Work Text:
— Ты влюблён.
Не вопрос — Саша почти никогда не спрашивает ничего, просто вот кладёт перед Олегом кинжал — лови своё отражение, нахмуренность, выдающую, что он всё увидел правильно, — и Олег старается не глядеться, но взгляд отвести сложно.
Впрочем, за годы Олег научился на Санины провокации почти не реагировать. Почти — но не до конца. Именно поэтому Саша не спрашивает, а утверждает. Видит. Или — видит.
Когда-то они договорились друг друга не смотреть, но Саня нарушил обещание на следующий же вечер. Знал — знал — что Олег простит. И это знание простит тоже. И то, что Саша им так бесстыдно пользуется.
И всё же — не вопрос, а значит, можно и не отвечать, можно равнодушно продолжить листать раздел колдовской бижутерии, чтобы просто добавить себе готичных цацок для имиджа.
Но Саша, кажется, решил, что очередная влюблённость младшего брата — это не такая тема, от которой можно отмахнуться. Он садится напротив — самое время допить чай, уйти с кухни в свою комнату, запереться от Сани на всякий случай ещё и предупредительными оберегами, которые, конечно, легко сломает такой медиум, как он, но не будет ломать брат, который всё-таки понимает, когда ему так яростно говорят не лезть.
— В этот раз в мальчика.
Снова не вопрос.
Встать и уйти, встать и уйти…
— И безответно.
На последней фразе голос Саши всё-таки меняется с менторски-равнодушно-отчитывающего на сочувствующий. Надо же. Лёд тронулся — и айсберг уносится по водам Северного Ледовитого умирать где-то под боком Гольфстрима.
— Вот что тебе надо? — Олег откладывает телефон экраном вниз. — Просто сидел, блять, чай пил, тебя не трогал даже, ты вообще… — мельком он смотрит на часы и кивает своей мысли, — собирался прийти гораздо позже.
— Собирался, — Саша не спорит, — но там такое… — он машет рукой.
Снова где-то устроил бурю да прочитал людям нотации о том, как правильно жить.
Саня берёт Олега за руку — пальцами по линии жизни, без спроса и даже намёка на запрет.
— И не делишься со мной.
— Не хочу, — Олег морщит нос и одёргивает руку.
Ему не шестнадцать — ему очень сильно не шестнадцать, — но очень хочется подросткового бунта. Хочется снова вот этого — нам надо разъехаться, я хочу жить один, — чтобы скулежом ночью проезжалось в голове — хочу вернуться срочно — даже если вообще не уходил.
— Ладно, — вдруг легко сдаётся Саша.
А значит — жди беды. Что-то он подглядел — и уколет обязательно, когда сочтёт нужным, чтобы ему было весело.
Олег смотрит на него с подозрением, но Саня сам утыкается в свой телефон, на что-то очень активно отвечает, и Олег надеется только, что жизнь замотает его кутерьмой, и очередная влюблённость пройдёт мимо — мимо них обоих, как не замеченная из-за рутины простуда.
Олег допивает чай, решая, нужно ли завести какой-то отвлекающий разговор, думает, что всё же не надо, и встаёт убрать за собой посуду. Сквозь шум воды ему слышится игривое — а вот Влад Череватый — и на несколько мгновений Олег замирает, как-то неестественно выпрямив спину.
Это его бесята решили побегать по водопроводу Москвы и подразнить Олега, напомнив, кто их хозяин? Просто вода играется с ним, чтобы не скучал? Сашины приколы, который увидел, что за мальчик и что за безответность?
Или вот — это его личная Афродита, которая появилась на свет в кухонной раковине, пока пенилась губка для мытья посуды?
Олег, сделав холоднее воду, всё-таки заканчивает с посудой, а потом поворачивается к Саше, будто и не было водоворота, в который его чуть не затащило нечто бесовское-амурное.
— Ты что-то сказал? Из-за шума воды ничего не слышал, но как будто…
— Да вот хочу позвонить Владу Череватому, — повторяет Саша.
Во-первых, мог бы и не делиться каждым своим шагом, думает Олег.
Во-вторых, что?
—- Что? — эту вторую мысль Олег и озвучивает. — Зачем?
Саня хитро улыбается.
— Да так, по своим делам.
Олег хмурится. Саша точно что-то видел. А может — и просто видел, Олег не то чтобы сильно умеет скрывать свои долгие взгляды, неуместные улыбки, нервозность при встрече, стоит с Владом рядышком перед съёмками готзала, будто они прикольные друзья и нет ничего безответно-болючего в этих попытках быть немножечко ближе.
— Нет уж, раз начал говорить — давай до конца, — говорит Олег строго, чтобы брат не выделывался своими лёгкими бытовыми манипуляциями.
— Ладно-ладно, — и здесь он удивительно быстро сдаётся, значит, какой-то подлости всё равно придётся от него ожидать. — Мне сегодня женщина, с которой я работал, рассказала, что у её рода есть прям своё отдельное кладбище. Оно не показывается на картах, потому что в роду были весьма высокопоставленные товарищи, находится сильно за пределами города, но она туда стабильно приезжает во время всяких церковных праздников, чтобы помянуть сразу всех. У них очень большая семья, почти каждый член семьи становился многодетным родителем, и практически каждый похоронен именно там.
— И что, какой-то мертвец не упокоен? — Олег делает вид, что больше заинтересован в мистическом детективе, нежели в том, когда в истории появится Влад.
— Да нет, нет, вроде всё тихо-мирно… Недавно похороны состоялись, приезжала, так сказать, не по расписанию. А теперь ей снятся какие-то сны нехорошие, будто кто-то чужой пробрался на кладбище, и родственники зовут её защитить их. Надо бы съездить посмотреть.
— Когда поедешь?
— Да вот бы послезавтра и поехал бы, — Саша смотрит на настенный календарь. Завтрашняя дата обведена в кружок красного цвета, а значит, надо провести консультацию, в которой потенциально скрывается какая-то опасность.
— А Влад тут причём? — не выдерживает Олег.
Саня снова улыбается — хитрое августовское солнце, в котором уже нет тепла, но насмешка осталась.
— Ну как будто мне хотелось бы поработать с кем-то страхующим, я ж не знаю, что именно там найдём: такое родовое захоронение не может не обладать своей энергетикой, да и если к ним правда приходил кто-то чужой, они могут сейчас быть злы и напуганы. И хорошо бы, чтобы со мной был кто-то, кто разбирается, колдовали на том кладбище или нет.
— А плата?
Саша и тут улыбается так, что Олегу хочется его ударить.
Магия требует своей платы — реальной ли, символической ли, — и такой занятой чернокнижник вряд ли поехал бы с Шепсом просто любопытства ради — или как раз Влад бы и поехал, Олег не знает, совсем ничего не знает — безответное в нём неприятно ворочается и царапает горло.
