окошком. Но им она показалась обителью богов, ведь это было место только для них двоих, где никто не потревожит их уединение, пока не взойдёт солнце.
Комнату украшали свечи, которые Мелитта зажгла на маленьком алтаре. Она смотрела на пляшущие огоньки и беззвучно шептала молитву.
— Думаю, и мне стоит помолиться твоим богам, — сказал Эномай, подходя ближе.
— Не беспокойся, я уже поблагодарила их от нас двоих. И боги благословили наш союз.
Эномай протянул к ней руки, Мелитта поднялась с колен, шагнула навстречу мужу, и он впервые смог обнять её как свою жену.