Chapter Text
Солнце давно скрылось за горизонтом, когда я начал волноваться всерьёз. Иногда мальчик задерживался на рынке, чтобы посмотреть на жизнь других людей. Насколько я знаю, он не завёл друзей, но иногда шнырял по округе в одиночестве в поисках простых мальчишеских развлечений. Он никогда не возвращался слишком поздно. Ночной Волк бегал встречать его дважды за сегодня, но вернулся ни с чем.
«Я чую его пони и его самого в логове людей», — сказал он мне, и я слегка успокоился. Наверняка, Нед всё-таки познакомился с кем-то из деревенских мальчишек и задержался в гостях. Ничего страшного не случилось.
Моя тихая затворническая жизнь тяготила мальчика. Он стал слишком взрослым, ему уже нужно нечто большее, чем обильная пища и теплая постель. Я не раз говорил себе, что пришло время отпустить его, чтобы он нашел место ученика у хорошего плотника или столяра. У Неда довольно рано проявился талант к подобным занятиям, и чем раньше он начнет учиться, тем лучше овладеет ремеслом. Но я еще не был готов расстаться с ним и поэтому ревновал.
Баррич задал бы мне трёпку, если бы я задержался с друзьями так поздно. В последнее время я часто вспоминал того, кто меня вырастил, и размышлял, что бы Баррич сказал или сделал на моём месте. Когда мальчик забывал напоить пони, я ловил себя на мысли, что ему повезло, что я не могу стукнуть его по затылку и поддать пинка сапогом. Я мог прикрикнуть на него, общаться с ним грубо, игнорировать, но никогда не бил.
Я невольно улыбнулся, вспомнив случай, как разозлил Баррича до такой степени, что тот не мог успокоиться до самого вечера. Тогда я только-только стал привыкать к недостатку нормального сна. Утром я работал в конюшнях, затем шёл на уроки фехтования и письма, а вечером, едва закрывал глаза, Чейд тут же открывал тайную дверь и приглашал меня на уроки по ядам. В то утро я клевал носом и боролся с сильнейшим желанием завалиться спать в ближайший стог сена. Баррич, как и всегда, ожидал, что я вычищу стойла кобыл, пока второй мальчик, имя которого я уже не вспомню, делал то же самое в стойлах немногочисленных жеребцов. Я чувствовал несправедливость в объёме порученной мне работы. Помимо стойл в мои обязанности входил уход за моей кобылой Угольком. К моменту, когда я садился на неё ближе к полудню, у меня совсем не оставалось сил на то, чтобы долго кататься. Баррич видел это и так же знал, как много дел ждёт меня в оставшуюся половину дня. Казалось, ему было всё равно на остальных моих учителей — его поручения должны были выполняться чётко и плевать, если я не успею пообедать прежде, чем пойду на занятие к Ходд.
В тот день я честно вычистил стойло Уголька и наполнил деревянную тачку до краёв. Нужно было вывезти её из конюшни и опрокинуть в навозную кучу, затем вернуться и закончить последнее стойло, а после — увезти тачку снова.
От одной мысли о том, что тачку с навозом придётся поднимать в горку дважды, мне тогда сделалось дурно. Я проделал это один раз, а затем, вернувшись, убрал навоз из последнего стойла и перебросил его в соседнее, где стоял жеребец. Так мне не пришлось везти наполненную тачку ещё раз, и я оставил её пустой. Довольный собственной изобретательностью я прилёг в сено, чтобы вздремнуть до того, как займусь седловкой Уголька, но совсем скоро проснулся от сердитого оклика Баррича. Оказывается, я был такой сонный, что не заметил, как тот самый мальчик наблюдал за моей хитростью, пока поил лошадей. Баррич сильно разозлился. Он долго читал мне нотации на глазах у всех конюшенных мальчиков, которые и так невзлюбили меня за то, я был «на особом счету». Не помню, что я ему ответил. Должно быть, это было что-то такое, что задело его до глубины души, потому что следующее, что я помню — он утащил меня наверх в свою комнату и всыпал мне отданными на ремонт поводьями. Больше я других не подставлял, но и Баррич смягчился и перераспределил работу так, чтобы никто из его работников не чувствовал себя хуже других.
— Сходи проверь ещё раз, — попросил я Ночного Волка. Тот волновался не меньше и периодически печально скулил. — Но будь осторожен. Не приближайся слишком близко, чтобы собаки тебя не учуяли.
Волк ускользнул за дверь. Его глазами я видел, что он протоптал в поле дорожку от дома до самой деревни и теперь передвигался гораздо быстрее.