— Так а само кладбище и будет платой: Влад оттуда сможет забрать каких-то артефактов, земли той же, которая ему понадобится дальше. Так что с него кладбищенские консультации и на всякий случай другой взгляд на мертвяков, а с меня — договор с клиенткой, что мы можем чуть-чуть чего-то забрать.
И всё у Саши так ладно-складно, вирша к вирше, что у Олега начинает кружиться голова. От обиды, что его не рассматривали как помощника ни тогда, ни даже сейчас, когда он это слышит, от горечи, что можно отправиться в путешествие, а его не зовут…
— Я поеду с вами.
Фраза срывается — резкая волна о гранит набережной, неуспокоенная в камне вода бушует да пенится, — словно без контроля Олега.
— Да? — Саня смотрит на него с игривым сомнением.
Ну что дальше? Скажет — проси? Скажет — а зачем ты нам там нужен? — и продолжит лекцией о том, какой Олег малышок. Скажет — нет, я уже всё придумал для нас двоих?
А Олег что на всё это скажет? Он даже просьбу свою — вытолкнул мёртвой водой, что клокочет у горла, когда он злится.
— Да, — твёрдо повторяет Олег. — Мне интересно, да и к тому же всё это звучит так, что чем больше людей, тем больше шансов справиться с мёртвыми, если они действительно будут злы, разве нет?
Задавить брата логикой было бы славно — но только если он сам захочет играть в это. Иногда Сашу не переубедить абсолютно ничем, такой он упёртый, так ему хочется играть на чужих чувствах, что доводы разума теряют любое значение.
Но, кажется, Саша заманивает Олега во что-то более тёмное, а потому соглашается с ним.
— Ты прав. К тому же, кажется, тебе надо отвлечься практикой от своей… — он трёт большой и указательный, словно подбирает слово из незримой паутины, растянутой в воздухе.
— Ага, — Олег не даёт ему договорить. — Мне надо отвлечься.
Иными словами — въехать во Влада на всей скорости — оцарапаться окончательно, как будто если ты весь абсолютная боль — то ничего не болит.
Саша благоразумно решает Череватому всё-таки писать, а не звонить, а то мало ли, от чего отвлечёт звонок, и, должно быть, оказывается прав: Влад отвечает только спустя два часа. Олегу пришлось приложить немало усилий, чтобы ни разу не спросить у брата — ну что там, что там, он же едет с нами, да? — какой же он хороший мальчик, как же заслужил похвалу — жаль, не в кого уткнуться своей несчастной покорностью.
Договариваются выехать утром, чтобы к вечеру — путь неблизкий — приехать на место.
Олег слышит из записанного голосового радостный голос Влада:
— Ещё и Олежа поедет? Саша, ну вы умеете сделать приятное под вечер, теперь глаз не сомкну два дня от такой хорошей новости.
Язвит или правда в этом есть доля радости — Олег не разгадывает.
Разгадывает другое: Саня улыбается совсем уж по-лисьи. Всё идёт по его плану — да и пусть катится к чёрту, и правда, все там будем, Олег внутренне смиряется со всей гадостью, в которую утянет брат — всё равно вытянет, когда перестанет хватать воздуха.
///
Утро промозглое — август теряется в помехах, осень прорывается сквозь летнюю частоту, — Олег зевает и плотнее кутается в куртку, докуривает сигарету быстрее, потому что мёрзнут пальцы.
Влад паркует машину у них во дворе — жаль, что ради смерти.
Мысль привычная — на то он и работает со смертью, — но по Олегу проходится неприятным холодом. Свою представлять всегда легко, до мути крутило представлять Сашину, а теперь вот Влад — про его смерть тоже не шутится и не обыгрывается профессионализмом.
Влад выходит из машины — столько радости и какого-то внутреннего света, что даже не верится, что сейчас он поедет с ними на кладбище за землицей и, может, чем-то ещё. Пожимают друг другу руки, с Сашей — это отупляющая ревность, не иначе, — несколько дольше.
— А я вот взял с собой почти пустой, — абсолютно беспечно он показывает свой чемодан.
— Ещё скажи, из «Магнита» пакетов натырил, чтобы всё увезти, — фыркает Олег.
— Из «Пятёрочки», — ловит шутку Влад и поправляет лямку рюкзака.
Ну, там наверняка почти походное: и носки сухие, и термос с перекусом, и заговорённое зеркало, чтобы мертвякам под ноги кинуть да бесов на них натравить, и складной ножик, и пауэрбанк.
— Ну что, в путь? — задорно зовёт Влад.
— Ага, — кивает Саша. — Я за рулём, а малышарик — назад.
Он бросает выразительный взгляд на Олега.
А, вот что он задумал — самые простые и от этого самые неприятные бесючки всю дорогу — прям рядом с безответным.
Ну пусть веселится — Олег повода сильно не даст, спрячется себе и будет наблюдать со стороны.
— Больше места достанется, — пожимает плечами он и первый залезает на заднее сиденье.
Влад не спорит вообще: он здесь на правах пассажира и, наверное, до сих пор не может поверить, что его позвали вместе куда-то колдовать и исследовать, и от этого — возрождается в нём что-то ребяческое, то самое — до петли.
Сначала они и вовсе едут молча, Олег даже думает задремать, пока Влад не задаёт вопрос:
— Ладно, ну всё-таки расскажите мне, мы просто так туда едем по доброте душевной чьей-то или поработать?
— Ты что, ему не рассказал? — тут же подкидывается Олег и наклоняется близко-близко, чтобы голова была почти у передних сидений. Ловит момент Сашиного бытового провала так жадно, что почти выдаёт свою соучастность во всём происходящем.
— Ну не то чтобы не рассказал, — Саша стучит пальцами по рулю, — просто, возможно, не обо всех деталях так подробно…
— Саша, ну вот вы как всегда — заманите к океану, а приедем в болото, из которого надо спасать бегемота, — усмехается Влад. — А расскажите про детали.
Про детали Олегу рассказать и самому нечего: он как-то упустил вообще, что надо узнать бы у Саши хоть какие-то подробности. Нравилось смаковать своё тоскливое ожидание, а узнавать новое как-то не входило в планы.
— Сам пока смутно представляю, — говорит Саша и хмурится.
Олег почти кожей ощущает его неуверенность.
Значит, возможно, Влад здесь не чтобы досадить младшему брату, а чтобы быть реальной боевой мистической единицей.
— И что, и снов вещих никаких? — подначивает его Влад.
— Боюсь, нам придётся столкнуться с чужим колдовством, — немного помедлив, продолжает Саша свои размышления.
