Work Text:
Эта конференция по переосмыслению японского колониального периода вытрепала Гонуку все остатки нервов, чесслово (а осталось там маловато — под конец-то третьего года обучения в Сеульском национальном). Тема интересная, и у него изначально было уже начатое исследование, которое в срочном порядке требовалось довести до ума, из-за чего охранникам библиотеки приходилось буквально за шею выгонять его чуть ли не каждый вечер. Но мало того, что сроки поджимали, так ещё и за пару дней до самой конференции Гонук резко засомневался в убедительности всех своих тезисов и вообще в актуальности исследования. Не отказаться от участия в последний момент заставило только две причины: во-первых, банальная невозможность это сделать официально и нежелание подставлять научника (что произойдёт в случае, если он решит просто прогулять); во-вторых, за выступление ему в рейтинг подбавится балл, а плюс к рейтингу лишним не будет, особенно в условиях вечных соревнований за повышенную стипендию, сохранение места на гранте и планах на поступление в магистратуру. В итоге пришлось выступать даже с поджатыми яйцами.
Странно, что сразу после его выступления, пока следующий докладчик настраивал презентацию, один очень милый хубэ сказал Гонуку, что восхищается его уверенностью в себе. Да какая там уверенность в себе? Обычная наигранность. Вот кто действительно уверен в себе, так это Сок Мэттью.
Ох уж этот Сок Мэттью. Уже почти три года делает нервы Гонуку. Слишком уверен в себе, хотя практически не учится (по крайней мере, Гонук видел его в библиотеке один единственный раз за три года, и то ещё на первом курсе) и всё равно как-то получает сплошные A++ по всем дисциплинам и 97+ за каждую домашку. Иногда Гонуку кажется, что Мэттью приехал из далёкой Канады и поступил на историю Кореи только ради того, чтобы усложнить ему жизнь. Ну, не выглядит он как человек, которому действительно так нужно это первое место в рейтинге. Он будто специально добивается отличных оценок и участвует везде, лишь бы помешать Гонуку занять первое место на программе. А Гонуку кровь из носа как это нужно. Обучение в университете, а тем более в главном в Корее стоит немалых денег. У их семьи просто нет возможности оплачивать его даже с большой скидкой, так что Гонук должен сохранить полную стипендию. А если он планирует поступать в магистратуру, то просто обязан быть лучшим студентом.
Так вот про конференцию. Мэттью стоит и вещает о каких-то туристических открытках, вещает так уверенно и энергично, что Гонук начинает сомневаться в том, что они находятся на серьёзном мероприятии с серьёзной темой. Язык, на удивление, он поначалу использует достаточно академический, но затем значительно упрощает речь: начал забывать подготовленный текст, что ли? На вопросы аудитории отвечает совсем уж простыми словами, как школьник, а не студент. Но иностранцам всё прощается.
Гонук сравнивает их выступления. С академической точки зрения, Мэттью явно проигрывает. Во-первых, предвзятость — это некрасиво, но Гонук искренне считает, что его собственная тема для исследования гораздо серьёзнее и актуальнее подхода Мэттью к этой конференции. Во-вторых, опять же, для академической среды гораздо более уместной была речь Гонука, Мэттью же скорее ушёл в какой-то научпоп.
Но конференция — не соревнование, не конкурс за лучшее исследование. От успеха здесь напрямую не зависит количество баллов в рейтинге лучших студентов. И всё же Гонук замечает, что на выступление Мэттью аудитория реагирует значительно активнее и воодушевлённее. А этого достаточно, чтобы внутренний критик забраковал все труды Гонука. «Ну вот, всё как ты и думал, твоё исследование ни о чём. Видимо, слишком скучное, а вот у Мэттью.. он и рассказывает более доступно, и тема у него более приближенная. А ты никогда не сможешь добиться того же отклика, сколько ни старайся». Можно сказать, что важен не чужой, а собственный интерес к проведённой работе, но наука — дело не для себя, это дело для других. Да и если исследование удачное, высока вероятность, что тебя позовут представить его где-то ещё, а вот это уже баллов в рейтинг точно подбавит.
Конференция затягивается на добрые четыре с половиной часа, и по её завершении задница, честно говоря, болит нещадно, несмотря на двадцатиминутный кофе-брейк перед дебатами, которые прошли, кстати, достаточно успешно и немного подняли настроение и самооценку Гонуку. Он ещё в школьные времена увлекался дебатами, поэтому такой формат для него достаточно комфортен — думать приходится быстро, и нет времени забраковать все свои аргументы. К тому же, тема была в некотором роде связана с его собственным исследованием, так что выступить удалось достаточно уверенно.
И всё же возвращаясь к больной заднице. Было бы возможно логичнее спуститься пешком и размяться, но на лифте будет гораздо быстрее. К моменту, как Гонук собирается домой, практически все участники конференции уже рассасываются (специально подождал, чтобы не толпиться, а в ожидании немного побеседовал с преподом, который мог бы стать его научником в следующем году), так что ехать он планирует в гордом приятном одиночестве.
— Подождите, пожалуйста!
Естественно Гонук узнаёт этот голос. Ещё бы он не узнал. Третий год уже почти каждый день на парах его слышит. Он мог бы проигнорировать его, сделать вид, что не услышал, но он же не изверг. Так что дверь Гонук всё же придерживает.
Мэттью, правда, немного подвисает, завидев Гонука, но в лифт заходит — с нечитаемым выражением лица и коротким “спасибо”. У него всегда странная реакция, стоит им остаться наедине или пересечься взглядами. Ну, со своими причудами парень, что поделать. Выдержать неловкость между ними по дороге от шестого этажа до первого — мелочи, с этим Гонук точно справится.
Да, справится, если дорога от шестого этажа до первого действительно займёт минуту, как и должна. Если лифт не остановится практически сразу после начала спуска с гулким скрежетом.
Гонук рефлекторно хватается рукой за поручень под зеркалом, вроде как задевая ладонь Мэттью, и вжимается ногами в пол. Резко темнеет, и ему на секунду кажется, будто ему выкололи глаза, пока под потолком не загорается одинокая тусклая лампочка.
