Work Text:
Все началось с огня.
Хэй Сяцзы обитал в маленькой деревне в горах десятилетие — долгое время, хотя и пролетело незаметно — и как только он собрался уходить, столкнулся с проблемой. Обычно такое случается, когда он решается переступить ту черту, которую сам провел между собой и миром. Мир уже давно не уважает его желаний, да и вряд ли когда-либо уважал.
Эта проблема была довольно маленькой по сравнению с тем, с чем ему уже приходилось сталкиваться, однако не была от этого менее раздражающей. Дело было в другой маленькой деревне у подножья горы, окруженной высокими деревьями, которые казались темными из-за наступившего осеннего вечера. Сейчас она сияла ярким светом огня. Дым от сгорающих домов раскрасил горизонт грязно-серым, на взгляд Сяцзы по цвету было похоже на синяк. Он услышал как трещат деревья за пронзительными криками людей еще до того как добрался до границ деревни.
Первое видение настигло его здесь, прямо перед входом в деревню, оно показало ему силуэт мужчины оглушенного настолько, что он не мог двигаться. Вспышка огня и кровь, резко выделяющиеся на фоне темноты. Сяцзы мог ощущать дым пожара в своем носу, мог слышать лошадей, которые были вдалеке. Потом он слышал крики мужчин в доспехах, видел кровь на их руках и лицах. Кто-то хотел, чтобы деревня была разрушена. Кто-то не постеснялся отнять дом у десятков людей ради этого.
— Пожалуйста, — взмолилась рядом с ним женщина, и Сяцзы вернулся в свое сознание, резко выдохнув. После бесконечности, полной пережитых им видений — некоторые из них были посильнее этого и отчаянно пытались контролировать его — он думал, что уже привык к ним. Но видениям все равно удавалось застать его врасплох. Они были беспощадными и затягивали его так жестоко, что временами становилось трудно дышать. Они приходили и уходили, и Сяцзы ничего не мог поделать, кроме как принять их и видеть те видения, от которых повязка на глазах не могла его спасти, а зрение, полагающееся на ци, не могло избежать.
Он быстро глянул вниз и столкнулся взглядом с широко распахнутыми глазами взрослой женщины, которая трясущимися руками сжимала черный подол его одеяния. Ее лицо было грязным от пепла и копоти, одежда была еще грязнее там, где грубый материал сгорел и запачкался от того, что она ползла по земле. В глазах ее отражался огонь, однако решительность была настолько сильной, что могла снести деревья.
— Пожалуйста, странник, спаси мою дочь. Она пропала, — продолжила женщина, хватаясь за ткань еще крепче. Настолько крепко, что могла ее порвать.
Сяцзы не был ни святым, ни спасителем. Он никогда таким и не притворялся, несмотря на его видения. Он больше ощущал себя проклятым. Проще оставаться в стороне, и не вмешиваться ни во что, когда он все равно не может изменить то, что видит. Если он будет беспокоиться слишком много, то потеряет свой разум — как случилось с его предшественником мягким и добрым Ци-е (1). Он никогда с ним не встречался лично, но слышал истории о его вечно кровоточащем сердце, которое в конце концов иссушило его своей тревогой.
— Госпожа, — ответил он вежливо, попытавшись улыбнуться. Он помог женщине встать, мягко, но уверенно вырвал у нее из рук полы своей накидки, — я найду вашего ребенка, не волнуйтесь.
Потому что он поможет ей, конечно, он поможет. Что-то во всей этой ситуации подсказывало ему, что он здесь именно поэтому — чтобы помочь этим людям, к тому же, он всегда питал особую слабость к детям. В них столько скрытых возможностей, их судьбы зачастую еще не предрешены и из-за этого наблюдать за ними становится еще интереснее.
Ему не нужно было ни у кого спрашивать, куда ему идти, после того, как он вошел в деревню. Он чувствует путь, по которому ему нужно пройти, и его инстинкты ведут его в восточную часть деревни, где пожар разгорелся сильнее всего. Он все видел в ярком, горячем красном цвете — он создал для себя зрение с помощью ци, после того, как стало очевидно, что его собственные глаза не смогут вынести его дара, а он сам не сможет вынести натиска картин, которые рисуют ему его видения. Так он видит практически нормально, однако яркий свет все равно неприятен, а цвета кажутся немного тусклыми.
Он прошел так близко рядом горящим домом, что начал чувствовать, что его кожа стягивается, и вздрогнул, отходя и пытаясь избежать волны жара, которая шла от здания. Он спрятал волосы под импровизированным капюшоном, чтобы не подпалить их и закрыл лицо полоской ткани, чтобы не задохнуться от плотного дыма, заполнившего воздух. Из-за него у Сяцзы слезились глаза, даже под его повязкой, и он понимал, что долго оставаться здесь не может, иначе рискует обжечь свои легкие.
Маленькая девочка, которую он искал, сидела в переулке между двумя еще не особо пострадавшими домами, прячась за несколькими пустыми ящиками. У нее были такие же огромные глаза, как и у ее матери, волосы были заплетены в две растрепанные косички. Малышка сжимала в руках грязную куклу. Она выглянула из-за ящиков, когда Сяцзы подошел и присел, в глазах у нее промелькнул страх, но в итоге она все равно схватилась за его протянутую руку. Первое прикосновение видимо что-от сломало в ней и вот, она уже залезла ему на руки, обвив шею маленькими ручками так крепко, что вполне могла его задушить.
— А ты сильная, не так ли? — пробормотал Сяцзы, приподнимая девочку и сажая ее себе на колени. Он учуял ее слезы, почувствовал ее страх в ее напряженном теле, — прямо как твоя мама.
Его драгоценная ноша ничего не сказала, только выдохнула ему в шею. Сяцзы принял это за согласие и улыбнулся, возвращаясь по тому пути, по которому сюда пришел.
Пока он выманивал девочку из укрытия, огонь распространился дальше и сейчас лизал ближайшие к ним стены. Сяцзы скривился от яркости пламени и жара. Ящики были сделаны из старого дерева, они уже практически посерели из-за старости, и вокруг них все было сухим, потому что за целый месяц на деревню не упало ни капельки дождя. Все это было прекрасным топливом для голодного огня. Что-то должно скоро разрушиться, и Сяцзы надеялся, что они успеют выбраться до этого момента.
— Ладно, — сказал он мягко, прижимая девочку крепче к своей груди, чтобы защитить ее от огня, — просто не отпускай меня.
Он пытается убежать, но что-то сверху не выдерживает и бОльшая часть потолка соседнего дома падает на ящики. За мгновение их проглатывает пламя, ящики трескаются и скрипят, Сяцзы чувствует, что девочка на его руках напрягается еще больше из-за шума. Он прижимает ее к себе сильнее, в попытке успокоить, и начинает тихо бежать по пустой улице.
Практически добежав до входа в деревню, Сяцзы получает еще одно видение из другого временного промежутка, оно разливается у него под ногами лужей воды. Тут мужчина, злой, раненный. Кровь из раны на лбу заливает ему глаза, он пытается встать, всем весом опираясь на свой меч. Что-то сумасшедшее есть в его взгляде, Сяцзы прожил достаточно долго, чтобы опознать его жажду мести.
Это должно произойти; он понимает это, когда видит, как мужчина медленно оскаливается. Все это должно произойти.
Видение оставляет ему пульсацию в голове, как будто что-то стучится в стены его сознания. Оно подталкивает его к чему-то, и ослепленный этим, он оставляет маленькую девочку у женщины, которая уже ведет троих детей к воротам деревни. Ее волосы похожи на гнездо диких птиц, глаза красные от дыма, но она все равно кивает Сяцзы, когда тот приводит к ней девочку. Та берет руку женщины, и Сяцзы смотрит в ее широко распахнутые глаза секунду, перед тем как разворачивается и бросается обратно в огонь.
Какое-то внутреннее чутье, которое всегда знало, что делать, привело его к полуразрушенному дровяному сараю на окраине деревни. Он нахмурился, глядя на неказистое здание, не понимая, что в нем такого особенного. Не было ни одной зацепки, чтобы он понял, что ему нужно делать дальше, даже внимательно слушая происходящее вокруг, он не мог ничего понять — все молчало за громким рокотом пожара.
А потом он заметил чью-то ногу, одежду белеющую в темноте, отчетливо видимую даже среди ослепляющего огня. Кто-то застрял в в этом сарае, упав на пол. Пока добирался к нему через руины, закрывая лицо руками от языков пламени, Сяцзы заметил, что человек был без сознания. Его сердце еще билось, когда Сяцзы смог приблизиться к нему и проверить пульс. Он выдохнул. даже не заметив, что до этого задерживал дыхание.