Влада вдруг это веселит:
— Представил просто, что вы меня вдвоём вывозите в чисто поле да накладываете десять порч.
— Ну что ты такой недоверчивый, — снова эти лисьи нотки в голосе Саши — всем нужна пауза, чтобы осмыслить простое: их враг, скорее всего, человек, а они ужасно отвыкли сражаться с живыми людьми.
— Александр, в любой другой день я бы доверил вам свою жизнь, всё равно невелика потеря, — Влад усмехается, — но с утра такой туман был, я прям нутром чую, что кто-то затеял недоброе.
Череватовская весёлость — защита от этого тумана и скрывающегося в точке назначения зла. Где-то на таинственном кладбище их уже наверняка поджидают, потому что в мире мертвецов сплетни разносятся ещё быстрее.
Олегу хочется эту весёлость разгадать до конца, но слишком они далеко — расстояние в машине такое, что не дотронуться пальцами, а чужая радость считывается именно так — невесомым касанием чужой улыбки.
И пульс бы во время смеха ещё считать — губами, наверное.
Олег садится удобнее и отворачивается к окну. Они выехали за пределы Москвы, и туман, который из города был изгнан машинами, торопящимися людьми, экскурсионными автобусами, прятался во впадинах вдоль обочины.
Недоброе, да. Их точно ждёт что-то недоброе. И оно обязательно ответит.
Олег в какой-то момент проваливается в дрёму: всё-таки ранние подъёмы — не для него, а ещё и нельзя заняться какой-нибудь ерундой с Владом, например, положить ножку ему на коленки и игриво предложить сделать на него порчу или приворот.
Господи, и вот такое его поведение покажут осенью на федеральном канале. Хорошо, что пока что свои испытания они отсняли, а готический зал с обсуждением случится недели через две, и эти каникулы дались Олегу очень тяжело: приходилось скучать и думать об этой тоске. Ночами получалось совсем плохо, и накопленный недосып решил ударить именно здесь.
Влад не сделал ни приворота, ни порчи — ничего, потому что всё у них — безответно.
Эта мысль прорезается сквозь другие, и Олег открывает глаза, словно его вытащили из воды. Хватает сил сдержать разочарованный вздох и не привлекать внимания к своим шебуршаниям.
— …на море, — слышит Олег обрыв фразы Влада.
— Понимаю, — соглашается Саша, — там очень сильные духи.
— Главнее — тишина.
Влад теперь несколько серьёзнее. Понять бы, что обсуждали — очень уж не нравится Олегу, что чужие откровения проходят мимо него, что Влад вообще приходит с этими откровения к кому-то другому — пусть и к его брату — особенно к его брату.
Потому что всё безответное они делят на двоих.
Интересно, Саша уже знает, что он и сам влюблён во Влада ужасно, или Олег пока один в этом? По намёкам и девяти лисьим хвостам за Сашей — вообще никаких выводов, он всегда такой, он всегда водит за нос и играет какой-то свой спектакль для зрителей, которых Олег не знает и не видит.
— Мы могли бы когда-нибудь съездить вместе, — предлагает вдруг Саша.
— Чтобы на нас, как на приманку, вылезло из морских глубин что-то большое и страшное? — Влад почти улыбается. — Я бы с радостью.
— Но?
Влад не отвечает.
— Не хочется откровенничать, когда подслушивают? — и снова — медовая игривость — коготками по чужой раскрытой ладони.
Олег фыркает.
И вовсе не обязан он был подавать какой-то знак, что проснулся, но действительно получалось так, будто — подслушивает.
— Так а я ж вообще не против Олежи, и мне показалось, что вы приглашаете, чтобы мы были втроём… — Влад ничуть не смущается своих слов — как не смущается петля обнимать шею висельника.
Как же плохо звучит — Влад, должно быть, про поездку к какому-то морю, а в голове Олега бешено крутятся мысли про жизнь вообще — и это какая была бы радость, если бы они действительно позвали Влада к себе для существования вот так — втроём.
— Тебе эта идея как будто не нравится, — возвращается Саша к высказанной мысли.
— Нет-нет, просто… — Влад вдруг смущается. — Никто до этого не звал меня даже на совместную практику, а тут…
А тут — жизнь, думает Олег за него. Целая жизнь — с совместными приключениями, проблемами — и своим побережьем.
Не будь Саша за рулём, он обязательно бы Влада заключил в объятия и похныкал у него на плече — и Олег бы не ревновал даже, потому что Череватому мир задолжал много любви — и Олега хватило бы одного, чтобы её вернуть.
— Что за море-то хоть? — осторожно спрашивает он, чтобы чуть разрядить обстановку и чтобы не расхныкаться вслед за братом.
— Какое-нибудь северное, — сразу отвечает Влад. — Какое там у нас в Архангельской области, Белое?
— Белое, — кивает Саша. — И теперь мы точно туда поедем.
Олег не удивится сейчас, если Владу никто до этого не обещал чего-то хорошего — пусть это путешествие будет хорошим, он всё для этого сделает, и душу чертям Череватого отдаст, если они захотят.
Остаток пути они проводят в рассказах и воспоминаниях о прошлых путешествиях, о том, какими путями водили их черти, призраки и лешаки по стране и за её пределами, о том, с кем приходилось делить купе или ряд в самолёте, о забавных потерях и трагичных встречах.
Поворот к семейному кладбищу не обозначался никак, но инструкции клиентка Шепса дала очень чёткие, указала все координаты, и навигатор не сбился в пути, несмотря на то, что все ожидали чего-то недоброго.
Тумана здесь не было, но, стоило съехать с основной дороги, помехи врезались в машину сбитой частотой. Радио грубо зашипело, словно предупреждало, что дальше ехать не надо.
— Ну вот всё сходится, что мы там, где надо, — усмехается Влад.
По просёлочной дороге они едут ещё минут десять, и каждому из них было очевидно: если на это место случайно набредёт человек со способностями, он не сможет пройти мимо. Сила, разливающаяся от семейного кладбища, манила, не заметить этот разлив было невозможно.
— Полагаю, что мы не первые колдуны здесь, — бормочет Саша.
Кладбище началось как-то резко, без заборов и общей ограды. Александр затормозил, надеясь, что всё-таки у тех, кто за кладбищем приглядывает при жизни, хватило ума не прокладывать дорогу по старым могилам.
— Как же тут тянет мертвечиной, которую недавно звали, — вдыхает воздух Влад и морщится.
— Да тут и под землёй кто-то из колдовских точно, — Олег присматривается к образам, привязанным к могилам.
От многих тянет какой-то силой, но есть ведь кто-то первый — кто-то, кто знал, что надо сохранить родовую магию, с кого и началась идея создания общего кладбища для всех родственников. Это мог быть не первый умерший, но кто-то рядом с ним — человек, который знал, почему в их роду так много людей.