— Что за хрень, — Мэттью ругается на английском вроде себе под нос, но достаточно чётко, чтобы можно было легко распознать его слова. Пара секунд проходит в ожидании: вдруг что-то заработает. Ничего не меняется, только гул мотора полностью затихает. Надоедливый треск лампочки давит на уши. Гонук стоит ближе к панели управления, поэтому он, когда немного вникает в ситуацию, жмёт на кнопку связи с диспетчером. Тишину разбавляют гудки из динамика.
— Диспетчерская служба, слушаю Вас.
— Мы застряли в лифте, — голос Гонука звучит достаточно чётко, хотя поджилки потрясывает от напряжения. Мэттью делает шаг ближе. — Свет отключился, горит только аварийный, — что ещё сказать-то нужно?
— Нас двое. Когда сможете направить помощь? — Мэттью тоже включается в разговор. На том конце слышатся какие-то глухие постукивания.
— Я уже передала Ваше обращение бригаде. В связи с пробками на дорогах время ожидания будет увеличено до двух часов. Отключаюсь. Если кому-то из пассажиров станет плохо, свяжитесь с диспетчерской повторно, мы вызовем для вас врачей, — да, и они, конечно, тоже будут ехать два часа, а потом не смогут попасть в кабину, пока не приедут лифтёры. Понятно.
Девушка действительно отключается — видимо, ради экономии заряда аккумулятора у кнопки связи, чтобы в случае чего они могли обратиться за помощью. Гонук на секунду пересекается взглядами с Мэттью и коротко выдыхает.
Да уж. Да уж. Они правда застряли в этом металлическом гробу на хрен знает сколько часов (сейчас как раз только начался час пик: когда приедет бригада — одному Богу известно). Вдвоём. Из всех студентов и преподавателей, кем могла оказаться вторая жертва заточения, для Гонука вселенная выбрала именно Мэттью.
Становится особенно неловко, когда тот ни с того ни с сего стягивает с себя вязаный свитер через голову, оставаясь в майке. Жарко стало?
— Давай сядем, ещё долго ждать, — сложив кофту вдоль, Мэттью бросает её на пол где-то возле ног Гонука и опускается на неё со вздохом.
— У тебя же свитер белый. Не жалко?
— О, а ты чем готов пожертвовать в пользу наших задниц, которые отвалятся уже через полчаса сидения на полу? Своим несчастным галстуком? — и вот опять он издевается! Но если так подумать, то он прав. Да и беспокойство за свитер, которое выразил Гонук… не то чтобы его действительно волновало, что там Мэттью придётся стирать. Так что Гонук всё же садится.
Вроде садился не слишком близко, но голое плечо почти сразу начинает касаться чужой рубашки. Ну, видимо, лифт просто слишком тесный, что не получается сохранить дистанцию между ними.
Гонук достаёт телефон из кармана сумки. Может, нацепит на себя наушники и заглушит неловкую тишину, пока их не достанут. А, нет. На телефоне осталось пятнадцать процентов. Если слушать музыку, к середине их заточения гаджет превратится в кирпич. Поэтому Гонук только фиксирует время — шесть двадцать семь — и убирает телефон обратно.
Тишина не держится долго.
— У тебя был классный доклад, — Мэттью, кажется вкидывает хоть что-то, чтобы скоротать время разговором, и Гонук не особо верит в искренность этих слов, несмотря на то, чтобы звучат они достаточно честно. И всё же препираться он смысла не видит. Да, он сам не полностью удовлетворён результатом, но уважение к собственному труду он ещё не растерял и унижать свою работу перед другими не собирается.
— Спасибо, — так что Гонук только кивает на слова Мэттью и из вежливости возвращает ему комплимент: — У тебя тоже.
— Нет, я серьёзно. Сопротивление колонизатором через студенческие журналы — это, конечно, такая тема, которая… она не из тех, которые можно назвать гениальными, эм, то есть… я не хочу сказать, что она лежит совсем уж на поверхности, но и не совсем уж на глубине, докопаться до неё вполне себе реально, прийти к ней, придумать её. И всё же ты проделал очень качественную работу. Мне понравилось, что ты обратил внимание не только на то, о чём студенты говорили, но и на то, о чём они не говорили. Это интересный подход, — Гонук немного подвисает. Что ж, это уже не выглядит, как наигранная похвала ради простой попытки поддержать диалог. Мэттью, кажется, действительно погрузился в чужое выступление. Не то чтобы Гонук совершенно проигнорировал его доклад, но такого включения в свою сторону он попросту не ожидал. — Буду ждать публикации полного текста твоего исследования, хочу почитать.
Ну. В целом… В сумке так-то лежит распечатанный вариант документа. Если Мэттью так рвётся оценить его работу…
— Держи, — Гонук аккуратно достаёт толстенький файл и протягивает Мэттью в руки, и тот берёт, не сразу понимая, что ему подсовывают. А как читает титульник, смотрит с приподнятыми бровями. — Всё равно заняться нечем, вот время скоротаешь.
Челюсть Мэттью едва заметно дёргается. Кажется, он хочет сказать что-то ещё, но в итоге молча отворачивается и утыкается в текст. Лифт снова погружается в условную тишину, нарушаемую только треском аварийной лампочки и шелестом страниц.
Это позволяет Гонуку погрузиться в собственные мысли. А их много. Начиная попытками реорганизовать свои планы, разрушившиеся карточным домиком из-за этой непредвиденной ситуации, заканчивая непониманием, зачем Мэттью всё это только что говорил. Они же соперники, как он вот так просто нахваливает чужую работу, а главное зачем? В этом же совершенно нет смысла. Нет, это, конечно, приятно, всегда замечательно получить положительный отклик, но всё же странно. Неужели действительно просто хотел разбавить неловкую тишину? И зачем тогда так старательно анализировать чужое выступление? Ладно, базовое академическое уважение и обычный интерес к теме никто не отменял. Гонук ведь сам достаточно внимательно слушал доклад Мэттью? Сравнивал его со своей работой, отмечал сильные и слабые стороны, фиксировал в блокноте интересные инсайты. Да, точно, нет ничего необычного в том, чтобы анализировать выступление соперника. Как раз поэтому Мэттью сразу знал, что сказать, и поэтому речь получилась довольно плавной. И недостатки он решил опустить, чтобы не нагнетать атмосферу между ними в эти часы до освобождения. Всё логично, ладно.