Нога этого человека застряла под упавшей потолочной балкой, и Сяцзы понадобилось время, чтобы достать ногу, не покалечив уже раненую конечность еще больше. Глаза под повязкой начали гореть, в них собирались слезы из-за чего глаза зачесались и начали болеть. Немного погодя он сорвал с себя повязку, чтобы облегчить это чувства, но глаза держал закрытыми, чтобы не увидеть то, что не хотел.
Когда он наконец-таки смог освободить этого человека, он услышал шум снаружи. Он услышал, что кто-то разговаривает; мужчины с грубыми голосами ходили по краю деревни с мечами, которые они достали из ножен, гремя тяжелыми ботинками. Они искали что-то, понял он и быстро повернулся посмотреть на человека рядом с ним, чья голова сейчас лежала у него на сгибе локтя.
Одежда этого человека была слишком грязной, чтобы она могла что-нибудь о не рассказать, однако сделана она была не из грубого хлопка, как одежда обычных жителей деревни. Одежда была нарядной и из роскошного шелка, с профессионально выполненной вышивкой на подоле. Сяцзы рассеянно заметил, что это лилии, а потом взвалил его себе на спину.
Какого бы веса не было то, что ты несешь, оно все равно со временем станет тяжелым по ощущениям. Сяцзы потратил бОльшую часть ночи на то, чтобы вынести этого человека из дровяника, а потом и из деревни, так чтобы их не заметили те незнакомые мужчины. Весь путь он ныл о том, как тяжело ему было, мягко ворча себе под нос, когда человек стал ощущаться как десять мешков с камнями, несмотря на его стройное телосложение. Когда он наконец-таки затащил их обоих в пещерообразную расщелину рядом со склоном горы, которая пока что побудет им пристанищем, Сяцзы почувствовал, как у него болит все тело, и что из-за пота его нижняя рубашка прилипла к спине.
В сравнительной безопасности в пещере, он наконец-таки смог рассмотреть человека, которого спас. Потянувшись к нему своей ци, он изучил линии его лица, тела. Он был молодым, только вышел из подросткового возраста, с худым телом и все еще немного забавными конечностями из-за того, что вырос слишком быстро. Волосы были уложены аккуратно, но сейчас были грязными и в полном беспорядке, все в золе и земле, а лента, который был перетянут высокий хвост, вполне возможно когда-то была светло-розовой. Губы полные, выдающийся нос. Юноша через несколько лет станет довольно привлекательным, может даже красивым.
Сяцзы узнал молодого человека по флейте, за его поясом и по нефритовой подвеске. На ней был символ клана Се — аккуратно вырезанный журавль в окружении цветов. Флейту Сяцзы трогать не стал, осознав ее силу — она настойчиво вторгалась в его сознание.
— Что же Вы делаете так далеко от дома, Глава клана Се? — спросил он мягко, укладывая голову юноши на “подушку”, которую он свернул из своей накидки. Се Юйчень, самый молодой Глава, которого только видели люди его клана, медленно выдохнул и звучал при том как-то несогласно. Сяцзы хихикнул на это, а после начал проверять молодого человека на наличие ран. Его глаза все еще были закрыты, а ци выполняла свою работу.
БОльшая часть повреждений была на левой стороне тела Се Юйченя, куда пришелся удар горящей потолочной балкой до того, как она его прижала. Ткань его одежды порвалась, обнажив большой участок обожженной кожи на его руке и плече, также на ноге была кровящая глубокая рана. Выглядело все не так плохо, как минимум, ничего из этого не угрожало жизни, но ожоги оставят шрамы. Сяцзы надеялся, что молодой господин не будет против, потому что он ничего не мог поделать, кроме как нанести ему самую обычную мазь, чтобы подлечить раны. Ожоги от нее тоже пройдут, но Се Юйчень всегда будет помнить эту ночь.
“Странное дело”, — задумался Сяцзы, привалившись к стене пещеры, после того как собрал костер — теперь ему захотелось согреться и он не боялся, что те солдаты смогут их найти; что за все эти столетия, пока он бродил по земле, он ни разу не встретил никого другого из тройки Избранных. Он всегда знал об их присутствии, они все были связаны своими обязанностями и способностями, но он никогда никого из них не искал, и никто из них не искал его. Он не знал, было ли это из-за его сил или долга, или же просто из-за того, что он был бессмертным одиночкой, часто прячущимся от окружающего мира.
Се Юйчень был первым. Юный Господин Байху тоже был Избранным, и о его происхождении Сяцзы был наиболее осведомлен.
Он все еще помнил и достаточно живо, как пару десятков лет назад, он первым почувствовал, что великий Господин Се умер. Духовная связь между ними однажды ночью внезапно разорвалась, как будто кто-то полоснул по ней ножом, оставив на этом месте открытую рану. Сяцзы проснулся от этого чувства, а хотя сам он эту смерть не увидел, он точно знал, что произошло.
Никто из Избранных великим Байху не мог избежать насильственной смерти в своей жизни. Это была цена, которую они платили за ту силу, которой они обладали, будучи хранителями Меча Всех Войн, оружия, которое по легендам начинало и заканчивало все войны, что бы это ни значило. И многие приходили за ним, соблазненные этими обещаниями. Клан Се был избран охранять Меч, и они выполняли свой долг столетиями, передавая титул одному потомку за другим.
Вскоре после смерти Господина Се, Сяцзы почувствовал, что связь поменялась, так как титул Избранного достался новому Главе клана Се, отцу Се Юйченя, старшему сыну Господина Се. Его главенство продлилось более десятилетия — болезненного десятилетия, как слышал Сяцзы, наполненного внутренних распрей и большого количества смертей. Прошлый Глава клана Се сделал все возможное, чтобы стабилизировать ет руины, которые оставил ему отец, это была напряженная борьба без реальной победы. Он встретил свой болезненный конец от рук своего человека, и сила снова перешла другому — на этот раз дяде Се Юйченя, его давнему опекуну.
Се Ляньхуань пробыл Господином Байху меньше всех. В отличие от своего брата, он не был хорош в боевых искусствах и самосовершенствовании, предпочитая книги и игры своему мечу. Хотя он перехитрил многих своих врагов, и Сяцзы в какой-то степени его за это уважал. Но это ни к чему не привело, и уже через три месяца Се Ляньхуань был убит, и тогда его обязанности, также как и его титул, перешли его семилетнему племяннику.
Все говорили, что после того, как Се Ляньзуань умер, забрав с собой пол клана, Се Юйченю проживет от силы неделю. Маленький мальчик без особых способностей, одинокий и беззащитный, ср смертью, прячущейся у него в тени — он должен был умереть в тот момент, как проклятый меч первый раз коснётся его рук.
Он он все еще был жив спустя десять лет, и смог добиться того, что клан опять был также силен, как и до смерти его дедушки. Се Юйчень расцвел, торжествуя над собственной судьбой. Он закалился как сталь, и его больше не могли согнуть те, кто хотел его краха. Он практически умер сегодня, но никто не сможет сказать об этом.
Хэй Сяцзы ушел следующим утром перед рассветом, Сей Юйчень еще крепко спал. Юноша сжимал свою флейту, драгоценная вещь лежала у него в руках, как горячо охраняемое сокровище. Это красивый инструмент, вырезанный из белого нефрита и слоновой кости, но пропитанный кровью до самых кончиков. Так много людей умерло за него, прячущего за всей своей красотой Меч Всех Войн.
Он желал, чтобы у Се Юйченя настали самые лучшие времена. Молодой Глава был мучительно одинок после потери всей семьи и даже своего мастера, некогда вечного Господина Эр. Сяцзы знал этого любителя искусств по имени и однажды наслаждался его музыкой в те долгие года, когда они оба существовали в этом мире. Было досадно узнать о его смерти, и Сяцзы на мгновение задумался, как много взял от него Се Юйчень.
Возможно когда-нибудь он получит ответ на этот вопрос, поэтому Сяцзы уходит с надеждой увидеть юного Главу клана в добром здравии, а пока что он направляется на восток к морю, которое должно помочь ему оставить позади все эти годы, которые он провел живя в горах.
_______
Пять лет спустя их пути снова пересеклись, и в этот раз спасать надо было Сяцзы.
Это было совпадением — к которым, будем честны, Сяцзы не привык в силу своего опыта. Ничего не случалось с ним непредвиденно — как бы сильно он не старался избегать своих видений. Но Се Юйчень удивил его с самого начала и продолжал поражать до сих пор.
Сяцзы пробрался в поместье этого богатого и важного мужчины, незаметный и тихий как ночь, как вдруг обнаружил себя в ловушке внутри магического барьера. Он блокировал поток его ци, из-за Сяцзы ослеп и становился слабее. Он чувствовал как у него на лбу выступила испарина, пока его тело пыталось бороться с внезапным напряжением. Он ничего не мог поделать, поэтому просто сел на полу, стараясь сберечь хотя бы немного энергии.
