Chapter Text
***
Он убирался так, как мог. Наверное, никогда так тщательно не убирался. Конечно, с забитыми полками ничего сделать не удалось, но он хотя бы убрал постель и пол, помыл все, что попалось под руку. Вроде, выглядеть стало нормально. Ну, если нормально — это менее отвратительно. Мысли о том, что Томмазо даже не захочет сюда заходить, продолжали его съедать.
Я уже недалеко, минут 10. Напиши, как к тебе попасть.
Одной смски хватает, чтобы его снова скрутило волнением. Это был один из совсем редких дней, когда соседки уехали, и он мог насладиться одиночеством и тишиной. Но видимо, с ним что-то все-таки не так, ведь вместо отдыха он позвал Тома к себе. Да, что-то точно не так в последнее время. И он начинал жалеть об этом с каждой буквой все больше, печатая код от подъезда и этаж в чат.
***
Лучо был такой растерянный. Стоял на пороге этой своей комнаты, не поднимая глаз на него. Растерянный и красивый, как будто вышел из туманного сна. Комната за его спиной выглядела… живой. Точно не идеально вычищенной, не стерильной. В каждом уголке и предмете был Лучо. Это выглядело практически… Вдохновляющим.
— Привет. Я очень рад… К тебе зайти.
— Да, привет. Спасибо. Что пришел… И… Проходи, — он неловко провел руками в воздухе, приглашая Тома внутрь, а потом сел на кровать, и как-то поник.
— Как ты? Что-то случилось?
— Нет, в смысле? Все нормально.
— Ты выглядишь грустным. Или уставшим. Не знаю. Не важно, — он понял, что такими словами делает только хуже, и решил не расстраивать парня еще больше. — Тут все выглядит… Как ты. Как будто только в такой комнате ты и мог бы быть. Все так… аутентично.
— Спасибо, наверное. Еще бы тут не было столько всего.
— Зато сколько у тебя пластинок.
— Хочешь, поставлю? У меня разные есть.
— Я вижу. Давай.
***
Шуршание пластинки должно было успокоить, но пока сердце только ближе подходило к горлу, и они продолжали молча сидеть на кровати. Что, если он все делает неправильно? Надо же что-то предложить. Чай? Какая-то глупость. Лечь? Посмотреть кино? На чем? А вдруг Томми начнет намекать на что-то большее? К физическому контакту Лучо точно не готов. Хотя, может, было бы неплохо взять его за руку… Но если он воспримет это неправильно, то это кончится ужасно. Ужасно. Ужасно.
Слово зациклилось у него в голове и рассыпалось на текстуры и ощущения от букв. У-ж-а-. Закружилась голова. Пластинка теперь как будто крутилась прямо внутри него, а не на проигрывателе. Знакомое состояние, и он вроде как справлялся с ним с детства, но в этот раз рядом еще кто-то, и лишь бы не заплакать, потому что это точно и окончательно отпугнет Тома. В секунду, когда ему на ум пришло его имя, он почувствовал руку на своем запястье, которым упирался в матрас.
— Лучо. Я здесь. Ты в порядке?
Это стало последней каплей. Такой вопрос — просто уже слишком. Он ощутил, как кольнуло слева под ребром и защипало в носу. Он упер одну стопу в другую, не осознавая этого, просто чтобы удержать самого себя. Наклонился вперед и прикрыл лицо руками.
— Прости. Прости. Прости…
— Лучо, что происходит? Что такое?
— Прости. У меня… Такое бывает. Всего слишком много вокруг.
Томмазо, конечно, рванул выключать проигрыватель.
— Мы можем это все выключить. Тебя можно касаться?
— В смысле?
— Ну, я могу тебя за руку взять? Может, воды? Что случилось?
— Да, — он протянул руки. Теперь они сидели, забравшись с ногами на кровать, и Лучо остро ощущал, какие у Томми руки мягкие, и немного дрожат, держа его. — Прости, я нормальный обычно, просто… Я волнуюсь, и…
Господи, какой идиотизм. Ужасно. Ужасно.
— Лучо. Успокойся. Все нормально. Ты нормальный. Давай поговорим, если хочешь. Что с тобой?
— Просто… Иногда со мной такое бывает. Когда много всего вокруг, и меня как будто перегружает всем. И хочется плакать, и ощущения странные.
— Окей. Чем тебе можно помочь?