— Гонук-а?
Гонук дёргается от неожиданности. Слишком глубоко погрузился в мысли. Даже забыл, что сидит бок о бок с тем, о чьём поведении сейчас думал. Он слегка поворачивает подбородок в сторону Мэттью. Текст исследования лежит на чужой сумке, снова в файлике.
— Ты меня ненавидишь?
Голос Мэттью звучит слишком тихо для такого уверенного в себе парня. В нём слышится дрожь, но Гонук предпочитает думать, что ему показалось.
— Что? — Мэттью вздыхает, но не позволяет себе отвести взгляд и нарушить наконец (чуть ли не впервые за то время, пока лифт стоит) установленный зрительный контакт.
— Просто… я не говорю, что ты обязан со мной общаться или что-то такое, просто… С моей стороны всё выглядит так, будто ты меня терпеть не можешь и делаешь всё, лишь бы по максимуму сократить со мной контакты. А если обстоятельства вынуждают нас как-то повзаимодействовать, то ведёшь себя так, словно тебе неприятен сам факт того, что я дышу где-то в области твоего существования.
Ну. Отчасти Мэттью, может быть, и прав. Гонук действительно не горит желанием общаться с человеком, который является главным препятствием к сохранению полной стипендии. Ну, а кому будет приятно это делать? Ещё и если это самое препятствие ведёт себя так, будто ему победить Гонука — как нечего делать, пока сам Гонук пашет как не в себя, лишь бы сохранить первое место. Естественно Мэттью будет его раздражать.
Но то, как ситуацию обрисовывает Мэттью? Всё же ведь не так плохо. Неприятен сам факт того, что он дышит где-то в области его существования? Ну не так же. Наверное. Да? Да?
Гонук теперь не уверен, что не слишком открыто показывал свою неприязнь. Раз Мэттью формулирует это таким образом.
— Я тебя не ненавижу, — только тихо произносит он, отводя взгляд, когда понимает, что пора бы хоть что-то сказать, пока Мэттью не воспримет молчание как подтверждение своих мыслей. Хотя в чём проблема? Гонука по идее не должно волновать, как их отношения видит Мэттью. Посчитает, что Гонук его терпеть не может — вот и отлично, они больше никогда не будут контактировать. И всё-таки что-то не позволяет так с ним поступить.
Неозвученный вопрос «тогда почему всё так?» висит в воздухе, и Гонук чувствует необходимость добавить что-то ещё. Но внутри стоит блок на правду. Ну, действительно, он просто так и скажет, что Мэттью его бесит? Прямо ему в лицо? Как бы ни бесил, он такого не заслуживает.
— Мне просто… сложно контактировать с тобой, потому что, — вздыхает. Ну, правда всегда лучше любого другого варианта. Она просто немного смягчённая. — Я просто чувствую несправедливость, что ли? Как при совершенно разных приложенных усилиях мы оказываемся, считай, на одном месте в рейтинге.
— При совершенно разных приложенных усилиях? — Мэттью хмурится. — По каким вообще критериям ты оцениваешь, сколько усилий я прикладываю?
— Я ни разу не видел тебя за учёбой за все эти три года, ты не находишь это странным?
— Если ты чего-то не видел, не значит, что этого нет. Это же простая истина!
Гонук не находит, что ответить на это. В общем-то, так и есть. Это аксиома для любого психически здорового взрослого человека. Но если Мэттью правда много учится, как так получилось, что его ни разу не замечали за этим занятием? Хоть раз, но должны же были его увидеть. За такое-то время. Это можно оправдать разве тем, что Мэттью какой-то суперскрытный супергерой, сила которого иссякнет, если кто-то не дай бог спалит его за какой-то там учёбой, или который наложил заклинание, чтобы его никто не смог обнаружить за занятиями.
Боковым зрением Гонук фиксирует, как Мэттью теребит пальцы. Тишина между ними уже не неловкая, она уже напряжённая.
Наконец Мэттью вздыхает.
— Ладно. Полагаю, вся проблема лишь в том, что мы друг о друге ничего не знаем, — они действительно никогда лично не знакомились и не общались. Гонук знает только какие-то базовые факты из того, что Мэттью упоминал на тимбилдинге (что-то вроде канадского происхождения или проживания в кошивоне) или обсуждал с одногруппниками на перерывах между парами (например, его любовь к покемонам или иногда мелькающие в разговорах ночные тусовки на Итэвоне). — Значит будем знакомиться заново. А чтобы знакомство легче пошло…
Мэттью расстёгивает молнию на сумке, в чём-то там роется и в итоге достаёт бутылку вина. У Гонука, честно сказать, глаза на лоб лезут. И часто Мэттью таскает алкоголь в университет?
— Не смотри на меня так. Я сильно стрессовал во время подготовки к этой конференции и решил немного порадовать себя, как закончим, а тут такое… Впервые взял с собой бутылку, а она сразу и пригодилась, надо же.
Глаза Гонука слезают со лба и пялятся на то, как Мэттью резко раскачивает бутылку из стороны в сторону раз десять, а затем ставит на пол кабины и, коротко выдохнув себе под нос, с силой надавливает большим пальцем на пробку. И через секунд пятнадцать она действительно с характерным хлопком пролетает вниз и падает в вино. И палец Мэттью даже не застревает в горлышке, ого. Что ж, Гонук действительно толком не знает своего главного соперника. Он оказывается ещё хуже, чем был в представлении Гонука.
Мэттью протягивает ему бутылку.
— Прямо-таки из горла?
— Могу в ладошки налить, если хочешь.
Гонук машет головой, мягко отодвигая вино.
— Эй, я же его для тебя открывал! Я-то и потерпеть мог, — в ответ он получает немного непонятливый взгляд. — Если мы хотим исправить то недоразумение, которое возникло между нами, нам нужно расслабиться. Бутылка вина — вполне себе неплохой способ, проверено.
— А кто сказал, что я хочу исправлять это «недоразумение»?
— Чего? — Мэттью сдвигает брови. Он наверняка задался вопросом внутри себя: так значит только его не устраивает такое положение дел? Если бы Гонуку не дали подумать, он сразу выпалил бы «да».