Прошло много времени, пока к нему кто-то пришел, и к тому моменту Сяцзы уже был слишком слаб, чтобы дать отпор.
— Я мог бы убить тебя за воровство, — произнес кто-то перед Сяцзы, местоположение говорящего сдало его дыхание. В комнате помимо них был еще минимум десяток человек, но никто из них не ощущался, как люди владельца резиденции. Они должны быть более агрессивными, более крепко сбитыми. Эти же были проворными и легкими.
Сяцзы ухмыльнулся, повернувшись в своей клетке к говорящему на слух. Он медленно встал с пола, отряхнулся и поправил одежду, стараясь выглядеть максимально непринужденно, несмотря на сложившуюся ситуацию.
— А, — протянул он, добавляя в свой голос нужное количество наглости, — правда ли это можно назвать воровством, если я просто забираю то, что принадлежало мне?
Он дернул бровью в сторону говорящего и получил раздраженный смешок в ответ. Потом что-то двинулось и неожиданно барьер пропал, освобождая Сяцзы. У него подкосились колени от облегчения, ци свободно заструилась в нем. Он все еще ощущал слабость от проведенного времени в барьере, его тело и кости тряслись, он находился там слишком долго. Его зрение не сильно пострадало, и вскоре, моргнув под своей повязкой, лицо Се Юйченя выросло перед ним.
Он изменился. Сейчас он был старше, он наконец-таки вырос в то тело и красивое лицо, которые обещались ему столько лет назад. Очевидно, что одет он был для битвы, бледно-розовая ткань плотно облегала тело, из-за защиты на предплечьях, казалось, что рукава наряда короткие, однако это никак не умаляло его изящества. Использованная ткань была лучшей, которую можно было найти, красивая вышивка шла по поясу и плечам. Из хвоста выглядывала серебряная шпилька, Юйчень держал свою флейту в руках, как будто это был меч. Во взгляде у него была сталь, а губы были плотно сжаты, пока он смотрел на Сяцзы.
— Приведите его, — приказал Юйчень своим людям — всего двенадцать человек, одетых в выразительные цвета клана Се — серый и темно-розовый — и резко развернулся, чтобы уйти, его накидка зашуршала от этого движения. Сяцзы поднял руки, сдаваясь, и улыбнулся ученикам клана, позволяя им увести себя.
За всю свою долгую жизнь Сяцзы был в доме клана Се всего лишь один раз задолго до рождения Се Юйченя. В то время клан был относительно небольшим и все жили в столичном районе; сейчас клан стал больше и распространился гораздо шире — охватывал даже соседние города. Они медленно восстанавливались после всех лет потерь, но Сяцзы не нужны были видения, чтобы заметить, что Юйчень несет на себе этот груз. Он совсем не удивится, если окажется, что Юйчень временами ненавидит свой собственный дом.
Они зашли в главное поместье, где их приветствовали другие ученики клана Се. Они поклонились Главе прежде чем вновь убежать по своим делам. Сяцзы лениво их осмотрел, пока шел вперед, а на него были направлены мечи с обеих сторон. Они прошли сквозь деревья большого сада, перешли несколько маленьких мостиков и пришли к главному зданию, где наконец-таки открылся вид главный холл. Сделан он был из розового дерева, все было украшено легчайшим светло-розовым шелком, и Сяцзы показалось внутреннее убранство невероятно красивым, особенно когда Юйчень наполнял его своим присутствием.
— Ты правда думаешь, что я поверю в то, что ты — многоуважаемый Гуан-е, Мастер Всех Ядов, а не какой-то безрассудный вор? — спросил Юйчень, как только они уселись — Сяцзы толкнули и он упал на колени, в то время как Глава клана Се устроился на своем декорированном стуле. Одна его бровь приподнята, губы уже знакомо недовольно скривились. Свет от свечи упал так, что казалось, что его лицо потемнело от злости. То, каким образом он произнес имя Гуан-е, заставляло задуматься о том, что Юйчень лично оскорблен этой ситуацией. Сяцзы стало интересно, какой может быть связь между Главой клана и этим старым титулом.
— Мастер Всех Ядов во плоти перед Вами, — сказал Сяцзы и сделал рукой широкий жест, как бы намекая, что здесь есть чему удивиться. Но вместо удивления получил еще больше нахмуренных бровей и даже парочку мечей, которые угрожающе приблизились к его спине.
— Ты совсем бесстыдный, — выплюнул Юйчень, холодно сощурив глаза. Он выпрямился на своем сидении, поднял подбородок, — Гуан-е умер в прошлом веке. Ты бы никогда–
— И откуда бы я тогда знал, что пилюли, которые я пришел украсть у этого напыщенного и глупого господина, — это пилюли бессмертия, которые были дарованы Четырем Избранным Небесным кланом Чжан? Что те пилюли, которые Вы сейчас держите, Глава клана Се, это измененная версия этих пилюль, которая не дает бессмертие, а превращает людей в ходячих мертвецов? — спросил Сяцзы, кивая головой в сторону бутылочки с пилюлями в руках у Се Юйченя, которая осталась лежать на полу с тех пор, как его самого вывел из строя защитный барьер.
— Можете их попробовать, но не говорите, что я не предупреждал, что Вы умрете после этого.
Лицо Юйченя потемнело еще больше, но он перевел взгляд на пилюли, которые держал. Он снял крышку маленькой баночки и осмотрел содержимое. они были маленькими и серым, Сяцзы знал об этом (как-никак сам их создал). Он жалел об этом больше всего — поэтому так отчаянно хотел найти их и забрать себе обратно, когда понял, что они пропали.
— Ты можешь говорить все, что угодно, а я не смогу доказать, что ты не прав, пока не рискну своей жизнью, — спокойно произнес Юйчень, закрыл баночку крышкой и убрал ее. Он долго смотрел на Сяцзы перед тем, как наконец вздохнул, смягчаясь, — но в этом деле я тебе верю.
Сяцзы радостно улыбнулся. Юный Глава начинал нравиться ему все больше и больше. Он знал, что их пути пересеклись не просто так.
— Тогда позвольте мне представиться должным образом, — сказал Сяцзы, поднимаясь на ноги. Се Юйчень позволил, махнув своим людям рукой — те, поклонившись, вышли. В холле остались только они и охранники у дверей. Улыбка Сяцзы расширилась и он поклонился и поднял руки в приветствии, — Глава клана Се может звать меня Хэй Сяцзы. Или Хэй-е, если Вам так больше нравится.
Он выглянул из-за своих рук, и позволил ленивой усмешке остаться на губах. Он подмигнул, и Се Юйчень выдохнул — выглядело так, будто он пытается сдержать раздраженный смешок. Сяцзы опустил голову, довольный такой реакцией, и поклонился снова:
— Приветствую Вас, Лорд Байху.
Сяцзы удивился, что Юйчень по-видимому не знал о том, кем они оба являются. Всю свою жизнь Сяцзы думал, что все Избранные могут друг друга узнавать; что у них у всех есть это ощущение связи, которое всегда теплится у Сяцзы в груди. Но, кажется, к Юйченю это не относилось, потому что глаза того расширились в удивлении, когда Сяцзы представился Лордом Сюань У, провидцем всего времени.
— Я не удивлен, что кто-то знает о моем титуле, ко мне часто приходят люди с просьбами по этому поводу, — объяснил Юйчень свою реакцию, быстро взглянув на свою флейту, которую он поместил на подставку рядом со своим местом, — но ко мне редко приходят и говорят, что разделяют вместе со мной долг. Об этом обычно даже не думают, ведь другие Избранные стараются оставаться в тени.
Сяцзы кивнул и указал рукой на свои завязанные глаза.
— Да, наш долг имеет свои издержки, — сказал он и снова ухмыльнулся. Нам этот раз Юйчень его проигнорировал, поэтому Сяцзы решил оставить все как есть, — сложно это спрятать, как видите. Но никто из нас не выбирал путь Избранного.
Юйчень на это ничего не сказал, вместо ответа он попросил слуг принести стул и стол для Сяцзы, а затем отправил человека за врачом. Мгновение спустя Сяцзы нашел себя, сидящим слева от Юйченя, как почетный гость, с множеством блюд на столе перед ним и бутылкой вина рядом с своим бокалом. После тех лет, которые он провел в маленькой деревне в горах, когда мог позволить себе лишь скромную пищу и простою компания, ощущался такой прием очень роскошным, даже излишним. Этикет за столом тут был не очень строгий, поэтому он с интересом наблюдал, как Юйчень выбирал кусочки еды. Точные движения его изящных рук говорили о годах, потраченных на обучения манерам.