Проданная тёмным силам человечность? Открытие какой-то реальной родовой магии и желание сохранить её, приумножить в потомках? Или понимание, что магия передаётся не каждому, но количество детей повышает вероятность рождения нового носителя колдовской метки?
Олег озвучивает эти вопросы, ни к кому конкретно не обращаясь, потому что это всё — далёкое прошлое, и спрашивать надо с того, кто это начал, — а его могилу ещё надо найти, если она вообще здесь.
— Вообще я про такое тоже спросил Анну, — неожиданно отвечает на бормотание Олега Саша. — Она сказала, что в их семье нет легенд о том, чтобы кто-то колдовал.
— Прям вся семья без магии? А их ведь много… — Влад хмуро оглядывает могилы. — Всегда ведь найдётся хоть про кого-то слушок, что спутался с мистикой.
— Нет, и это её очень удивляет. Но она ни в себе, ни в своих детях, ни в своих братьях-сёстрах ничего такого не замечала.
— Может, от неё скрыли? — предполагает Олег.
— Она сейчас самая старшая в семье, через неё вся информация о родственниках проходит, — возражает Саша, — она вот занялась дополнением семейного архива. Им, как вы понимаете, приходится держать связь и друг о друге всё рассказывать, чтобы знать, кто кому кем приходится и кто от какой семьи происходит.
— Наверное, тяжело столько родственников в голове держать, там ещё, как водится, половина, а то больше — мерзейшие люди, — вздыхает Влад.
Уж сколько у него таких историй про то, как кто-то из родственников попросил навести порчу на другого — целый день можно сказывать.
Они идут по основной дорожке вдоль могил.
— Странно, что призраки не приходят, — Олег хмурится.
Сейчас, когда нет камер, он спокойно может сказать, что чего-то не видит. Но если Саша его не поддержит, он всё равно насупится и решит, что тот спорит исключительно ради спора.
— Я тоже не вижу, только остаточные образы, — вдруг соглашается с ним брат, — выплаканная скорбь есть, какая-то энергия осталась, а самих людей нет.
Влад чешет переносицу.
— Недоброе что-то — и большое. Как ледяное море, к которому мы рискуем не попасть.
Олег замирает: Влад редко говорит что-то грустное о будущем — наверное, когда-то через петли на будущее насмотрелся, и больше оценивать его не собирается. Плохое не кличет — о хорошем шутит. Но сейчас и он, кажется, думает о том, что с кладбища возвращается меньше людей, чем приходит.
Представляет ли он теперь свою смерть? Или — чужую?
Ответы Олег тоже мог бы считать — глядя прямо в глаза и царапая кожу чужого запястья.
— Надо найти могилу, которая бы отличалась от других, — предлагает Олег, потому что надо много-много думать, и о чужих мертвяках это приятнее, чем о своих.
— А кстати есть такая, — вдруг вспоминает Саша детали разговора с клиенткой. — Тут же все могилы родственников, кроме одной.
Влад и Олег синхронно поворачивают к нему головы.
— Анна сказала, что не знает, как тут оказалась эта могила, но все на всякий случай ухаживают за ней. Говорит, что там фамилия полуистёрлась, но по угадываемым буквам она не может сопоставить её с теми, которые когда-то принадлежали родственникам. Ни в одном архиве их не найти, ни в дневниковых записях.
— Ну это же было очень давно, — пожимает плечами Влад, — вы наверняка сами не знаете, какие фамилии у ваших, там, троюродных и прочих юродивых.
Саша качает головой.
— В последнее время мы со многими познакомились.
— Да, эволюционировали из «а, эти проклятые Шепсы, которые с дьяволом якшаются, а на самом деле просто наркоманы какие-то и балаболы» в «Санечка, Олеженька, а вот что-то я себя плохо чувствую, а врачи разводят руками, может, на мне порча какая, помогите, а?», — язвительно добавляет Олег.
— Надеюсь, вы с них двойную стоимость берёте, если вообще помогаете.
Олег смотрит на Влада с нескрываемым восхищением. Владовские петли на шее давно превратились в змеиные объятия, переползли на самого Олега — и это так хорошо, так правильно, что Олег впервые чувствует себя как дома рядом с кем-то другим — не с братом.
Порыв ветра глушит какую-то Сашину фразу. Олег не успевает переспросить — видит сам.
Ну конечно.
Саша же сказал, что Анна заметила всякие странности, потому что недавно прошли похороны, она чаще приезжала сюда в последнее время, особенно раз уж стала чувствовать эту ответственность перед родовым наследием.
А значит, тут есть призрак, который ещё сильно привязан к месту.
И он идёт к Олегу.
Так уж получилось, что Олегу гораздо легче впустить кого-то в себя, когда рядом есть кто-то старше или сильнее — такая вот беспечность человека, легко вверяющего себя тёмным силам.
— Подстрахуйте, — говорит он обоим.
Влад просто кивает — вверенное ему держит крепко и дьяволу не отдаёт. Саша снова что-то говорит, и снова его слова тонут в тумане и ветре.
Призрак проникает в сознание медленно, опасливо — не угрожает, не пытается занять место живого человека.
Саша уже оказывается рядом и встревоженно смотрит на Олега, надеясь не потерять ни одной до скрежета в зубах знакомой черты.
— Всё нормально, — слова даются легко, — я теперь просто слышу её. Но всё равно как-то… с помехами, что ли.
Саша кивает:
— Да я тоже чувствую, что она ужасно слабая, такими не бывают призраки недавно ушедших…
В голове настойчиво повторяется: спаси, спаси, спаси.
— О помощи просит, — делится происходящим Олег. — Но не уточняет, от чего… Ой.
Замолкает, прислушивается — абсолютная пустота.
— Ушла, — несколько растерянно тянет Олег. — Как-то даже незаметно ушла, словно растворилась.
Саша касается его запястья — прослушивает пульс, тянет руку к себе — ведёт носом по коже, будто принюхивается, а что на самом деле — Олегу неведомо и знать не хочется.
— Вообще не чувствую ничего чужого, — подтверждает Саша. — Да и другие покойники…
Они оглядывают кладбище.
Сгустки энергии так и остались едва заметными силуэтами. Обычно к этому времени уже самые бойкие и сильные точно оказываются рядом и ведут беседы, а тут — никого, только эхо.
Но как же громко нужно кричать с того света, чтобы эхом осесть в этом? Что так пугает тех, кого уже в макушку ласково поцеловала смерть — и всё случилось?