Мэттью садится ровнее: отворачивается, перестаёт смотреть на Гонука, ставит бутылку на пол, а через пару секунд раздражённо впихивает ему обратно его чёртов доклад с конференции. Ну и пожалуйста. Ну и не надо.
Снова лишь трещит лампочка.
Только Мэттью не устраивает такое положение дел? Если бы Гонуку не дали подумать, он сразу выпалил бы «да». Проблема в том, что подумать ему дали.
Такое положение дел — это какое? Гонук и Мэттью — главные соперники по учёбе. Ну, это устраивает. Мэттью, который бесит Гонука своим существованием. Это? Ну, это лишние негативные эмоции, но вроде как такое отношение только мотивирует Гонука не сдаваться и работать дальше: как он может проиграть тому, кто не даёт ему покоя столько времени? Гонук, который постоянно сравнивает себя с Мэттью и которому всегда кажется, что он недостаточно хорош. Откуда вообще пошло это непонятное ощущение, что Мэттью всегда будет лучше? Откуда в груди что-то, что нельзя описать чем-то иным, кроме как словом «восхищение»? Что-то, что постоянно перекрывается «чувством несправедливости», намеренно запрятываясь куда-то поглубже, чтобы Гонук ни за что не нашёл. Несправедливость ведь эта, которая так его выводит из себя, какая-то искусственная. Надуманная. Мэттью прав. Откуда Гонуку знать, что Мэттью правда ничего не делает ради своего успеха?
Возможно Гонуку действительно стоило бы разобраться в ситуации получше. Выслушать Мэттью, посмотреть на ситуацию свежим взглядом, отфильтрованным от всяких токсинов по типу зависти или раздражения. Вдруг так жить станет приятнее. Столько негативных эмоций никогда не смогут принести какую-либо пользу.
Гонук не глядя обхватывает бутылку за горлышко и делает довольно крупный глоток. Морщится. Кисленькое.
Приходится слегка толкнуть Мэттью, чтобы он поднял голову, посмотрел на Гонука и перестал дуть губы.
— Ну, так что ты там хотел рассказать?
Мэттью какое-то время молча смотрит — будто борется с желанием сказать “а всё, поздно уже, поезд уехал” — но в итоге забирает у него вино и тоже отпивает.
— Сок Мэттью, — шутливо протягивает руку, и Гонук её пожимает.
— Пак Гонук.
— Я родился и вырос в Канаде, но меня всегда интересовала моя родная культура. Хотя не знаю, насколько я имею право называть её своей, учитывая, что в нашей семье от корейского только фамилия и бабушка с дедушкой. И всё же меня с детства интересовали наши корни, поэтому я приехал сюда и поступил в отделение истории Кореи. Учиться я люблю, формальности и строгие рамки — ненавижу, поэтому западная система обучения мне больше подходит, но я всё-таки выбрал Сеул: здесь, наверное, корейской истории научат лучше, чем где-либо ещё. Моё любимое место для учёбы — компьютерные клубы. Поэтому ты меня за домашками никогда и не видел. Не самое популярное и очевидное место, да? Но у меня получается там сконцентрироваться лучше всего. Включишь фонк в наушниках с шумоподавлением, откроешь на фон Subway Surfers и ебашишь себе.
Вот оно что. Гонук последний раз в таких местах был… в старшей школе ещё, кажется, когда друзья силком оттащили его от подготовки к поступлению. Хорошие времена были. А Мэттью прямо-таки обитает в компьютерных клубах, оказывается. Может быть, ему тоже стоит попробовать? Вдруг именно в этом секрет его успеха?
— А ты? Расскажешь о себе заново? — теперь очередь Гонука сделать следующий глоток вина и открыться. Не то чтобы сейчас они говорят о чём-то, что требует храбрости, которую можно заполучить только алкоголем, но стоит признаться, что вино действительно расслабляет. Сам факт того, что они пьют вдвоём, не позволяет огрызаться.
— Ну, про меня особо нечего рассказывать. Родился и вырос в Корее, история мне нравилась с самого детства. Помню, когда был маленьким, даже хотел стать садэбу, когда вырасту, — по кабине лифта разносится тихое хихиканье. — Честно сказать, обучение здесь для нашей семьи кажется неподъёмной ношей, но мне удалось поступить на грант, и для меня очень важно его сохранить. Потому что без гранта, ну… бакалавриат я не закончу. И в магистратуре я тоже на платке учиться не смогу.
— Вот почему для тебя так важно это первое место в рейтинге? — скажи, что понял, что больше не будешь на него претендовать. Гонук утвердительно мычит. — Надо бы мне тоже поставить на кон что-то серьёзнее обычного интереса. Так наше соперничество будет ещё увлекательнее, да? — ничего не понял. Ну что за человек он такой. — Ну чего ты смотришь на меня, как грустный хомяк? Шучу я, постараюсь сбавить темпы.
Мэттью поворачивается туловищем к Гонуку, скрещивая ноги перед собой. Так комфортнее разговаривать. И Гонук, особо не задумываясь, делает точно так же.
— Не знаю, как это выглядело с твоей стороны, но я никогда не ставил своей целью тебя обогнать. Просто… я довольно-таки быстро запоминаю большие объёмы информации и основные дисциплины мне даются достаточно легко, и я стараюсь уцепиться за как можно большее количество возможностей, не обращая внимания на то, сколько кредитов они дают. Вот так и получается.
— А с моей стороны это выглядит как раз так, будто ты специально пытаешься меня с первого места скинуть.
— О, ну прости, — Мэттью воспринимает это как шутку и отвечает не всерьёз. Окей, возможно это правда была шутка.
Разговаривать с Мэттью оказывается внезапно легко (Гонук никогда бы не подумал, что найдёт, что ему сказать), особенно когда бутылка то и дело перемещается между их руками. Мэттью, правда, в один момент уточняет:
— А ты вообще часто пьёшь?
— Ну… не особо, — пробовал как-то соджу с друзьями, да и всё наверное. Мэттью по-смешному расширяет глаза.
— И чего ты тогда на бутылку налегаешь? Разнесёт же. Это сейчас пока сидишь кажется, что всё хорошо, а как встанешь — мало не покажется.