Подошедший врач послушал пульс Сяцзы и не сказал ничего нового — поток ци у него замедлен из-за воздействия барьера, но отдых поможет ему пополнить силы. Старший сказал, что легкие упражнения и медитации могут ускорить процесс, и Сяцзы поблагодарил его перед тем, как вернуть все свое внимание хозяину, наблюдавшему за этой сценой острым взглядом.
Было забавно наблюдать за тем, как осуждающе вытянулось лицо Се Юйченя, когда их взгляды пересеклись — Сяцзы позволил себе развалиться на сиденье, грациозно расставив ноги и опереться локтем на стол. Он расставил ноги еще пошире и Юйчень закатил глаза, отвернувшись. “Как будто тыкаю муравейник палочкой”, подумалось Сяцзы. Он знал, что младший будет так реагировать, но все равно было интересно, какими же выражениями лица Юйчень сможет его порадовать.
— Я учил работы Гуан-е, — начал объяснять Юйчень, продолжая есть и сделав жест рукой, призывая Сяцзы тоже приступить к еде, — мой дядя был большим фанатом ядов и чему-то смог научить. Он всегда говорил, что Гуан-е — лучший. Поэтому я их изучал. Интересные идеи, даже несколько дерзкие. Да, это не должно было… удивлять меня, что за именем скрывается что-то еще.
— Прошу прощения, если я испортил представление Главы клана Се о великом мастере, — легко ответил Сяцзы, улыбаясь уголками губ. Юйчень покачал головой, продолжая трапезу. Он все еще со здоровой долей сомнения разглядывал Сяцзы, но теперь во взгляде читался явственный интерес, любопытство из-за новонайденной загадки, которую возможно разгадать. Сяцзы пожелал Главе клана удачи с этим — едва ли люди могли приблизиться к пониманию его личности.
— И это имя — Хэй Сяцзы? Хэй-е? — спросил Юйчень немного погодя, поднося бокал с вином к губам, чтобы запить пищу. Это третий бокал, Сяцзы считал, и несмотря на всю съеденную еду, на щеках Главы уже расцвел симпатичный румянец. Он красиво сочетался с розовым цветом его одежды и окружающим убранством, заставляя глаза будто бы светиться. Глядя на это, Сяцзы захотелось, чтобы его зрение не было таким тусклым из-за ци.
Он фыркнул от смеха на этот вопрос, и подлили себе вина.
— Это не мое настоящее имя, боюсь. Забавно, учитывая, что когда-то я звался Гуан-е. Получается, прошел полный круг (2).
— И какое имя ощущается правдивее, темное или светлое? — задумчиво спросил Юйчень и долго, многозначительно смотрел на Сяцзы из-за ободка своего бокала. Старшего пробрало до костей от этого взгляда, и он залпом опрокинул свой бокал, чтобы избавиться от этого ощущения.
— Гуан-е никогда не должен был задерживаться, — ответил он медленно. Он особо об этом не думал, это всегда было просто имя, — он — это всего лишь момент моей славы — хороший, но ограниченный. Хэй Сяцзы же… Он вечный. Ну, насколько к этому понятию может быть близок человек. Он должен быть свободным.
Юйчень согласно промычал и замолк. Он взял палочками кусочек еды, но так и не съел, переключившись на изучение своей тарелки, а потом и стола. Он поднял взгляд со стола, обвел взглядом комнату и остановился на Сяцзы — прошлое любопытство все еще осталось во взгляде. А потом взгляд смягчился, подобрел, и Сяцзы не был уверен, что это произошло только из-за вина.
— А ты встречал кого-то из предыдущих Избранных? — тихо спросил Юйчень, — ты когда-нибудь встречал–
— Твоего отца? Нет, — предположил Сяцзы и покачал головой, извиняясь. Юйчень опустил глаза, его лицо застыло. Скорее всего, он уже с детства научен, что ему не стоит показывать свои чувства. Да и с чего бы ему их показывать? Он был один, а половина мира хотела, чтобы он умер.
— Я никогда не искал никого из Избранных, — объяснил Сяцзы, стараясь говорить мягко. Он знал, каково это — терять людей из-за своего долга. Он многих потерял — слишком многих — из-за того, что его жизнь была нечеловечески долгой. Сейчас он старался ни к кому не привязываться, чтобы больше подобного не переживать, — я не хотел влиять ни на кого из них слишком сильно. Иногда это трудно, знать, что их ждет, — он указал рукой на свои глаза снова, и улыбнулся, видя, как изменилось выражение лица Юйченя с озадаченного на понимающее. Юный Глава клана отвернулся, по виду испугавшись. Эту реакцию Сяцзы мог понять.
— А я — да, — наконец-таки признался Юйчень, подчеркнуто не смотря на Сяцзы и его повязку на глазах, — точнее, я не искал их намеренно, но… я много путешествовал, когда пытался увести людей подальше от своего дома, от тех, кого поклялся защитить. В одно из своих путешествий я наткнулся на Лорда Цинлун. Тогда я не знал, кто он, да и он тогда еще не наследовал этот титул. Мы оба были молоды тогда и, могу сказать, что даже сдружились. Мы поддерживали связь, потом он сообщил мне о своем долге, который он принял от отца. Его зовут У Се, клан У на востоке.
Сяцзы удивился, что из всех людей именно Юйчень случайно встретил свою противоположную пару. Как Лорды Востока и Запада, Лорд Байху и Лорд Цинлун всегда были связаны друг с другом. Сяцзы знал старые истории об императорах и их генералах, о вождях и их бойцах, о коронах и их щитах и мечах. Наверняка это была судьба, что молодые люди встретились тогда. Наверняка, это судьба, что сейчас Сяцзы наткнулся на Юйченя.
— Он дружит с Лордом Чжуцюэ, — продолжил Юйчень, резко усмехнувшись, — глупая парочка, конечно. Не такие как остальные Лорды. Не могу представить их судьями.
Сяцзы улыбнулся на это. Он тоже не мог представить себя в суде. Однажды он попробовал, как часто пробовал и с другими вещами, когда у него было много свободного времени, но довольно быстро ушел оттуда. Слишком наскучило, да и требований было много, а он не стоик. Из-за мантии у него был зуд по всему телу, а шляпа будто бы давила ему на позвоночник так сильно, что казалось, что он треснет.
— Я только однажды с Золотым Цилинем столкнулся, — сказал Сяцзы, скрыв свой смешок в бокале на реакцию Юйченя — тот закашлялся, застигнутый врасплох его фразой. Не каждый день можно было увидеть божественного зверя — даже несмотря на то, что сейчас он на Земле и в своей человеческой форме.
— Ты встречался с кем-то из божественных Чжанов? — вполголоса спросил Юйчень неверяще и изумленно. Было в этом что-то детское, и сердце Сяцзы екнуло от нежности.
Он кивнул, немного меняя свое положение — он свел ноги под столом, и отклонился назад, оперевшись на локти. Из-за этого его накидка немного раздвинулась, и он ухмыльнулся, увидев, что Юйчень смотрит на обнажившиеся ключицы. Глава клана Се, предсказуемо, скривил верхнюю губу в отвращении и отвернулся. Он действительно был из элиты, вежливый юноша. Он знает, какими бывают скандалы, и как нужно себя вести, чтобы в них вляпываться. Интересно будет попробовать шокировать его как-нибудь.
— На самом деле, я виделся с ним пару раз, — наконец-таки продолжил Сяцзы, вспоминая молодого человека, о котором ему так и не пришло ни одного видения. Его присутствие рядом никак не ощущалось, несмотря на то, что было очевидно, что он был очень сильным и не совсем человеком, — тут он живет под именем Чжан Цилин. Довольно красивый, хотя, к сожалению, кажется, что у него очень плохо с памятью. Возможно, что это расплата за его путешествия между Землей и Небесами, — он пожал плечами, подцепил еду с тарелки и съел. Было невероятно сладко, но и в достаточной степени остро.
— Когда ты в последний раз с ним виделся? — спросил Юйчень медленно, и что-то проскальзывает в его взгляде, что привлекает внимание Сяцзы, и тот поднимает голову заинтересованно.
— Недавно, — ответил он, хмурясь, задумавшись об этом, — совсем недавно.
Юйчень кивнул.
— Думаешь, это что-то значит?
Это что-то значило; Сяцзы был в этом уверен. Он был сбит с толку тем, что не заметил этого сам раньше. Он знал, что делает Золотой Цилинь, в чем заключается его цель на земле. Ни один из его визитов на их земли не проходил тихо — люди, которых он выбирал, часто становились великими руководителями и совершали великие дела, однако совершались они ценой многих жизней.