— Словно если они почувствуют живое во время приезда в условную, не знаю, Пасху, — делится мыслями Олег, — то придут через неделю, когда тут никого живого не будет. А во время похорон твоя Анна здесь бывала чаще, может, поэтому к ней прицепилась какая-то призрачная просьба?
Саша кивает: звучит весьма правдоподобно.
— Ну чё, работать-то мне можно теперь? — прерывает их голос Влада.
Он времени не терял: увидел, должно быть, что с Олегом ничего страшного не случается, и приготовил всё нужное для призыва.
— Никто ж не против, если я своих позову? — на всякий случай всё-таки уточняет он.
Поразительная вежливость для человека, который через несколько секунд обматерит и их, и это кладбище, и эту пришедшую не по календарю осень.
— Зови, — кивает Саня, — всё равно нам от мёртвых мало прока сейчас.
Влад только этого и ждёт и начинает читать призыв, щедро делясь с чертями заранее приготовленными водкой и монетами.
Олег неосознанно подходит ближе — чужой шёпот ложится на кожу, как чернила на бумагу васи, когда самурай меняет меч на кисть и пробует вместо сэппуку сёдо. Саша ловит его за рукав толстовки — соблюдай границы, малыш, ты же помнишь, что всё безответно.
Всё он знает — и прикладывает палец к своим губам, чтобы Олег не посмел нарушить таинство молитв-перевёртышей Влада, от которого и у Саши — мурашки.
Может, Влад так дёргает их внутренних демонов, гладит их хвосты, чешет у рогов — и они плавятся под его словами-касаниями, превращаясь в туман и мурлыканье.
— Ну погнали, — задорно говорит Череватый всем собравшимся.
Бесов Олег особо не видит, больше ощущает, что они здесь, но если бы он попросил, Влад бы ему показал — заставил бы этих шкодников показаться. Шепс видит только сгустки тёмной энергии, хаотично перемещающихся от могиле к могиле, пока они все не стягиваются к одной, мало приметной.
— Туда зовут, — Влад кивает в сторону той могилы, и они втроём осторожно идут изучать надписи на плите.
Имя и фамилия истёрлись, и по буквам ничего не собрать, года смерти нет, от года рождения остались только две первые цифры — 18… — и непонятно, начало ли это девятнадцатого века или уже конец.
— Надо же, как долго вообще тут всё существует, — Влад с недоверием оглядывает кладбище.
— Да, наверное, кто-то мощный защищает, чтобы не разрушили, — предполагает Саша и тут же осекается. — Только кто вот?
— Да, ты же сам сказал, что, по словам Анны, нет у них в семье легенд про магов. Не поверю, что семья с таким приколом не занималась поисками мистики в себе, — Олег хмурится, пытаясь решить загадку. — Но ведь и не факт, что тут прям все родственники, может, магия ушла к тем, кто в своё время с основной линией по каким-то причинам разошёлся, на общем кладбище хорониться не захотел, все связи оборвал. Это твоей Анне кажется, что всё у них здорово и все про всех знают, но сколько в этом правды?
— Она не моя, — ворчливо поправляет Саша.
— Не придирайся к словам.
— Не неси хуйни.
Олег театрально прикрывает рот ладошкой, но всё-таки не удерживается от замечания:
— Уж на таком-то кладбище можно и приличнее себя вести.
— Ну, — Саша подходит к Олегу близко-близко и шепчет ему на ухо, — это не я на кладбище дрочил на то, как чернокнижник призывает бесов.
Олег вспыхивает и чувствует, как краснеют уши — хорошо, что легко спрятать за кудрями.
— Дурак, — шипит он сквозь зубы. — Но и ты кстати тоже.
— Каюсь, грешен, — посмеивается Саша и отходит в сторону.
Влад сосредоточенно слушает, что нашёптывают бесы — вряд ли, конечно, там «срочно соглашайся поехать с Шепсами ко всем морям и влейся в их жизнь — ты этим берегам нужен, как волны с морской пеной».
— Никак не могу понять, — Череватый хмурится. — Они говорят, что тут, — он показывает на могилу, — давно уже никого нет.
— В смысле — тело истлело? Так это и логично, — Саша зачем-то подходит к могиле совсем близко.
— Нет, они говорят, что когда-то тут действительно лежала… такая вот вся из себя, — Влад в воздухе рисует какую-то фигуру женщины. — Но сейчас не лежит. И на небо не ушла.
— То есть?
— Вот я никак и не могу понять, — повторяет Влад. — А ну говори-говори, покажи мне всё, как есть покажи…
Он снова требует со своих бесов ответы.
— По их словам, значит, действительно здесь похоронили когда-то женщину, и какое-то время дух её, как ему и положено, здесь легко отзывался, но сейчас дух ушёл.
— Забрал кто-то себе служить? — с сомнением тянет Олег.
— Да нет, как будто… как будто она ожила.
Влад смакует непонятное слово: призраки возвращаются ради мести, по большой любви, по глупости, из-за неразорванных связей — но не оживают.
Не все люди-то оживают после соприкосновения со смертью, пусть даже нежного, мягкого, а тут — покойница, которой почти два века.
— А что с другими могилами? — Саша оглядывает кладбище.
Никто так и не пришёл пожаловаться живым о своих бедах, а ведь мертвяки это любят, приходят толпами, особенно когда даёшь им понять, что ты всё прекрасно слышишь.
Влад делает знак бесам:
— Погуляй-погуляй, всё-всё посмотри, расскажи мне потом, всё-всё расскажи, кто здесь лежит, как здесь лежит, где мертвяки-то все наши…
Бесы и правда гуляют по кладбищу — скорее, быстро носятся по могилам, как щенки, которых спустили с поводка.
— Никого нет, — передаёт их слова Влад, лишь подтверждая догадки медиумов. — Реально никого нет, словно после смерти все души высосали, остался лишь призрачный след какой-то…
Он переводит взгляд на могилу со стёртым именем и обратно на общее кладбище.
— А сколько здесь всего покойников?
Саша прищуривается, оглядывается, пытаясь посчитать.
— Около сорока будет, — Олег его опережает, — а ещё представим, что какие-то могилы просто сожраны временем, и о них даже такая большая семья не знает.
— Похоже, и правда почти всех тут хоронили, — кивает своим мыслям Александр. — Что думаете?
— А что тут думать? Эта, — Влад кивает опять на могилу, — всех и сожрала. Дождалась, пока их наберётся здесь столько, сколько надо, и сожрала.
— Чего? — Олег, как часто бывает, настроен скептично.