— А ты, я смотрю, привыкший уже?
Тут Мэттью начинает рассказывать про какие-то ночи на Хондэ и Итэвоне, про какой-то клуб Billie с вайбовой зазывалой и о том, почему никогда не стоит вестись на бесплатные коктейли, если однажды Гонука каким-то образом занесёт на тусовочные улицы. Вряд ли понадобится, но Гонук внимательно слушает.
Темы для разговора находятся сами по себе: они успевают поделиться советами по учёбе, обсудить все свои любимые периоды в истории, засрать недавно вышедшую якобы историческую дораму, посоветовать любимые снеки и лучшие аниме специально для этих снеков, обнаружить, что им нравится один и тот же фильм у Хаяо Миядзаки и одна и та же манга.
Что ж. Какие выводы можно сделать? Во-первых, Мэттью реально умный. Не притворяется, лишь бы сместить Гонука с первого места (как же глупо), а реально занимается. Вот, что самое главное — Мэттью действительно учится. Так же усердно, как и Гонук (наверное). Теперь обида отступает на дальний план. Возможно, на самом деле, всё это время он всего навсего завидовал способности Мэттью учиться с такой лёгкостью, и искреннее восхищение пряталось где-то в груди и просто маскировалось под раздражение.
Во-вторых, будем честны, Мэттью смешной. Раньше его шутки казались ужасно глупыми. Влияние это то ли алкоголя, то ли пропажи того самого вечного раздражения, то ли осознание вынужденности находиться с ним вдвоём в тесном помещении не пойми сколько, но теперь Гонук смеётся — иногда даже так, что слышно во всей шахте.
Единственное: алкоголь всё-таки сказывается. Голова немного тяжелеет, глаза норовят закрыться, Мэттью будто немного качается из стороны в сторону. Больше Гонук бутылку в руки не берёт. Хватит ему. Мэттью говорил, что стоя будет хуже, так что теперь даже страшно, вдруг бригада приедет прямо сейчас и им вот-вот придётся выходить на своих двоих.
Гонук больше не смеётся, когда аварийное освещение резко гаснет и в кабине виснет полноценная тишина (больше никакого уже ставшего привычным треска). Он дёргается, задирая голову вверх.
— Упс. Аккумулятор сел, наверное, — самого Мэттью не видно, слышно только его голос, но Гонук предполагает, что он тоже посмотрел в сторону лампочки. Руки сразу тянутся нашарить телефон в сумке. Заряда там, конечно, мало, но и фонарик немного энергии тратит. Только Мэттью обхватывает его за запястье, когда Гонук нажимает на кнопку, чтобы осветить всё вокруг. — Не надо, ты его сейчас положишь, а фонарик нам все глаза выслепит. Легче в темноте посидеть, — и добавляет через пару секунд: — Или ты боишься?
— Не боюсь, — Гонук качает головой, пока это ещё видно. Мэттью прав. Просто нужно подождать, чтобы глаза привыкли.
Их взгляды цепляются за время на телефоне перед тем, как Гонук гасит экран. Уже час просидели.
— Ну? Что скажешь обо мне теперь? Всё ещё не хочешь иметь со мной ничего общего? — Гонук никогда такого не говорил, но скрытая суть всех его слов и действий была примерно такой. И всё же теперь он машет головой, будто Мэттью что-то сейчас заметит.
— Нет. Теперь я понимаю, что ты классный. Правда. Прости за… — он хочет добавить “всё это”, но его прерывают коротким “не извиняйся”. Мэттью добрый.
— Тогда в честь упоминания страха темноты и твоего признания в том, что я классный, открывайся. Какой твой самый большой страх?
Возможно вопрос слишком глубокий, учитывая, что всего час назад они были друг другу совершенно чужими людьми. Возможно это слишком резко. Но возможно алкоголь правда расслабляет и правда развязывает людям языки, потому что Гонук даже не задумывается перед тем, как выпалить:
— Подвести родителей. Твой?
— Оказаться ненавистным тому, кому я готов принести сердце на блюдечке, — и Мэттью тоже отвечает подозрительно быстро. Оттого и кажется, что это самое искреннее из всех его слов, хотя Гонук уже избавился от этой привычки каждый раз сомневаться в его честности. Мэттью правда искренний.
Глаза привыкают к темноте медленно. Но когда они прозревают, Мэттью почему-то всё ещё держит Гонука за запястье, а тот не освобождается. Желания как такового нет, вот и пусть. И телефон тоже пусть лежит в ладони, если это значит, что Мэттью его руку не отпустит. Странно это всё, конечно, но думать сейчас сил нет.
Они снова молчат, но после такого насыщенного разговора эта тишина больше не кажется неловкой. Она наоборот ощущается какой-то сокровенной. Гонук плохо видит глаза Мэттью, но он всё равно откуда-то знает, что они какие-то полупустые, словно тема страхов завела его в какую-то пучину мыслей из глубины души и не отпускает, и поэтому повисло молчание. Возникает желание заковырнуться туда же, спросить, становился ли когда-нибудь его страх реальностью. Почему-то кажется, что ответ будет положительным.
Впадать в хандру не хочется, и Гонук не придумывает ничего лучше, чем вместо вязких мыслей позволить себе порассматривать Мэттью. Длинная чёлка, которая упрямо лезет в глаза, сколько бы Мэттью её не смахивал. Самый ровный нос, который Гонук только видел. Губы, походящие то ли на облако, то ли на сердечко. Щёки. Интересно, в детстве он был ещё более щекастыми? Открытые руки. Господи, эти руки. Хочется спросить, какими упражнениями он их так раскачал. Хочется потрогать. Хочется облизать. Это ещё что такое.
Мэттью симпатичный.
Вино правда оказывает не самое лучшее влияние на сознание. Почему он вообще расслабился до такой степени, что мозг генерирует такие идеи? И чем больше Гонук старается отвлечься от грешной мысли, тем сильнее он концентрируется на чём-то неправильном. Поцеловать Мэттью, чтобы он отвлекся от мысленного пожирания самого себя? Да, конечно, ещё что прикажете?