Появление Золотого Цилиня сейчас и встреча четырех Избранных ранее что-то значили. Они все узнали друг о друге и были друг с другом связаны. Что-то близилось и должно было произойти.
— Тут только время покажет, — ответил Сяцзы и потянулся за фруктами. Юйчень фыркнул.
— Разве не ты должен это знать?
— Я стараюсь избегать знать слишком много, Хуа-эр-е.
Прозвище соскользнуло с языка очень легко, и он получил странный взгляд от Юйченя. Но эти красивые губы хоть и скривились, но скривились они в улыбку, поэтому Сяцзы спрятал свое удовлетворенное выражение за рукавом. Он подумал, что Юйченю подходит прозвище “Мастер Цветов”. Он настолько же красив, насколько и полон сил. А его склонность одеваться в пастельные цвета только делает это имя для него еще более подходящим.
Он ушел, когда свечи практически догорели, а Юйчень перестал пить вино. Двое слуг отвели его в гостевую комнату в восточной части резиденции, и Сяцзы упал в кровать с выдохом облегчения. Он давно не спал в пристойной комнате, и еще дольше он не спал на таких роскошных простынях.
Он распустил свои волосы, чтобы облегчить напряжение, расположился на приятно пахнущей подушке и уснул.
Он остался в резиденции клана Се еще на несколько дней, чтобы восстановиться и набраться сил. Юйчень настоял на этом, так как не хотел, чтобы Сяцзы бродил по округе и болтал, что в клане Се не оказывают должного гостеприимства по отношению к гостям. Но Сяцзы знал, что Юйчень просто хочет, чтобы тот пока что был рядом. Он и не был против этого, наоборот, внезапно для себя он понял, что мысль о том, чтобы покинуть это место ему ненавистна.
Глава клана Се все время был занят, то читая доклады и отвечая на письма, то раздавая указания, когда Сяцзы пытался выцепить его, что все равно не мешало ему продолжать к нему лезть. Вместе с чувством времени Сяцзы также потерял и чувство такта, поэтому он заявлялся в главный холл без предупреждения и с большой улыбкой на лице к большому раздражению Юйченя.
— Не мог бы ты сопроводить меня на тренировочное поле, Хуа-эр-е? — спросил Сяцзы одним пасмурным днем, рукой указывая Юйченю на дверь. Он начал подозревать, что либо никто не знает, как заставить его перестать приходить сюда, либо сам Юйчень просто сказал слугам не препятствовать, неохотно наслаждаясь тем, как Сяцзы отвлекал его. Скорее всего второе, но не Сяцзы об этом судить.
Юйчень коротко на него посмотрел, вновь возвращаясь к бумагам, которые были разложены перед ним на столе, даже не двинувшись.
— Разве ты не видел достаточно драк в своей жизни, Хэй-е? — спросил он ровным голосом. Черты, которые он быстро выводил своей кистью, были отточенными и элегантными, и в который раз Сяцзы нашел себя, наблюдающим за его пальцами, думая о том, сколько же лет потребовалось Юйченю, чтобы добиться такого расслабленного изящества при выполнении довольно напряженной работы в течение длительного времени.
— Довольно редко выпадает шанс посмотреть на то, как сражается великий клан Се, — объяснил он, добавляя в голос сладости лести. В ответ он получил лишь позабавленный смешок и взгляд, и посчитал их за победу, — большей честью для меня будет, только если Глава клана Се согласиться провести со мной бой.
Эта просьба заставила кисть остановиться, Юйчень оторвал взгляд от бумаг и поднял его. После нескольких долгих мгновений напряженных переглядываний, он наконец-таки отложил свою кисть и поднялся. Его одежды — сегодня мягко кремовые и свободные с широкими рукавами — грациозно заструились вокруг него. Сяцзы взглянул на них радостно, потому что сегодня он тоже выбрал подходящий наряд. На второй день в поместье Се ему принесли несколько комплектов новой одежды и он, конечно же, выбрал самые модные из них. Для этого случая он надел наряд глубокого черного цвета, который замечательно контрастировал со светлым костюмом Юйченя, когда они вместе шли мимо тренировочного поля.
Обычно Сяцзы не дерется, больше чем боевые искусства и владение мечом его интересуют наука и другие навыки, но за свою долгую жизнь он научился многому, чтобы выжить. Он показывает свои способности используя учебную мишень, предназначенную для метания ножей, и хлопает в ладоши, пораженный, когда Юйчень выбивает его нож в воздухе одним из его собственных. После этого Юйчень показывает множество движений с разными видами оружия: мечом, кинжалом, длинным копьем. Его шаги быстрые и выверенные, ноги двигаются профессионально, и Сяцзы смотрит, как тот танцует, и осознает, что действительно подходящим описанием является слово “танец”.
— Ты и правда ученик Эр Юэхуна, — делится наблюдением Сяцзы, забирая у Юйченя копье, чтобы поставить его рядом. Каждое кружение, каждый шаг, каждое выпрямление руки — Эр Юэхун был очень серьезен в том, чтобы элегантность была в каждом движении. Как любитель искусств он создал свою собственную технику боя, которая включала в себя и боевые искусства и шаги из танцев, он всегда ставил скорость движений, гибкость и адаптируемость выше всего остального. Се Юйчень определенно выучил уроки своего мастера, они отпечатались у него внутри.
— Ты знал моего мастера? — быстро спросил Юйчень, полностью развернувшись к Сяцзы и направив на него все свое внимание, будто хищник, высматривающий добычу. Становилось грустно от того, как юный Се отчаянно цепляется за все крохи связи с теми людьми, которые раньше были для него самыми близкими. Сяцзы задавался вопросом, как же Юйчень переживал все этими смерти.
Он покачал головой, чувствуя сожаление от того, что ему придется разочаровать юного Главу клана отсутствием информации.
— Я только видел его однажды издалека, — сказал он, — его музыка была невероятной даже для моих скромных ушей.
Ответ определенно точно принес боль, но Юйчень умел очень быстро менять выражение лица на безразличное, чтобы спрятать свою реакцию. Его глаза все равно еще блестели, а потом Сяцзы заметил, как тот тяжело дышал. Он усмехнулся, и бросил Юйченю его меч.
— Не откажи мне в бое, Глава клана Се, — уверенно сказал он, и уже через мгновение раздался звон ударов мечей друг о друга.
Юйчень — впечатляющий боец, даже против такого противника как Сяцзы, имеющего за плечами долгие годы самосовершенствования. Он быстро понимал стиль боя врага и адаптировался к нему, и несмотря на все их различия, был довольно сложным оппонентом. Сяцзы нервно задрожал — очень редко ему встречался на пути человек, который мог бы вести с ним бой на одном уровне. Глава клана Се хоть и был молодым, но чувствовалось, то их мышление в чем-то похоже, и Сяцзы понял, что заинтригован им и хотел бы с ним сблизиться.
Когда они наконец закончили бой, у обоих сбилось дыхание и тек пот по вискам, но они оба улыбались — Сяцзы широко, как довольный сытый кот, Юйчень же лишь уголком губ, но глаза его удовлетворенно светились. После боя они пошли пить чай. Облака снаружи потемнели, в воздухе витало предупреждение о скором дожде, и Сяцзы покрепче закутался в свою накидку, чувствуя как холодок медленно пробирается ему в кости, пока его пот охлаждался.
— Ты сказал, что не встречался с моим мастером, но ты о нем знал, — заметил Юйчень, когда слуги разлили чай и ушли. Чай приятно пах цветами. Сяцзы оценил его мягкий и тонкий вкус, и удовлетворенно промычал.
— Верно, — ответил он, хотя это был не вопрос, — я узнал о нем, когда обучался у своего предшественника. Думаю, они были близки — твой мастер и предыдущий Лорд Сюань-У, Ци Тецзуй.
Юйчень принял эти слова наклоном головы, и отхлебнул немного чая. После нескольких секунд размышлений он сказал:
— Ходили слухи, что они были более чем близки. Были еще слухи о том, что они были соперниками в любви.
Эти слова заставили Сяцзы посмеяться и он наклонился ближе, опираясь локтем на столик между ними. Из-за этого лица у них оказались на расстоянии ладони друг от друга, и Юйчень быстро отпрянул назад, забавно шокированный.
— Не ожидал, что Глава клана Се будет в курсе таких грязных сплетен помимо всего прочего, — подначил его Сяцзы, и мягко потрепал по плечу.
— У моего мастера была жена, которую он очень любил, поэтому я знаю, что эти слухи — неправда, — взвился Юйчень, очевидно оскорбленный тем, что кто-то мог посчитать его мастера неверным. Но потом он успокоился, увидя, что сомнений не было, только любопытство, — но такие слухи рисуют довольно интересную картину о нем и о его старых друзьях, в частности о последнем Лорде Сюань-У, — признал он.