— Ну вот кто вбил этой семье идею, что им и после смерти прям надо быть рядом? — Влад неотрывно смотрит на стёртые буквы, словно они могут дать ответ. — Удивительно, что ни одно историческое событие не сбило этот род, что они помнили семейное предание, даже если были разбросаны по миру, я вот просто видел там пару имён на латинице, а даты этого века, значит, умирать-то сюда приехали. Как будто кто-то им подсказал, и свою подсказку так мощно вписал в эту семью, словно…
— Словно родовое проклятие, — подхватывает мысль Саша.
Влад кивает.
— К тому же мы только со слов Анны знаем, что вот она не родственница, а если всё-таки родственница? Просто не упоминалась в архивах, женщина же, ну какое уважение к бабонькам в позапрошлом веке, могли ж просто не сказать о ней ничего, была и была, а если даже и ведьмой слыла — так это каждая вторая, если не каждая вообще, и дела никакого большого из этого нет.
Олег поражается тому, как это сразу стало звучать правильно и логично, хотя он во всякие родовые проклятия и не верит, но мысль, подхваченная от матери дочерьми и сыновьями, от бабушки — внуками, от тётки — племянниками, прорастает в семье и становится незримым добавлением к общей фамилии, напылением в крови, неописанной, но всегда присутствующей веточкой в семейном древе.
Та же многодетность — слияние традиции, генетики и подогнанных фактов. Олег уверен, что в большом роду есть те, кто по разным причинам действительно потерял с ними связь, и вот что там с детьми? Может, в противовес всем там вообще род обрывается, потому что никто их не хочет заводить.
— Но вернёмся к мысли о том, что она всех сожрала, — вот это Олегу куда больше непонятно.
— Бесы говорят, что все покойники к ней на поклон пришли, все сорок покойников пришли, и она сорок первая вышла из могилы.
— Как зомби? — хмыкает Олег.
— Нет, не по своей воле, — Влад снова вслушивается в шёпот своих чертят. — Вытаскивать стали её, а она всех — за собой, потому что первая была, с неё всё началось.
— Так она специально всех вокруг себя собирала что ли? — Саша недоумённо смотрит на плиту.
— Видать, да… но не для себя же уже, вряд ли есть настолько сильное колдовство, чтобы человек так долго в могиле пролежал, всех своих сорок покойников дождался, а потом — что? Вышел из могилы живым? Ну не бывает так, чтобы человек вернулся человеком… Если и вернулась она, то сущью какой-нибудь. Если вообще она это возвращение задумала.
Олег приближается к могиле вплотную и гладит ладонью холодный камень.
— Так пусто… Даже не узнать, было ли тут какое-то зло.
— Надо по всем могилам пройтись, — предлагает Саша, — и каждую послушать. Есть ведь вероятность, что кто-то тут сотворил колдовство, заметив, что тут так фонит энергией? И это сейчас её столько, когда всех забрали, а что тут вообще было, когда все лежали по своим местам? Небось ещё с шоссе тянуло чем-то.
— Или, наоборот, ничего не чувствовал никто, потому что призраки умеют вести себя тихо, если понимают, что их могут использовать.
Олег с Сашей во многом соглашается, они вместе проходят вдоль основной дорожки, прикасаясь к каждой могильной плите. Влад остаётся у той странной могилы, в которой пустота ощущается сильнее всего.
На одной из могил, что поближе к выходу, Олег понимает: вот здесь точно колдовали.
— Смотри, — зовёт он брата, — тут как будто и свечи использовали, и колдовство ещё не улеглось до конца.
Саша присматривается.
— Какая неаккуратная работа, — хмурится он, обиженный за ремесло. — Но при этом здесь вот как новичок мог оказаться? Разве что подсказал кто ему такое место, и он приехал пробовать свои силы вдали от чужих глаз…
— Или, напротив, он только для этого места себя и пробует. Как будто ему магию только для это локации выдали.
Саша прокомментировать новые умозаключения не успевает: слышно, как к ним заворачивает машина.
— Анна приехала проверить нас? — Олег, конечно, в это не верит. — Или кто-то заблудший?
Ветер усиливается, словно не находит себе покоя ни на нагретой машинами дороге, ни в тумане у могил, ни в раскрытом рюкзаке чернокнижника, из которого выпрыгнули бесы. Бездомность и крик.
Саша подходит к Олегу близко-близко, видимой угрозы нет — но он уже его пытается защитить. Сгустки призрачной энергией как-то напряжённо заколыхались, как огонёк свечи от неожиданного сквозняка.
Машина, которая к ним подъезжает, явно управляется человеком, который тут не в первый раз: объезжает все ямы, едет гораздо быстрее, чем ехали они, останавливается посреди дороги, перекрыв выезд.
— Как же я не люблю живых, — бормочет Олег.
— Чш-чш, я-то с тобой.
— Как бы не стало хуже, — вздыхает он.
Из машины выходит мужчина, наверное, чуть постарше Саши — и точно мощнее в плечах.
— В нём сущь сидит, — сразу говорит Саня.
Олег кивает: тоже видит, как к нему прицепилась какая-то тёмная энергия — не такая уж и большая и мощная, но вязкая, похожая на клубок шерстяных нитей — видимо, сорок душ слились вокруг сорок первой да прицепились — только вот к кому?
— Вы кто блять такие? — мужчина агрессивно настроен и идёт в сторону Шепсов, слегка качаясь. Со стороны он напоминает пьяного, но медиумы точно знают: сейчас через него говорит нечто потустороннее.
— Мы здесь от Анны, проверяем, всё ли в порядке, — Александр пытается сохранять подобие вежливости, но Олег кожей чувствует искры.
По-хорошему — обнять бы его сейчас всего и увести отсюда, чтобы не случилось какой-то беды, но беда, кажется, начала случаться сильно раньше — остаются только волны, которые должны тебя сбить с ног, чтобы океанический цикл завершился.
— Да пошла эта шлюха, — мужчина смачно выругивается. — И вы пошли вместе с ней.
— Никуда не уйдём, — Олег качает головой. — У тебя проблемы, и мы можем помочь.
Мужчина на это отвечает смехом — диковатым, с помехами, словно бездомный ветер наконец-то нашёл себе пристанище и свернулся на вдохе перед смехом одержимого человека.
— Готовь всё, я его отвлеку, — говорит Олег Саше.
— Это опас…
— Заткнись и готовься, — Олег почти рычит.
Обычно Саша ненавидит, когда приказывают, выделывается и нарочно делает всё не так — мог бы сейчас выступить вперёд и привлечь внимание неизвестного мужчины на себя, оставив младшего брата разбираться с ритуалом, — но Олегу всё можно — даже строго смотреть и заставлять делать так, как ему хочется.
Саша просто кивает и достаёт из сумки свечи. Нужно всего лишь пережечь нить, соединяющую сущь и человека. Там явно пошло что-то не так: то ли сил у него мало, то ли сделал что-то неправильно, то ли та душа, вокруг которой всё сплелось, активно протестовала — но связь вышла совсем слабая, от этого и сознание человека плывёт.