У меня возникла мысль дотянуться до мальчика Силой, но я тут же прогнал её. Сегодня я уже выпил чай из эльфийской коры и не должен поддаваться соблазнам.
Может быть, у него появилась девушка, и он задержался с ней? Тайком увёл её на живописный пляж, получил свой первый поцелуй. В его возрасте и даже раньше все мои мысли были наполнены Молли — моей первой и единственной любовью. Если бы Баррич тогда узнал о нас, то, опять же, задал бы мне трёпку.
Я вновь погрузился в воспоминания. Был вечер, я думал о Молли и не мог справиться с сильнейшим чувством тоски. Мы с Барричем тогда были в ссоре, Чейд не звал меня к себе, и я был раздавлен. Верити только-только предупредил меня о том, что мои сны о Молли вижу не только я. Мне было стыдно, и я изо всех сил старался держать свои желания при себе. Не транслировать их никому при помощи Силы. Не знаю, как так вышло, но в тот день вместо того, чтобы вновь мечтать о Молли всю ночь напролёт, я невольно дотянулся до Верити и стал свидетелем того, как мой дядя получает всё то, о чём минутами ранее я только мечтал.
Верити быстро меня заметил и выгнал так грубо, что обида перекрыла неловкость. Я сел в кровати, воздвиг в разуме стены и долго смотрел в темноту в попытках унять эти мысли.
Когда я лёг снова, любопытство съедало меня изнутри. О чём я тогда только думал? Пятнадцать лет — поистине удивительный возраст. Я знал, что меня заметят, знал, что Верити это не понравится. Знал, что мне снова будет стыдно, и я оскорблю этим своего дядю, но я всё равно сделал это.
В этот раз Верити толкнул меня так, что у меня разболелась голова. Я больше не мог уснуть. Мысли о тёплой гладкой коже Кетриккен смешались с тупой болью и сожалением о содеянном. Сейчас я понимаю, как сильно оскорбил их обоих своим мальчишеским любопытством, но тогда я переживал не так уж и долго. Ближе к утру, несмотря на колющее чувство вины, я всё же смог провалиться в сон. Ненадолго. Было ещё темно, когда паж забежал в комнату и разбудил меня. Верити срочно приглашал меня в Башню.
Как и слова Баррича, нотации Верити стёрлись из памяти, уступив место потрясению от взбучки, которую я получил за своё любопытство. Это был единственный раз, когда Верити сделал это со мной, и я запомнил его надолго. Он использовал розгу и так сильно удивил меня своим решением меня повоспитывать, что всю следующую неделю я позорно прятался от него и боялся даже думать о Молли или любой другой женщине.
Нет, вряд ли у Неда появилась девушка. Он всё мне рассказывал — одиночество съедало его изнутри так же сильно, как и меня. У меня хотя бы был волк, а мальчик довольствовался исключительно моим мнением.
Что, если он напился? В своё время от глубокого горя я делал это, не раздумывая. Баррич сам учил меня пить, а затем злился, что я занимался тем же в одиночестве. Как-то раз, когда он был в отъезде я в очередной раз напился в городе и вернулся в замок, едва стоя на ногах. Тогда я впервые встретил леди Пейшенс — эксцентричную жену моего отца. Она посмотрела на меня с отвращением, а я общался с ней так, будто она простая служанка. Как же я тогда испугался, что она расскажет о нашей встрече и моём неподобающем поведении Барричу. Но он не узнал — зато прознала Ходд.
Моя наставница фехтования часто угрожала мне поркой. Едва заметив моё дурное настроение и рассеянность, она, смеясь, предложила разложить меня на скамье и всыпать розгами. Я никогда не воспринимал её угрозы всерьёз, но после того случая с выпивкой решил, что лучше уж получать от Баррича, чем от неё.
На утро меня мучило страшное похмелье. Я не мог соображать, страдал от головной боли и провалялся в кровати так долго, что опоздал на тренировку. Когда я предстал перед Ходд, она сразу всё поняла. Тренировку она отменила и велела мне срочно бежать на кухни и умолять Сару дать мне что-нибудь от отравления. Я так и сделал, а когда бодрый явился на тренировку на следующий день, меня ждала только скамейка посреди арены и Ходд с широким ремнём в руках. Это было чудовищно больно, и я помню, как умолял её простить меня и заверял, что больше никогда в жизни не притронусь к выпивке. Она мне не поверила и, как я выяснил позже, дело было в её дружбе с Лейси — служанкой леди Пейшенс.
«Я нашёл его».
Слова волка позволили мне выдохнуть.
— Где вы?
«Идём домой. Не переживай. Он не ранен».