Нет, ну если так подумать. Если так подумать. Господи, да не думай ты. Кто тебя вообще учил думать, подскажешь контакты репетитора, чтобы сразу его в чёрный список занести?
Если так подумать, то возможно Мэттью ничего не вспомнит, когда протрезвеет. Да, он же пить не научился на опыте, конечно. Если так подумать, то Гонук всегда сможет спихнуть всё на воспалённый от алкоголя мозг. Собственно, этим он уже сейчас занимается. Если так подумать, то… то что? Всё, мозг окончательно отказывается работать с этим идиотом, оставляя его на автопилоте.
А автопилот ему говорит: единственно верное направление — только вперёд, пока их губы не соприкоснутся, а за аварию при столкновении вся ответственность ляжет на плечи трезвого Гонука (это будут уже не проблемы его пьяного: сейчас проблем вообще никаких не ожидается, только если ему не разобьют нос за внезапный харассмент).
К удивлению Гонука, нос ему не разбивают. Только ахают тихо-тихо и сминают его губы. Крепче сжимают запястье, но через секунду свободной рукой отбирают телефон и изначальной подползают повыше, чтобы обхватить за ладонь. Пальцы не переплетают — это уже слишком как-то.
Целоваться оказывается легко. Просто лениво двигаешь губами иногда, пока вторая рука для равновесия упирается в чужое бедро. Блин, классно. Приятно. Мэттью так кайфово посасывает его нижнюю губу, и Гонук пробует сделать то же самое. Ещё круче. Прикол.
Не прикол, когда темнота под веками начинает куда-то уплывать (как это вообще произошло?), и Гонук немного передвигает руку, чтобы никуда не упасть от мягких губ, а Мэттью вдруг чего-то пугается и отталкивает его, тут же отпуская его ладонь. Приходится поднять тяжёлые веки и встретиться с чужими широко раскрытыми глазами. Мэттью медленно покачивает головой.
— Нет. Нельзя, — он едва издаёт звук, но в полной тишине Гонук его прекрасно слышит.
Эти слова становятся триггером для того, чтобы прийти в себя. Он тут же отстраняется, лопатками врезаясь в стенку кабины. Что это было вообще? Чего он вообще так вдруг полез к Мэттью? Куда съебалась думалка? Почему Мэттью вообще начал ему отвечать?
— Прости, — хотя бы до этого Гонук додумывается. Он отворачивается в сторону дверей и обнимает себя за колени. Так и сидит до тех пор, пока бригада наконец-таки не приезжает. Мэттью сидит примерно так же. И никто из них больше не заводит разговор.
***
После происшествия с лифтом они игнорируют друг друга ещё две недели. Ну, как. Игнорирует Гонук. А Мэттью просто старается ему не надоедать.
Мэттью ещё долго думает про поцелуй. Не таким он себе его представлял, когда минимум на протяжении года мечтал о Гонуке. Да, дурак, влюбился в своего соперника по учёбе, даже постоянно получая от него пассивную агрессию в свою сторону. Продолжал надеяться, что всё наладится, что у них ещё будет шанс (хотя пока что ему было бы достаточно даже просто приятельства).
Лифт прокатил его на эмоциональных качелях. Сначала он был даже немного рад, что, может быть, им удастся нормально поговорить. Потом слова Гонука о том, что он его, конечно, не ненавидит, но всё равно не хочет иметь с ним ничего общего, глубоким надрезом расковырнули душу. А когда Гонук перестал выставлять колючки, когда они разговорились, стало так хорошо. Просто невероятно. Мозг естественно подкинул ему подлянку, что вот они выйдут из лифта и всё снова станет как раньше — плохо, но поцелуй перекрыл всё.
Честно признаться, Гонук целуется отвратительно. Это особенно было заметно в самом начале. Но чувствуется, что это просто кричит его неопытность. Немного потренироваться, и станет достойным менкиссером. Было бы круто предложить стать его учителем, но жаль, что в условиях тотального игнора это предложение тоже окажется без внимания.
Так вот. Неважно вообще, хороший был поцелуй или нет, Мэттью изначально слишком понравилось, с кем вообще этот поцелуй был. А потом Гонук неуклюже потерял равновесие, и Мэттью вспомнил, что Гонук вообще-то пьян. Что вообще-то он не в себе и уже немногим позже обо всём пожалеет, а пока не может отвечать за свои действия. Что вообще-то они не могут вот так просто сосаться по пьяне без каких-либо последствий.
Вот они — последствия. Гонук даже не огрызается на него как обычно, он просто от него бегает. А Мэттью будто сделал первую затяжку в жизни и ему уже жизненно необходима новая доза. Ни к чему хорошему это не привело. Зато Мэттью запомнил, что нижняя губа Гонука очень вкусная и удобная для того, чтобы её целовать. Ну и дела.
Зря вообще Мэттью допустил мысль, что что-то вообще может измениться в лучшую сторону, потому что пока что всё изменилось только в худшую. И Мэттью не знает, что думать по этому поводу. Наверное, хорошо, что Гонук больше не груб с ним. В то же время холод — это лучше, чем совсем ничего. Хоть какое-то внимание — лучше, чем совсем ничего. Потому что сейчас, когда Гонук неловко и испуганно отводит взгляд в ту же секунду, как Мэттью на него смотрит, загоны только сильнее разгораются. Не стоило отвечать на поцелуй, теперь Гонуку некомфортно. Ещё некомфортнее, чем было. Нет, подождите, а почему вообще Гонук полез целоваться? Где тут вина Мэттью? Ничего он не испортил. Да потому что Гонук был пьян. А Мэттью сдуру начал отвечать. Надо было сразу остановиться. Может быть тогда этого игнорирования бы не произошло.
Какая-то часть Мэттью хочет верить, что Гонук поцеловал его не из-за вина. Точнее, безусловно опьянение сыграло свою роль, но хочется верить, что Гонук дал волю настоящим желаниям благодаря алкоголю. Быть делулу классно, да? Раньше, когда у Мэттью не было ни шанса, так было легче. После короткого потепления в их отношениях быть делулу больше нет желания.
А через две недели на историографии им выдают парное задание, и после занятия Гонук впервые сам подходит к Мэттью.