— Ты вообще откуда тут взялся и что на кладбище делал? Просвяти уж нас, дурачков таких, — подначивает его Олег.
Ход рабочий — агрессивному тупице смешно и безопасно, почему бы и не поучить дурачков перед ним?
— Да Анька ваша дура, реально дура, на неё свалилась дедовская ветвь, которая себя сюда закапывать должна, а мне ветвь бабкина, и та умную штуку придумала.
Должно быть, бабка да дед — не прямые бабушка и дедушка, конечно, а те прародители, с которых кладбище и началось. Может, потому и фамилия на могиле женщине другая — не успели обвенчаться или какая-то гордость и смелость позволили ей сохранить свою девичью?
— Так это ж общая у них ветвь должна быть? — Олег хмурится, делая вид, что не понимает.
Мужчина снова хохочет, и ветер стряхивается с этого смеха на землю, как котёнок из дырявого мешка, который несли в глубокое озеро с камнями на дне.
— Ну Анька из тех детей, которые общие, да, но у бабки-то сёстры были, братья, у них свои дети, вот и я от них пошёл.
Конечно, про существование настолько дальних родственников, которые не вписались даже в первое родовое уравнение, Анна и знать не могла, хотя, наверное, догадывалась, что родственников гораздо больше, чем такое кладбище вообще может вместить.
— И что передавалось по вашей линии?
— Бабка вот что придумала: когда она помрёт, с её могильной плиты надо отколоть камушек да в шкатулку положить. Как время придёт — камень позовёт.
Олег снова хмурится, теперь уже искренне не понимая, зачем ей это.
— Это так она мужу своему мстила, — мужчина улыбается почти безумно, словно был свидетелем тех событий.
А может, ему и правда казалось, что всё было недавно, наверняка же воспоминания покойницы слились с его собственными и давят на голову.
— Не хотела она за него идти, бежать думала, да там выбора-то ей никто не давал, к тому же ребёнка она от него уже ждала, пришлось венчаться. Ну вот она всем своим оставшимся и обещала силу передать, а мужа уговорила устроить семейное кладбище, чтобы все рядом были и никуда не разбегались в том мире.
— Значит, срок забирать накопившуюся силу пришёлся на тебя, — делает вывод Олег.
— Ну да, меня камень и позвал… — мужчина как будто хотел описать, как именно это произошло, но не смог вспомнить. — И я силу и получил.
— И что ты с ней уже успел натворить?
— Да ничего пока, силу чувствую, а как запустить — не понимаю, — он вдруг растерянно чешет в затылке. — Может, на вас попробовать? Вы всё равно отсюда здоровыми не уйдёте.
— Ещё минуту бы… — шепчет Саша, рисующий руны на привезённом с собой зеркале, на котором уже остались нужные капли воска.
Олег вздыхает. Драка так драка — вот к Саше и придёт, чтобы тот зализывал раны.
Но всё случается быстрее и не так, как Олег хочет.
Сущь, должно быть, неудовлетворённая тем, что её потомок оказался слабаком, который не смог вместить её в себя полностью, нацелилась на более сильного колдуна и потянула свои нити к Олегу — самая хлёсткая уже оборачивает запястье, когда Олег вообще замечает её поползновения.
Призрачное касание ощущается ожогом — Олег непроизвольно дёргается, и голову кружит туман чужих голосов. Вот они все — кого не удалось вызвать на встречу, пока они здесь просто гуляли, — теперь делятся с ним своими болями и страхами, им всем хочется упокоиться и развязаться. Что ж, их праматерь не соврала: они и после смерти друг с другом действительно очень близки.
— Не вор-руй! — как-то совсем дико произносит мужчина и замахивается на Олега.
Он даже не успевает выставить руку, сдавленную уже тремя нитями, ради защиты — но удара не происходит.
— Олежу не тронь моего, — Влад появляется за его спиной — ну, конечно, он их не бросал, просто с бесятами своими затаился за ветром и туманом поглядеть со стороны, слиться с тенью, чтобы потом выйти вот так, когда нужно — и разбивает своё зеркало о голову нападавшего.
Тот качается, не ожидавший такого, и рухает на землю.
— Олег, ты как? — Саша дочерчивает последнюю руну и направляет своё зеркало в сторону разбушевшейся тёмной энергии, которая легко отпустила того, к кому привязалась по магии крови, и очень хотела завладеть кем-то более сильным.
— Кусай-кусай, рви связь, я говорю, рви эту связь поганую, ближе к запястью кусай, — нашёптывает Влад своим бесятам, и обожённое запястье Олега пронизывает холодом — приятным таким, как коснуться Белого моря — как позволить Северному Ледовитому самому решать, нужно ли бы таким безответным.
Голова от смены событий и впивающейся в него тёмной магии кружится сильнее, и вот уже кто-то — Влад, наверное, потому что Саша держит зеркало, в которую затягивает тёмную сущь, — крепко придерживает его спину.
— Александр сейчас всё сделает, всю эту дрянь через отражения разобьёт да вернёт на место, — увещевает его Влад.
— Ага, — только и может сказать Олег.
— Ты молодец, что её держишь, — добавляет Саша откуда-то снизу.
Да, не прицепись она к нему — улетела бы в лесу прятаться, пока не нашла бы себе другого колдуна, на это у неё сил хватит, а даже если такие полёты её измотают, ну сколько душ она потеряет, пять? десять? — это даже не половина.
Так что Олег почти не винит себя за то, что сейчас он сильно слабее. Быть приманкой и маяком…
…маяк на побережье Белого моря зовёт к себе. Экскурсию планировали несколько дней, Олег успел всё-всё узнать о тайных тропах, которые к нему ведут.
Вблизи он оказался не таким, как издалека. Приходилось задирать голову, чтобы рассмотреть. Олег почти чувствует разочарование, но кто-то ловит его запястье в кольцо своих пальцев.
— Тут хорошо же, чего ты так переживаешь? И маяк классный.
Да.
И море шумит, и в море пропадают все звуки, и море тянется волнами к ногам.
Волны не отступают. Берег скоро весь окажется под водой, и ничего не останется, как прятаться на маяке.
…тоже важно, а вот что Влад зеркало разбил — это ведь плохо?
— За зеркало извини, — еле шепчет Олег и открывает глаза. Нет никакого неба — молочный цвет обшивки.
— Да последнее это дело — из-за зеркало переживать. Ты как?
— Норма…
…нормально — по щиколотку во льдах.