Сяцзы кивнул, и положил и вторую руку на стол, поглаживая его пальцами. Дерево было прохладным, гладким и лакированным, и на свету отливало красным.
— Полагаю, что такое видение его и сохранилось, — размышлял он, любя все, чему его научил предшественник. Возможно, Ци-е был сумасшедшим, но он был хорошим человеком, — его называли “Ци-е — предсказатель”, “Ци-е — добрая душа”, “Ци-е — возлюбленный своих друзей”.
— Я слышал, что он особенно любил последнего Генерала Чжана, — ответил Юйчень и голос его звучал практически мягко. Сяцзы задумался — это ради него, чтобы смягчить боль, которую он мог бы чувствовать из-за человека, с которым они понимали одинаково, хотя никогда и не виделись; или ради последнего мастера Юйченя и жизни, которая у него была. Скорее всего второе, потому что очевидно, что Юйчень своего мастера любил и уважал очень сильно.
— Мой мастер рассказывал, что тогда все были очарованы Чжан Цишанем, — продолжил Юйчень, играясь со своей уже пустой чашкой. Он не налил им обоим чая, поэтому Сяцзы взял это на себя. Юйчень на это кивнул, — Ци-е любил его больше всех. Его собственный первый лейтенант тоже был с ним близок. Думаю, Лейтенант Чжан еще жив, хотя и держится вдалеке ото всей политики.
— Предатель Чжан, — согласился Сяцзы, вспоминая лицо мужчины с изображений. Прошло лет двести с тех пор, — слышал о нем. Он родился по линии Чжанских генералов с даром бессмертия в крови. Сейчас его поддерживают его Небесные предки, но платит он за это ужасную цену.
— Кому как не тебе знать эту цену, Хэй-е? — спросил Юйчень мрачно. Но когда Сяцзы к нему повернулся, он увидел, что взгляд у второго был мягким, сочувствующим. Таким он выглядел как мальчишка, чьи изображения Сяцзы видел снаружи поместья. Все еще семилетний мальчик, который еще не знает о трагедии, которая произойдет в его будущем. Еще счастливый и неполоманный. А потом Юйчень выпрямился, приподнял подбородок, и перед Сяцзы вновь сидел Глава клана.
Сяцзы так ничего и не ответил, потому что Юйчень уже знал ответ. Он никогда ни с кем не делился тяжестью своего бремени бессмертия, потому что люди едва ли могли его заметить. Их жизни были скоротечными, и они не могли понять, что значило, нести это проклятье, эту тяжелую цепь на своей шее.
Но Юйчень каким-то образом понял. И поэтому Сяцзы не нужно объяснять ему одиночество его противоестественной жизни.
-
Возвращение в поместье Се — в частности к Се Юйченю — стало для него привычкой. Не то чтобы это было сознательным выбором, просто Сяцзы после того, как первый раз ушел из этого поместья, возвращался снова и снова. Он никогда не боролся с желанием уйти, и Юйчень никогда его не останавливал.
В какие-то визиты он оставался на месяцы и наблюдал за тем, как Юйчень работает и путешествует. Глава клана Се был в своей стихии, а Сяцзы всюду следовал за ним — смотрел за тем, как тот говорит с людьми и помогает решать их проблемы. Юйчень был отзывчивым в своей дотошной и строгой манере, и со временем Сяцзы научился различать его истинные чувства во всех поступках. Он не стал бы унижаться, только если бы не чувствовал в этом необходимости, и видимо сама его готовность пойти на это объясняет, почему его клан смог восстановиться. Может у него и не было друзей и он решил держать всех на расстоянии вытянутой руки, что, очевидно было результатом предательства и боли, которыми его щедро наградила семья, однако у него всегда были свои люди.
Через пару лет люди начали узнавать Сяцзы и стали называть его спутником Се Юйченя. Тот сначала хмурился на это, но Сяцзы видел, как он украдкой улыбается уголком губ. Он подначивал Главу клана Се этим и смеялся, когда тот краснел, а потом и вовсе наслаждался. Ему нравилось, что его узнавали — и что удивительно, ему нравилось чувство, что он принадлежит какому-то месту.
Они путешествовали вместе, когда обязанности Юйченя этого требовали, и иногда им даже приходилось биться бок о бок в этих приключениях. Юйчень к этому привык, потому что прожил так всю жизнь — борьба за выживание для него была данностью, а Сяцзы знал, что самостоятельно мог со всем справиться, но они оба находили удовольствие в том, что могут сражаться вместе. Им пришлось научиться доверять друг другу, ведь так драться гораздо проще, довольно часто для них это были игры, а не реальные столкновения. Многие люди были глупы и не подготовлены, потому что они приходили за Лордом Байху и смотрели на него свысока из-за его возраста, но Сяцзы был этому рад. Потому что ему удавалось в такие моменты увидеть Юйченя немного растерявшего свой стоицизм и дерущегося до того момента, пока не выглядел безумным и взволнованным. А значит, что Сяцзы не придется волноваться за него, когда он уйдет.
В какие-то визиты Сяцзы оставался очень ненадолго — в беспокойные, скоротечные дни. Он никогда не знал заранее, насколько он сможет остаться, переступив порог поместья Се, но они оба к этому привыкли. Юйчень никогда не просил его оставаться, даже когда Сяцзы видел это в его глазах, чувствовал напряжение в сгибах его пальцев, которые он так и не решался разжать, чтобы протянуть руку. И Сяцзы никогда не обещал ему, что вернется, даже тогда, когда точно знал, что вернется; даже тогда, когда начал верить в то, что должен возвращаться.
В один из таких визитов Сяцзы остался всего лишь на три дня. Он не знал, что так будет, когда только прибыл, и с легкостью перескочил через стену и пробрался к спальне Юйченя, ожидая, когда тот закончит свой рабочий день. И Юйчень не знает, что так будет, осознав только тогда, когда уже приходится отпустить Сяцзы, потому что их обязанности неумолимо разводят их прочь друг от друга.
— У тебя есть время? — спросил Сяцзы, когда Юйчень наконец-таки пришел в свою комнату, его глаза выглядели устало, нехарактерно поникли плечи. Снаружи уже было темно, и Глава клана Се снял свою тяжелую накидку, края и рукава которой были декорированы жемчугом, который мерцал при каждом движении, и убрал ее. Внутренний костюм был скандально светлым на стройной фигуре Юйченя, и его кожа казалась из-за этого еще бледнее, чем была обычно.
— Я устал, — сказал Юйчень, но тем не менее последовал за Сяцзы во внутренний дворик. Сяцзы накинул на него свою накидку, чтобы тому не было холодно от вечерней прохлады, и Юйчень благодарно промычал, а потом достал свою флейту.
Сяцзы в первый раз слышал, как Юйчень играет. Прекрасный инструмент звучал так же волшебно, как и выглядел, и Сяцзы почувствовал, как что-то, что не могло найти места внутри него, успокоилось и поселилось у него в груди.
— Ты пытаешься меня загипнотизировать? — спросил он, когда музыка в конце концов остановилось, а его тело ощущалось расслабленным и ленивым, пока он сидел со скрещенными ногами. Ему подумалось, что он может просидеть так следующую вечность, просто вдыхая этот мир. Юйчень наблюдал за ним краем глаза.
— Для этого потребуется больше энергии, чем я могу сейчас потратить на такого, как ты, — ответил он, а Сяцзы в ответ засмеялся над поломанной остротой его голоса и пододвинулся ближе, чтобы их плечи соприкасались.
— Но ты бы попробовал, если бы у тебя был силы? — начал он дразниться, за что получил мягкий шлепок по руке.
— Это серьезное дело, — посуровел Юйчень.
— Я знаю, знаю, — смягчился Сяцзы из-за его напора, — музыка — это всегда серьезное дело для моего дорогого Хуа-эр-е.
Юйчень раздраженно выдохнул, но успокоился и сел ровно, рукава покоились на коленях, а флейта вновь была прижата к груди. Сяцзы знал, насколько много в себе заключает этот инструмент; помимо того, что он является Мечом Всех Войн, это все, что осталось у Юйченя от людей, которыми он дорожил: деда, отца, дяди, который был для него бОльшим отцом, чем настоящий отец; и его мастера, который заложил в Юйченя каждую ноту, которую он сейчас играл.
Эр Юэхуну не довелось обучить Юйченя всей силе его флейты, потому что магия гипноза была доступна лишь для тех, кто был Избран, чтобы защищать спрятанный Меч. Вместо этого он обучил своего последнего ученика магии музыки, хотя, конечно, ее не было достаточно, чтобы спасти мир от той потери, которую он понес после ухода Эр Юэхуна.