— Ты ещё не выбрал себе никого в пару? — Мэттью буквально ощущает на себе выжигающий преданный взгляд Тэрэ рядом, когда он отрицательно машет головой. У них ещё с первого курса негласная договорённость всегда работать вместе, а тут на это так издевательски плюют. Но Мэттью уверен, что Тэрэ его простит. В конце концов, именно он последние три года продолжал выслушивать все страдания из-за неразделённой любви. — Тогда не хочешь сделать этот проект вместе?
— Конечно, — на выдохе произносит Мэттью. Отказываться от такого шанса что-то исправить, когда Гонук сам пошёл на контакт? Не дождётесь. И сразу после слов Мэттью, он может поклясться, взгляд Гонука перестал быть таким тревожным. — Тогда, может быть, на выходных сходим в компьютерный клуб? Оценишь новую локацию для учёбы.
Гонук кивает и испаряется. До конца недели они особо не пересекаются, зато их чат впервые заполняется сообщениями. И этого достаточно, чтобы поверить: у них ещё есть шанс всё исправить. Мэттью становится легче.
На входе в компьютерный клуб их встречает администратор. Отзывчивый и доброжелательный молодой человек, с которым Мэттью как постоянник уже давно закентился. Ханбин.
— Добро пожаловать, — Ханбин с вежливой улыбкой на лице кивает Гонуку как новому посетителю и пожимает руку Мэттью. — Самая дальняя комната слева ваша.
Конечно, Мэттью заранее позаботился о том, чтобы им никто не мешал, и забронировал отдельную комнату на двоих. Обычно её используют для свиданий, но вы не подумайте, у него нет никаких странных планов, просто для первого раза Гонука в этом месте лучше было бы выбрать место, где точно не будет никаких отвлекающих факторов.
В этой комнате они иногда зависают с Тэрэ, если тот решает тоже выбрать для учёбы компьютерный клуб, или бывает, что Мэттью сам бронирует её, когда нужна особая концентрация (например, во времена горящих дедлайнов по курсовой). Так что вместо того, чтобы разглядывать уже знакомую обстановку, Мэттью внимательно следит за реакцией Гонука, как собачка, которой важно получить одобрение.
— Неплохая атмосфера, — конечно, она может быть слишком стимулирующей для учёбы, но зато тут очень удобные кресла, а подсветку и вовсе можно отключить. Удовлетворённо выдохнув, Мэттью предлагает Гонуку дальнее место, и они раскладывают свои вещи.
— Тут донкацу очень нежненький, — на их экранах сразу показывается меню, и Мэттью указывает на свои любимые позиции на чужом компьютере. Хочет, чтобы сегодня Гонук получил максимально приятный опыт. — И омуктан ничего такой.
Ждать еду оказывается немного неловко, потому что к проекту они решают пока не приступать, а тишину Мэттью не вывозит, поэтому и болтает непонятно о чём, пока Ханбин в несколько заходов не приносит несколько тарелок. Желает им приятного времяпрепровождения, а когда уходит, то как-то странно щёлкает дверью. Мэттью на это внимание предпочитает не обращать. Он борется с навязчивой мыслью о том, что все его разговоры уже надоели Гонуку и что тот уже жалеет, что согласился пойти. И всё же он слишком слаб, чтобы запретить себе глупую болтовню, пока ему вроде как позволяют.
— Что ты там говорил про свою суперконцентрацию в компьютерных клубах? — Гонук улыбается так, что Мэттью прямо на месте начинает молится всем богам в благодарность за то, что эта улыбка посвящена ему.
— Ладно-ладно, давай приступим.
Проблема в том, что как только они открывают нужные для работы файлы, экран гаснет. Системники тоже перестают подавать любые признаки жизни, и свет, который они себе настроили при входе в комнату, тоже отключается. Ну и дела. Всё всегда работало, а теперь сломалось, стоило только Мэттью привести сюда парня, который ему нравится?
Он встаёт из-за стола. Надо бы сходить к Ханбину, попросить решить проблему. А дверь не открывается. Мэттью дёргает ручку пару раз, но она не поддаётся.
— Что-то мне это сильно напоминает.
— Да, опять в диспетчерскую придётся звонить, — отшучивается Мэттью и берёт телефон в руки. Но они в подвальном помещении, тут связи нет, а вайфай отключился вместе со светом. — Пробок из-за час пика не будет, зато никакая бригада не приедет в воскресенье.
— А вино в этот раз будет?
Мэттью садится обратно в кресло и прокручивается на нём так, чтобы смотреть прямо на Гонука. Глаза на этот раз привыкают к темноте быстрее, учитывая, что весь компьютерный клуб работает в полутьме.
— Нет, к сожалению, это был единичный случай. А надо было взять?
— Надо было, куда уж без алкоголя, — Гонук откидывается на спинку кресла и снова зеркалит чужие движения. Мэттью предпочёл бы хотя бы раз приятно провести время с трезвым Гонуком: хорошо, что не взял.
— Поверь, я и без вина чудесный собеседник.
— Да, я заметил. Это я, кажется, без вина слишком зажатый.
Что-то Мэттью кажется, что они заходят в какую-то запретную зону. И делают это слишком быстро. Разве они не должны были проболтать непонятно о чём ещё три часа, прежде чем даже совсем немного касаться того недоразумения в лифте? Разве они не должны были вообще постараться об этом забыть? Мэттью действительно намеревался попытаться. Сам по себе он бы, конечно, не забыл, но в разговоре не стал бы никак на это больше намекать. А тут Гонук сам поднял эту тему.
— Прости, что полез. Я не должен был, — Гонук прикусывает губу.
— Я не должен был отвечать, — Мэттью пожимает плечами, словно для него это совершенно просто. — В конце концов, я был в более вменяемом состоянии, так что ответственность на мне.
Мэттью снова списывает на свою делулу часть сознания то, как грустнеет Гонук после такого ответа. Никакой надежды ни на что в чужих глазах быть не могло. Это всё выдумки. Просто показалось.
—- Что будем делать? — Гонук коротко выдыхает и отправляет в рот кусочек любезно нарезанного донкацу.
— Ждать, наверное. Рано или поздно электричество включат обратно, и тогда мы сможем обратиться за помощью к Ханбину, — без связи они до него не докричатся: звукоизоляция здесь хорошая. — А пока… можем, если хочешь, почитать статьи, над которыми нужно поработать, но заметки неудобно будет делать.