Хоть я и доверял волку, но не смог удержаться от того, чтобы не посмотреть на мальчика его глазами. Нед сидел на своём пони и размазывал по щекам слёзы. Ночной волк обогнал его и помчался к дому.
Что-то всё же случилось, и я не мог перестать гадать что. Почему мальчик плачет? Его кто-то обидел?
«Люди украли у него твои цветы», — подсказал Ночной Волк. — «Я мог бы выследить их».
— Нет. Иди домой.
Волк послушно затрусил по своей тропинке. Пони Неда не спешил идти следом и остался на дороге.
Значит, мальчика обокрали. Он не ранен, но почему тогда плачет? Неужели его так расстроило то, что пропали мои чернила? Это я должен плакать по ним, а не он. Сомневаюсь, что он отдал их ворам нарочно.
Однажды я случайно бросил в огонь важный свиток, на котором Чейд выписал комбинацию трав для своих экспериментов с огнём. Он велел мне избавиться от испорченных записей, но я о чём-то задумался и выбросил то, что не следовало. Свою ошибку я осознал в тот же миг, но тонкая бумага сгорела так быстро, что я и глазом моргнуть не успел.
Я скрывал это от Чейда так долго, как только мог, пока он вдруг не вспомнил о свитке месяц спустя. Скажи я ему сразу, он бы записал травы снова, пока они были в памяти, но я испугался, и мой учитель напрочь забыл то, что смешивал.
Обманщик в те времена из меня был слабый. Когда Чейд спросил меня, не видел ли я нужный свиток, на моём лице отразилась вина. Старый убийца вытащил из меня признание всего за пару вопросов, а затем так отчаянно взвыл, что я почувствовал себя ещё хуже. Он злился на меня, но одновременно так ценил, что его хватило только на то, чтобы в сердцах отшлёпать меня, а затем заобнимать до смерти. Могу поклясться, что он плакал не столько от ускользнувшего от него открытия, сколько от того, что он заставил плакать меня.
Ночной Волк объявился на пороге первым. Я тут же поспешил к выходу, чтобы встретить мальчика, но тот всё ещё плёлся в темноте на своём пони.
«Я мог бы припугнуть его, чтобы он пошёл быстрее».
— Нет.
Волк обожал играть с пони. Иногда он пугал его, вопреки моим просьбам прекратить это, но со временем я стал замечать, что пони перестал реагировать остро. Всё чаще попытки Ночного Волка поиграть заканчивались сердитым ударом копыта по рёбрам.
Мальчик не смотрел мне в глаза. Он расседлал пони, дал тому еды и воды и так и остался на улице. Я ждал его за столом с готовым ужином, но вынужден был подняться и найти его.
— Что случилось?
Нед вздрогнул, когда я задал ему вопрос. По его виду я понял, что он собирался сидеть на улице всю ночь напролёт лишь бы не говорить со мной.
— Я ничего не продал.
— Почему?
Он опустил голову, и я едва сдержался, чтобы не накричать на него. Раньше он не был таким скрытным и раздражительным. Неужели нельзя отвечать быстрее?
— Тебя обокрали? — помог я ему. Он удивился моей проницательности, но только шмыгнул носом и покачал головой. — В чём дело?
— Я отвлёкся, а они обрезали мою сумку.
— Что значит — тебя обокрали. Кто это сделал? Ты их запомнил?
Он пожал плечами. Во мне вскипела злость на то, что он не доложил мне о мельчайших деталях. Этому учил меня Чейд — запоминать всё. Даже то, что на первый взгляд может не пригодиться.
Но Нед не убийца — он мальчик. Ему бы и в голову не пришло запоминать расположение царапины на лице вора. Он не посмотрел на его сапоги и не предположил, где именно тот мог проходить, учитывая уровень грязи.
— Я сделаю новые чернила, — успокоил я, и он резко вскинул голову, чтобы посмотреть на меня. — Что?
— Я думал, ты будешь на меня злиться.
— Я злюсь, но не на тебя, а на того, кто присвоил мои вещи себе, воспользовавшись твоей беззащитностью.
— Я не беззащитный…
Мне захотелось смеяться. В его возрасте я тоже много о себе думал.
— Ночной Волк покусает их за пятки, если найдёт, — пообещал я и протянул руку, чтобы мягко поднять его за плечо. Мальчик насмешливо фыркнул. — Идём, ужин стынет. Завтра поможешь мне сделать новые чернила, а потом… потом сходим продать их вместе.
Он посмотрел на меня с таким удивлением, что мне стало неловко. Я приобнял его за плечо и одобряюще сжал, увлекая в тепло нашей хижины.