— Какие-то песни никто не сможет больше никогда услышать, — сказал Юйчень медленно темнеющей ночи, звучал он действительно расстроенным этими словами, и опустил глаза. Он скорбел по утраченному искусству, и Сяцзы знал, что многие чувствуют также. Даже он чувствует то же самое, хотя слышал цитру Эр Юэхуна всего лишь раз в жизни. В его музыке, правда, было что-то большее, чем мир и опустел после его потери.
— Я могу их помнить, — продолжил Юйчень, мягко проводя пальцами по флейте, а потом переставая играть с кисточкой, которая прикреплена к концу флейты, вырезана из белого нефрита и украшена кроваво-красными бусинами, — я помню большую часть нот, но они не звучат также как у него. Только Эр-е мог сыграть их так, как они должны звучать. Сейчас все эти песни потеряны.
Сяцзы хмыкнул и придвинулся к Юйченю поближе, чувствуя, что тот дрожит. Глава клана Се позволил себе опереться на него в этот редкий момент уязвимости перед тем, как отпрянул вновь. Потом он снова поднял флейту и прижал ее к мягким губам. Мелодия разлилась по двору, наполняя ночь светлым одиночеством.
Это был первый раз, когда Сяцзы не хотел оставлять Юйченя, но мир снова звал его. Он знал, что это значит и заставил себя уйти. Он больше не мог оставаться, потому что иначе он рискует потерять себя совсем как Ци-е.
После этого он держался подальше от земель клана Се, несмотря на все сложности, с которыми приходилось сталкиваться Юйченю; несмотря на то, что он знал, что Юйчень был ранен и подвергался нападением различных злоумышленников. Трудно было это игнорировать, но он оставался в стороне, потому что знал, как опасно для его сердца будет найти обитель. Ему придется отпустить это все однажды. Ему придется отпустить Юйченя.
А потом он снова случайно встречается с Чжан Цилинем. Этот юноша никак не изменился, все также носил свои черные гладкие одежды, в которых выглядел как воплощение самой ночи, а глаза его были настолько темными, что поглощали свет, не отдавая ничего взамен. Его путь был все также неизвестен Сяцзы, но сейчас его существование не ощущалось ничем хорошим, и неизвестное лишь пугало всевидящего Лорда Сюань-У.
— Ты нашел то, за чем сюда пришел? — осмелился спросить он, когда стало очевидно, что Чжан Цилин все-таки его помнит. Было бы странно, если бы не помнил, потому что последний раз они виделись всего лишь десятилетие назад. Даже Небеса не могут быть такими жестокими, чтобы лишать своего посланника воспоминаний так скоро.
Чжан Цилин кивнул в качестве ответа, и его глаза засверкали чем-то ужасающе темным. Сяцзы от этого взгляда стало плохо, хотя он и попытался улыбнуться.
Он ничего не мог с собой поделать, но эта встреча заставила его рвануть в резиденцию Се, игнорируя все предыдущие сомнения. Что-то внутри него кричало от того, как посмотрел на него Золотой Цилинь — с решимостью в глазах и с уже наступившим будущим на губах. Все, что ему нужно было сейчас — удостовериться. Ему нужно знать. Он не успокоится, пока не узнает.
Юйчень спал в своей постели, волосы разметались по подушке, руки аккуратно прижаты в груди. Луна плясала у него на лице, из-за чего губы отливали синевой, и Сяцзы был до смерти за него напуган.
Молодой человек был таким красивым и, несмотря на всю свою силу, таким хрупким. Судьба приходила за каждым, даже за самыми сильными — особенно за ними, потому что они делали то, что слабые не могут. Смерть приходит за каждым созданием, и она всегда следовала по пятам за Се Юйченем.
— Думаешь, это что-то значит? — спросил его тогда Глава клана Се. Юйчень слышал о Золотом Цилине лишь раз и сразу же понял, что это значит, даже когда Сяцзы об этом не думал, а сейчас это было единственным о чем он могу думать — о той участи, которую он оставил в темноте, потому что слишком ее боялся. Потому что он всегда любил игнорировать вещи. Потому что он всегда выбирал закрывать глаза ради собственного блага.
Открыть их сейчас тоже было ради его собственного блага. Первый раз в жизни он, действительно, делал это для себя, потому что сам хотел увидеть. Потому что он не может продолжать, если не увидит.
Он разбудил Юйченя, и как тот моргнул, приходя в сознание — сначала его взгляд был бдительно острым, но смягчился, когда он узнал человека перед собой — Сяцзы снял свою повязку и начал смотреть.
— Это того стоило? — тихо спросил его Юйчень после того, как все закончилось, а они вместе сидели в маленьком дворе за столиком, окруженным красивыми деревьями, на которых днем обычно пели птицы. Сейчас, ночью, была только луна — серебряная монета над горами на горизонте. Чай, который ему предложил Юйчень, был ужасно, чудовищно сладким, как кровь.
Было странно не ощущать давление повязки на лицо — хотя это отсутсвие также напоминало Сяцзы об их первой встрече с Главой клана Се. Тогда у него был шанс прочитать его будущее, всего лишь моргнув, но он отказался. Сейчас он увидел его будущее, первый раз в жизни сделав по собственному желанию.
— Да, — ответил Сяцзы и улыбнулся поверх своей кружки, — теперь я знаю. И я доволен.
Юйчень кивнул. Он ни о чем не спрашивал, и Сяцзы знал, что ему не нужно ничего говорить. Эти знания принадлежат только ему, и он знает, насколько проще людям жить, если они не знают о собственной смерти. Он слышал достаточно о Ци-е и том, как он сошел с ума, после того как предыдущий Лорд Сюань-У узнал о собственной смерти. Это было было ударом для их отношений с Чжан Цишанем, потому что в видении о смерти Ци Тецзуя была зелень его военной формы.
— Ты попытаешься что-то изменить? — спросил его Юйчень, чем заставил Сяцзы повернуться и посмотреть на него. Ему было только любопытно, без осуждений, страха или — помимо прочего — отвращения. Сяцзы слышал, что Глава клана Се назвал его глаза красивыми, когда он еще смотрел. Никто никогда не называл их такими после того, как видели их, большинство в смущении отворачивались из-за того, насколько противоестественно они выглядели, а про себя думали о демонах, когда заглядывали в глубину его глаз.
— Не моя обязанность, на самом деле, — мягко напомнил Сяцзы Юйченю и пожал плечами, — все в порядке. Я могу это принять.
Смерть Главы клана Се не выглядела настолько страшной, насколько он боялся, что она будет. Се Юйчень не умрет молодым, и не потеряет свою жизнь в битве. Он был гораздо старше в его видении, его красивое лицо станет мягче и будет покрыто морщинками и линиями, а взгляд потяжелеет от прожитых лет. Он все это переживет. Это единственное о чем Сяцзы может просить.
Возможно, если бы видение показало ему что-то другое, он бы попытался это изменить. Возможно тогда, он бы понял помешательство и боль Ци-е, его желание оттолкнуть своего возлюбленного, который рядом с ним мог лишь страдать. Возможно, что он в какой-то степени понимает, потому что помнит, что в видении была кровь. Се Юйчень проживет долго, но его смерть будет насильственной. Ему будет больно.
— А ты бы хотел, чтобы я попытался? — спросил он Юйченя, сидящего рядом с ним, улыбаясь немного нахально. Глава клана Се проигнорировал это, задрав голову в серьезном размышлении. Спустя немного времени, он потряс ей.
— Я приму любую смерть, — сказал он, — я всегда знал, что не смогу от нее убежать.
— Ты можешь бежать довольно быстро, Хуа-эр-е.
— Боюсь, не в этот раз.
Они улыбнулись друг другу и вернулись внутрь, где было еще темнее и теплее. Юйчень вернулся в свою постель под одеяла, и сложил руки на груди, засыпая. Сяцзы сел рядом с его кроватью и достал свой кинжал, рассматривая, как поблескивает лезвие на слабом свету, который пробивается из-за окна. Возможно, он будет в порядке после смерти Юйченя, но он будет следить за тем, чтобы его не покалечило что-то другое. По крайне мере не в тот момент, когда он будет рядом, чтобы это предотвратить.
Он знал, что это значит, все это — этот страх, нерациональное поведение и горькое облегчение. Ничто не изменит его сердца теперь и больше никогда, даже после смерти Юйченя. Сяцзы знает, что так и будет — он уже проходил через такую потерю и уже жил свою жизнь после нее.
Он никогда не думал, что есть что-то вроде любви для таких как он. Он все еще не был уверен, что это любовь, потому что его сердце слишком старое и независимое для подобного. Но чувства, которые он испытывал к Юйченю были к ней близки. Очень, очень близки.