— А просто поговорить о чём-нибудь не хочешь? Мне понравилось в прошлый раз.
Сказал бы кто-нибудь хоть месяц назад, что Мэттью услышит от Гонука такие слова, он бы не поверил. Хорошо, что в темноте не видно покрасневшие уши.
— Тогда давай поговорим.
Тема находится сама собой. Сначала что-то про лучшие и худшие блюда из меню этого компьютерного клуба, потом про Ханбина, про неадекватных подростков, которых как-то раз пришлось за шкирку отсюда выкидывать. Как Мэттью здесь снимал стресс, специально запугивая себя скримерами в японских хоррорах, как Гонук, оказывается, в средней школе играл в те же самые игры с друзьями. Самое приятное в их разговоре — это то, что Гонук активно вовлекается. В прошлый раз он больше молчал, а теперь сам что-то спрашивает, сам делится какими-то историями. Счёт времени теряется, поэтому никто из них не знает, сколько они так просидели, пока очевидные темы наконец не закончились. Понятно только то, что электричество подозрительно долго не чинят.
— Ты жалеешь о том, что начал отвечать? Тогда, в лифте, — Мэттью уже открыл рот, чтобы внести новую тему, но Гонук справился сам. Вопрос прозвучал резковато, будто он уже давно вертелся на его языке. На самом деле, уточнения в конце излишни. Мэттью и без них сразу понял, о чём речь.
А что сказать-то? Он жалеет, что больше они так поцеловаться не могут, это да. Что ответил? Да ни в жизни, если это никак не нарушило чужие границы.
— Если бы ты потянулся ко мне в трезвом состоянии, то может быть и не жалел бы.
— Сейчас я трезв, — спасибо, родной, по тебе заметно. Мэттью напрягается. Гонук действительно клонит к тому, к чему клонит, или это мысли Мэттью опять улетели куда-то не туда?
— Но ты и не тянешься.
— А если потянусь? Оттолкнёшь?
— Так ты попробуй, если так интересно.
Гонук мешкается, и Мэттью уже думает, что зря вот так ответил. Стоило выбрать более безопасную стратегию и не дразнить вселенную, прекрасно зная, что она ничего не даст в ответ, но Мэттью слишком слаб перед даже малейшей возможностью разблокировки романтической линии, если это связано с Пак Гонуком.
Хорошо, что Мэттью выбрал так порисковать. Потому что в самый неожиданный момент, когда он уже теряет остатки надежды, Гонук всё-таки наклоняется к нему. Снова немного медлит, когда между их губами остаётся пара сантиметров, и в этот раз шаг вперёд делает Мэттью: обхватывает заднюю сторону его шеи и сам накрывает чужие губы своими.
Что ж, очевидно, что за это время Гонук учителем не обзавёлся, но это и хорошо: может быть, Мэттью всё-таки сможет предложить свою кандидатуру в сложившейся ситуации. В этот раз Гонук убеждается, что не потеряет равновесие, как в прошлый раз, но и Мэттью его отпускать не собирается, пусть он даже полностью на него завалится, так даже лучше будет: то, как Гонук полностью перекрывает его всем телом, это уже довольно сексуально.
Когда губы устают и между ними снова появляется короткая дистанция, Мэттью смотрит прямо в глаза Гонука, пытаясь разглядеть в них ответ на свой вопрос.
— Что произошло, что тебе вдруг захотелось меня поцеловать?
Гонук вздыхает, будто надеялся избежать необходимости что-либо объяснять, и садится обратно на своё кресло.
— Ты же тоже этого хотел.
— Со мной мне всё понятно. А вот тебя я пока не понимаю.
— Я не хочу показаться глупым, но… — дорогой, в глазах Мэттью ты глупым не покажешься никогда. — В прошлый раз, я взглянул на тебя под другим углом, и, ну… — Гонук закрывает лицо руками, но Мэттью даёт ему всё время этого мира. — Я думал об этом все эти две недели, и мне кажется, ты мне нравишься? Странно говорить это после трёх лет неприязни, я правда не понимаю, почему эти чувства вдруг возникли так резко, но так оно и есть.
— Даже если странно, ничего страшного. Я готов простить тебе всё, что угодно, — Мэттью говорит достаточно ровным, спокойным тоном, но внутри всё колотится. Чё, реально?? Чё, реально??? — Ты мне уже больше года как нравишься, уж на такую странность я точно не обижусь.
Это заставляет Гонука убрать руки от лица и неверяще посмотреть на Мэттью.
— Что? Даже больше стольких лет пренебрежительного отношения?
— Ну, похоже, я мазохист.
От дальнейшего разговора их прерывает внезапное возвращение света. Компьютеры сами не загораются обратно, но по идее теперь их снова можно включить. Мэттью хватает свой телефон со стола. Отлично, интернет тоже на месте. В ту же секунду он звонит Ханбину по катоку.
— Наконец-то, — первым делом произносит Ханбин, как только берёт трубку. И Мэттью забывает всё, что вообще хотел сказать. — Сейчас открою вас, подождите.
— Чего?
— Почему вы так долго разговаривали? Я как будто немое кино по камерам смотрел, чуть не пропустил, когда вы поцеловались.
— Это ты нас запер и всё отрубил, что ли?
— Вини во всём Тэрэ, это он попросил.
Замок двери щёлкает, и Мэттью тут же встаёт, не отводя телефон от уха. Резким движением распахивает дверь, но Ханбин уже убегает.
— Эй!
— Тише, не шуми, — Ханбин только оборачивается, прикладывая палец к губам и хихикая.
Мэттью возвращается, растерянно смотря на Гонука. Что вообще за фигню придумал Тэрэ? Чего он вообще в это полез? Устал просто слушать постоянно про этого Гонука. С чего он взял, что этот план к чему-то приведёт? Ну, по ним всё и так очевидно было, что оба неровно дышат и никто такими темпами первый шаг не сделает. В чём смысл ждать ещё три года, пока хоть один осмелится признаться? И ведь в итоге реально сработало.
Купидон хренов.
Спасибо, Ким Тэрэ.