***
Наверное, Н. сейчас бы назвала этого парня окончательным мудаком. Он сидел и молчал, уставившись на их руки. Но Томмазо искренне за него беспокоился — было два варианта: либо Лучо так и живет всегда, и это его норма, либо он так реагирует на его присутствие. Или он что-то делает не так. В любом случае, он старался не паниковать, но было сложно не думать о том, что эти приступы — его вина.
— Давай… откроем окно?
В ответ на кивок он поднялся, дернул оконную ручку, и в щель задул прохладный воздух с запахом самой поздней осени.
— Давай ты воды попьешь или чая. Наверное, так будет лучше.
***
На общей кухне медленно, но верно закипал чайник на газовой плите. Лучо стоял, опершись на дверной откос, а Тома сел на пошарпанный деревянный стул.
— Прости. Просто… Парни всегда пугались и уходили. Когда такое случалось. Мне очень неловко.
— Я не стану уходить, если тебе плохо. Мы можем что-то поделать, если хочешь. Можем фильм посмотреть. Или просто посидеть.
Это было уже практически… Признание. Он не будет уходить. Ох.
— Хорошо, только фильм ты выберешь, — Лучо говорил уже очень спокойно, так, как будто его сильно вымотало то, что произошло за эти десять минут.
Они вернулись с двумя чашками в продутую холодную комнату, отчего пар от чая пошел в два раза сильнее. И устроились полусидя на кровати.
— Я могу тебя спросить кое о чем? — Томмазо боялся его спугнуть, но нужно же было чем-то унять и тревогу, и любопытство. Лучо вопросительно посмотрел на него, и, кажется, напряженно улыбнулся.
— Давай.
— На нашем первом свидании, тогда… У тебя что-то похожее произошло, да? Когда ты решил уйти.
— Ну… Да, наверное. Так часто бывает. Когда я волнуюсь и там еще люди и…
— Я тебя понял, — Томмазо решил его прервать, чтобы не проваливаться в те воспоминания. Он и сам испытывал непростые ощущения от возвращения в тот вечер — он вел себя не очень уверенно, и о многом жалел. Но даже через месяц постоянного общения с Лучо по переписке, и нескольких коротких свиданий в тихих местах, он оставался для него загадкой. Такой загадкой, которую не терпится раскрыть, посмотреть с каждой стороны, изучить хорошо. — Давай так. Я тоже беспокоюсь. И за тебя беспокоюсь. Если ты в таком состоянии, говори мне, пожалуйста, а то я не догадаюсь.
***
Он смог только согласиться полушепотом.
Томми поставил какой-то черно-белый фильм на телефоне, и сразу включил беззвучный режим, чтобы уведомлений не приходило. И на экране задвигалось что-то из киноклассики, бесцветное и спокойное. Лучо постепенно таял от контраста паники и такой тишины. В голове зашумело. И зачем тогда ему я? Чтобы вот так заботиться? Для этого мог бы и адекватного найти. Но он же здесь. Почему-то.
Почему-то в этот момент ему так захотелось, и даже сильно не испугало, и он положил голову на плечо Томми. Аккуратно, словно она ничего не весила, и толком не расслабляя шею, чтобы если что сразу поднять. И замер, когда тот тоже наклонился головой в его сторону.
Лучо мало что помнит дальше.
Ну, во-первых, они обсуждали главную героиню. Точно что-то было про одну из бывших Томми. Что она похожа на эту французскую актрису, или что-то такое. Лучо не очень понял, зачем ему эта информация, но, видимо, так нужно было? Ему не были знакомы правила гетеро-мира.
Пока они смотрели остаток фильма, Лучо просто боролся со сном. Его так неожиданно ударило усталостью, вымотанностью, и сколько бы он ни пытался, челюсть сводило, и веки опускались. И в итоге он так и отключился — головой на плече парня, досматривая фильм. Сны были путанные и пересекались с реальностью. Во сне он касался Томмазо. Настолько аккуратно, настолько невесомо и едва заметно, просто сокращая расстояние между подушечкой пальца и его одеждой, кожей, телом. Он бездумно водил рукой, словно Томмазо был не человек, а материя, субстанция, само восприятие.
Сон лился до тех пор, пока медленные ощущения от этого всего не накопились, не стали слишком острыми, и он проснулся. Проснулся, обнаружив свою руку перекинутой через талию Томми, а голову — на его груди. Тот тоже дремал.
Блять.