Ночь вступила в свои права, и Сяцзы слушал ее, пока охранял мирный сон Юйченя.
-
— Когда ты в первый раз поймал меня в поместье, — начал Сяцзы, лежа на пристани и картографируя пейзаж с помощью своей ци, чтобы впитать его, — почему ты поверил мне, когда я говорил тебе правду о Гуан-е?
Пауза, Сяцзы услышал, как остановилась кисть, которой писал Юйчень, сидевший под навесом и корпящий над бумагами. Ранее сегодняшним днем домашние слуги перенесли рабочий кабинет Юйченя на улицу, поближе к озеру, и Сяцзы последовал сюда за Главой клана, соблазненный хорошей компанией и обещанием прохладного ветерка. Непрекращающееся лето было долгим и жарким, и продолжительная сухость начинала вызвать опасения, которые отражались в увеличившимся количестве срочных донесений на столе у Главы клана Се. Сяцзы сказал Юйченю не беспокоиться, потому что видел в своем видении темные тучи, которые должны принести долгожданный дождь.
— Ты ощущался знакомо, — ответил ему Юйчень. Он звучал задумчиво, и Сяцзы знал, что Глава клана редко в своих действиях опирается только на свои интуицию и чувства. Ему нужны факты — а он тогда не мог просто так положиться на Сяцзы.
— А, — сказал он и игриво улыбнулся, стараясь как-то оживить настроение, — инстинкты Главы клана Се никогда не перестанут меня удивлять. Ты уже знал, что мы встречались, а я тебе об этом еще даже не рассказал.
Вместо того, чтобы удивиться, Юйчень только наклонил голову, как будто эту информацию он и ожидал услышать или как будто уже знал ее, но доказать не мог. Он поднял свою руку, слегка касаясь левого плеча, пальцы пробежались по рукаву.
— Каким-то образом я понял, — признался он, — что это ты был тем, кто спас меня из огня тогда.
Сяцзы улыбнулся шире, медленно вставая и направляясь к столу Юйченя, чтобы сесть рядом. Он поднял руки над собой и потягивался до тех пор, пока его плечи не щелкнули, а потом продолжил смотреть на спокойное лицо Юйченя. Сегодня тот был одет в пастельно голубые цвета вместо привычных розовых, и этот оттенок практически не существовал для Сяцзы, потому что был очень светлым. На воротнике был вышиты замысловатый узор немного темнее цветом и он мечтал о том, пробежаться по нему пальцами, изучить цветочную лозу, которая расцвела узором на груди у Юйченя. Но сейчас было неподходящее для этого время, не тогда, когда тот был погружен в работу — даже несмотря на то, что сейчас он время от времени позволял отвлекать себя таким образом.
— Я-то думал, что ты был без сознания! — задохнулся словами Сяцзы, притворно возмущаясь, — а ты меня использовал, как лошадку, чтобы я отнес тебя куда надо, верно, Хуа-эр-е? Я мучился, а ты наслаждался бесплатной поездкой.
Юйчень усмехнулся, закатив глаза для этот театр одного актера, но продолжил слегка улыбаться, когда вновь вернулся к бумагам. внутри у Сяцзы потеплело от этой картины и он быстро убрал свои руки, чтобы не мешать Главе клана работать. Юйчень щелкнул языком, закатал рукав, чтобы тот не мешал и опять взялся за кисть. Сяцзы изучал его красивые руки, которые порхали над бумагой, выводя аккуратные строки иероглифов.
Понадобилось некоторое время, чтобы закончить, потому что Юйченю нужно было много написать. Обычно, он отвечал на чьи-то тревоги, отчеты, заметки и извещения. Он отвечал на требования и вопросы, а также давал советы тем, кто их просил. На нем было много ответственности, и после того, как Сяцзы об этом узнал, он иногда стал задаваться вопросом, как же один человек может успевать следить за всеми этими людьми и их жизнями? Никому не нужна такая ответственность. Юйченб точно не нужна. Но несмотря на это, Сяцзы не мог представить, чтобы тот этим не занимался.
— Я тебя не видел, — сказал Юйчень после того как поставил печать на последнем письме и закончил работу, аккуратно убрав бумаги в футляр, — тогда я был ранен и действительно без сознания, я не притворялся. Но я проснулся в пещере далеко от той деревни, которая была моим последним воспоминанием, и под головой у меня обнаружилась сложенная черная накидка. Не пришлось много думать, чтобы понять, что произошло.
“Конечно,” — подумал Сяцзы и посмеялся. Он практически забыл о накидке, которую он тогда торопливо стянул с плеч, а потом положил под грязную юношескую голову. Сейчас он о той пещере помнил лишь об ожогах и о шрамах, которые он боялся позабыть. Но Юйчень о подобном особо не заботился и никогда не говорил о том, что шрамы на его руке и плече как-то обременяют его. Они никак не портили его, и Сяцзы не нужно было это доказывать.
— Почему ты вообще был в той деревне? — решил узнать сяцзы, потому что ему было любопытно. Юйчень не вписывался в ту деревню в своем дорогом наряде. Что он искал в таком месте и почему те солдаты решили прийти за ним?
Но Юйчень только показал головой.
— Это длинная история, — сказал он, вдруг звуча очень устало. Сяцзы не настаивал, вернувшись отдыхать на пирс подле ног Юйченя, слушая ветер и касания кисти о бумагу и о чернильный камень. Его унесла теплая дремота, и за пределами своего сознания он чувствовал, как чьи-то руки мягко проводят ему по волосам.
Годы спустя ему расскажут эту историю. Он узнает, что Юйчень направился в ту деревню, чтобы выручить свою подругу, у которой в той деревне был дом, который она использовала как убежище. Каким-то образом их обоих раскрыли еще на пути туда, и солдаты, которых изначально отправили за его подругой, ради поимки которой и устроили пожар, решили, что поймать Юйченя для них будет более выгодно. Глава клана Се пытался спастись бегством, но не рассчитал время, за которое огонь успел достаточно распространиться, поэтому когда он пытался выбраться из того дровяного сарая рискованным коротким путем, потолочная балка упала ему на голову и почти отправила его к праотцам.
— Это была моя ошибка, — признал Юйчень, как генерал, который проиграл битву на войне. Он перенял это от Лорда Байху, участника многих войн. По крайне мере яцзы думал, что это так, — я сожалею о своей поспешности, потому что она стоила жизни моей подруге. Вместо этого я должен был остаться с ней. Я должен был… Но все уже произошло тогда.
Сяцзы положил ему руку на плечо, утешая и желая, чтобы его слова о том, что выбор, который сделал Юйчень тогда никак не связан со смертью его подруги, имели хоть какой-то вес. Что она бы умерла в любом случае, несмотря на то был с ней тогда Юйчень или нет, и даже если бы они никогда не встретились тоже. Однако людей редко утешает мысль о неизбежности смерти, особенно предрешенной, поэтому Сяцзы решил этого не говорить.
— Ты сделал, что мог, — сказал он вместо этого, — ты сделал достаточно.
Ты выжил. Ты до сих пор жив. Я рад, что тогда успел вовремя.
— Спасибо, Сяцзы, — наконец-таки тихо сказал Юйчень, искренне смотря на него. Потом он легонько сжал руку Сяцзы и вернулся внутрь на ночь. Его одежды были настолько светлыми, что казалось, что он светится в темноте, и Сяцзы наблюдал за ним до тех пор пока тот не ушел, а сам Сяцзы не полез на крышу наблюдать за звездами.
Прямо под ним Глава клана Се заснул, и Сяцзы задался вопросом, знает ли он о том, что стало с той деревней, по которой он скорбит? Знает ли он о том, что у его подруги был сын, который выследил тех солдат и отомстил во имя своей матери? Знает ли он о том, что Сяцзы видел все, что произойдет, в тот момент, когда только зашел в деревню — еще до того, как узнал о том, что Юйчень находится там?
Смерть доброй женщины в том пламени не стала сюрпризом. Но вот Юйчень им стал — большим, замечательным сюрпризом. И продолжит им быть, возможно, до тех пор пока они оба не встретят свою судьбу.
Скоро, думает Сяцзы, закидывая голову назад и вдыхая эту ночь. В последнее время о видит много видений, большая часть из них о мужчине с большими глазами, который несет у себя на груди золотую тень в виде Цилиня. Он рассказал об этом Юйченю, и Глава клана сказал, что по описанию этот мужчина ужасно похож на У Се.
Было интересно понаблюдать за тем, в кого же превратится этот юноша, которого сначала выбрал Цинлун, а сейчас он нечаянно привлек внимание Золотого Цилиня. Возможно все обернется трагедией — но кто из героев не проходил через нее?
Сяцзы уселся поудобнее на черепице крыши, думая об этом и улыбаясь.