Ну, льда, конечно, нет, просто Белое море — холодное море, но хочется к нему прикасаться всем телом, даже если не сезон, даже если уже судороги, дорогие мои Саша и Влад, со мной всё в порядке, просто какая-то ледяная дрожь, просто что-то тянет айсбергное, и я, наверное, позволю этому меня утащить, потому что мне нравится дрожать от чужой силы, мне нравится быть сильным, мне нравится — когда льдом по коже, и я даже не краснею, когда вот так говорю, говорю, а вы же не слышите, речь сбита из-за того, как я сильно дрожу, дорожу, довожу до вашего сведения, что мне в этой холодной воде хорошо, прям вот так хо-ро-шо.
Правда, наверное, это меня убьёт.
— Олег, Олег, Олег! Не теряйся!
Влад гладит его по волосам, нежностью пытается привязать к себе. Дурак — тут и привороты не нужны.
— Да тут я, тут.
Так лениво говорить, так хочется…
…ещё глубже зайти в это холодное море, но кто-то крепко держит за руку, не даёт сделать ни шагу.
— Вернёмся на берег.
— Только если будем там целоваться.
— Вернись, ну, опять же пропал, вернись, кому говорю!
— Только если будем целоваться на берегу Белого моря.
Повисает секундная тишина, но Влад находится быстро:
— Будем, будем, ты только перестань отключаться.
— А ты расскажи… что-нибудь.
Океан взывает к маяку — и маяк взывает к маяку.
Надо за что-то держаться, ибо льдины внутри тянутся к родине — к айсбергам Арктики — к мужчинам с холодным сердцем.
— Ну, давай расскажу тебе, чем всё закончилось, значит, Александр с помощью рун в зеркале затянул злую сущность в капкан, и пока она втягивалась, рушились её связи с сорока душами. Слушаешь?
— Угу. Верни руку мне на лоб, так легче сосредоточиться.
Влад слушается, снова гладит Олега по волосам.
— Души всех, кто был похоронен, вернулись на свои места. Александр обещал к ним вернуться, чтобы их всех проводить в потусторонний мир, но это дело для вас привычное. Тот мужчина пришёл в себя, ничего не помнил из последних дней, и мы ему сочувственно сказали, что он просто свернул не туда и споткнулся на сырой земле. Он как будто поверил и очень быстро уехал. О, а ещё Александр обещал мне найти новое зеркало и заговорить его.
— Будут у вас на двоих теперь колдовства всякие? — капризно тянет Олег.
— Да. И с тобой тоже что-то будет, ладно?
— Здорово. Всё, Влад, правда не могу больше. Позволь мне…
…утонуть.
Вернуть себя льдам, поделиться с одиноким морем своими воспоминаниями, призраками памяти, настоящими призраками, вывести из морской пучины призраков рыбаков и утопленников, да наполнит океан лёгкие твои солью, да услышит море твои всхлипы, да примет оно твой последний вдох за молитву, да услышит оно, услышит, услышит, ничего не услышит, ничего никому не расскажет, не отразит своей хмуростью того, кто так крепко держит за руку, кто не даёт утонуть, кто всё слышит, кто в молитве слышит последний вдох, да наполнятся лёгкие его перемолотым льдом, да почувствует он кожей искры благодарности, да согреет его, босого и смелого, адский огонь, да святится имя… имя… жаль, что имени уже здесь ни у кого нет.
И здесь — их тоже больше нет.
Пора посмотреть на берег, да? Пора здесь умереть — и поверить, что где-то там — воскреснешь.
Олегу явно становится легче, когда они подъезжают к городу. Он осторожно садится, Влад суёт ему бутылку в руки — мельком Олег замечает, что на рукавах Череватого — мокрые следы, видимо, пытался напоить его, пока Шепс нет-нет да приходил в сознание.
— С возвращением? — осторожно спрашивает Влад и улыбается уголками губ.
— Да… да, наверное. Покурить бы ещё — и точно нормально.
— Обычно запрещаю, но сейчас можно, — отзывается с водительского Саша, — только окно откройте.
Влад кивает, приоткрывает окно, у Олега дрожат пальцы, когда он дарит сигарете огонёк зажигалки.
Сигаретный дым в тревожной тишине не похож ни на кладбищенский туман, ни на морскую пену. Олегу хватает несколько затяжек — тушит в пепельнице, которая, конечно, игриво напоминает, что Сашино нельзя всегда разбивается о желания Олега — они прямо как фьорд с его волнами и скалами.
Море… море!
— Я какую-нибудь хуйню наговорил? — очень осторожно спрашивает Олег.
Влад как-то неопределённо хмыкает, а потом что-то для себя решает.
— Да, звал целоваться на Белом море.
Олег прячет лицо в ладонях, чувствуя, что начинает сгорать со стыда.
Влад тянет его к себе, и Олег прячет всё своё невысказанное у него на груди. В объятиях Череватого даже не холодно — лёд со льдом смешивается и звенит начинающимся пожаром.
— Надеюсь, обещание сдержишь, и к морю мы поедем, — шепчет Влад ему на ухо.
В море тонет вся несчастная безответность.
— Ага… — Олег не совсем понимает точный смысл слов, которые говорит Влад, но тот ему это пока что прощает — напомнит какой-нибудь ночью, явившись без предупреждения во сне, чтобы наматывать чужие кудри на пальцы и нашёптывать вдоль позвоночника свои заговоры, а потом лениво-игриво тянуть — просыпайся, ну, и позови меня такое с тобой сделать на самом деле.
Олег уже почти бесстыдно — ибо волна с берега убегает быстро-быстро, оставляя место для новой, — ложится обратно на колени Влада.
Саша поглядывает на них через зеркало заднего вида, когда они стоят на светофорах, и внезапно говорит:
— Влад, спасибо тебе.
— Да мне-то за что? — отшучивается-отмахивается Череватый.
— Ты нас спас.
— Ой да меня там и не нужно было…
— Нет, — Шепсы говорят одновременно, и Олег тут сдаётся и разрешает Саше продолжить одному. — Ты там очень нужен был. Может, останешься сегодня у нас? Дело-то не завершённое, много о чём ещё поговорить надо.
— Ага, о мертвяках и морях, — Влад щипает Олега за кончик носа.
Тот улыбается — знает, что Саша зовёт к нам не только о мистике поговорить, но и — вообще — остаться.
— Да реально надо поговорить обо всём, — поддерживает Олег.
Влад отворачивается к окну — наверное, где-то внутри океан алеет на закате — вот теперь Олег точно может считать чужое смущение пальцами.
— Да, поехали к вам, — Влад произносит эту фразу осторожно, словно она слишком хрупкая и сейчас рассыпается стеклянной крошкой.
Бездомный ветер сворачивается клубочком на дне открытого рюкзака, чтобы и его увезли — в чужую квартиру, на берег моря, — к ним.