Work Text:
Каин смотрел на неё и не мог не улыбаться: самоуверенно, как кумир улыбается фанатам, когда подписывает собственные фотографии. Каждая эмоция отрепетирована сотни раз, движения отточены до совершенства, а интонации мастерски поставлены. Всё должно быть идеально, иначе магия просто не сработает — фанаты обожают красивые картинки, не заботясь о наполнении.
Сона молчит. Выглядит так спокойно, набирая что-то в заметках, чтобы потом повернуть к нему экран телефона. Как прелестно и заботливо.
Его улыбка трескается. Что-то определённо не так. В воздухе, в ней, в нём самом — что-то сломалось и теперь весь механизм начинает скрежетать и рушится прямо в его руках. У него нет слов, чтобы описать это состояние, но каждая секунда заставляет его сдерживать недовольный вздох.
Ему не нравится тишина? Или ее выражение лица?
Сона перестаёт печатать. С волнением смотрит на него и, широко раскрыв глаза, пододвигается ближе, а Каин только отмахивается и вновь натягивает фальшивую радость. Стоило бы обронить что-то вроде: "Не бери в голову, детка, всё в порядке", но слова застряли в горле. Это не то, что он действительно хотел бы сказать. Это не то, что должно быть сказано.
Каин впервые почувствовал себя не в своей тарелке. Это злило. Каин ненавидел терять контроль над ситуацией — и в особенности над собой.
— Я немного задумался, не смотри на меня так. Что ты хотела сказать? Я видел, ты что-то печатала там у себя.
Лучший способ избежать вопросов — перевести внимание собеседника в другое русло. Но тяжело манипулировать тем, кто, кажется, способен прочитать твою ложь слишком легко.
Сона кладёт руку на чужое плечо, и Каин был в шаге от того, чтобы скрыться в тенях и сбежать с этой встречи. Внутри что-то хрустнуло.
Она жалеет его? Невозможно. Она издевается? Её взгляд слишком искренний.
Искренность — яд, прожигающий плоть и просачивающийся прямо в кости. Нужно было поскорее избавиться от него, но у Каина не было сил пошевелиться. Только смотреть на беспокойное, красивое лицо так, будто он впервые видит женщину.
Каин решил, что со стороны выглядит как полный придурок. Тошно от самого себя.
Сона улыбается. Но совсем не так, как он.
Ободряюще, нежно, тепло как солнце — слишком ярко. Каину приходится даже слегка прикрыть глаза, когда она протягивает ему телефон.
«Ты выглядел грустным. Если я могу что-то для тебя сделать, то скажи»
Любовь — яд, медленно парализующий мышцы, эмоции и мысли, но шанса на избавление не было. Каин сопротивлялся, про себя огрызался и хотел было отвернуться, чтобы всем своим видом дать понять, что не нуждается в таких подачках, но у него не получалось выдавить даже захудалое: «Забей».
Что вообще можно сказать в этой ситуации? Признаться, что один чужой вид заставляет его запутаться во всем, что он считал очевидным, а чужие слова по какой-то неведомой причине ранят?
Каин не чувствовал боль уже очень давно. Наверное, он даже изголодался по ней: если больно, значит, противник достаточно хорош, чтобы нанести удар.
Сона не была воином. То есть, была, но не Воином с большой буквы, скорее оруженосцем кого-то более грозного и эффективного в бою. Оруженосец-диджей.
Этот мир стал действительно странным за прошедшие века.
Теперь в молчанку играл он. Интересно, Сона воспримет это как издевку? Или просто снова похлопает своими глазками и попытается сгладить неловкую тишину? Она всегда пытается сделать все как лучше.
Он этого не заслуживал. Ни в этой жизни, ни в прошлой.
Почему он вообще возвращается мыслями к ней? Почему зацикливается на ее действиях, на ее чувствах и предположениях, что она подумает об этом всем? Каина никогда не волновало чужое мнение — даже Король Демонов не был ему авторитетом, которого стоило слушать, так что изменилось сейчас? Наверное, подхватил одну из людских болезней по дурости и теперь мается непонятно из-за чего.
Надо что-то ответить. Черт, она до сих пор на него смотрит. Как в таких условиях склеивать разговор обратно?
— Мне не нужна помощь. Я просто вымотался после репетиций, да и лицо у меня такое, знаешь, цепляющее, но суровое. Говорили, что оно либо уставшее, либо нарывается на еще один удар. К тому же это мужчина должен помогать своей женщине с проблемами, разве нет?
Каин опирается на руку и чуть нависает над Соной. Еще одно из представлений, которое он подготовил для таких случаев.
Каин хочет улыбнуться. Сверкнуть зубами, подмигнуть, может, добавить еще каких-то ужасных прозвищ, которые приходят на ум первыми по запросу "как можно мило назвать девушку", но все просто идет не так.
Он не может. Не способен.
Только глядя прямо в глаза Соны он понял, что так сильно смущало его все это время.
Она напоминала ему кое-кого. Он не помнил имя. Не помнил внешность. Не помнил вообще ничего, кроме этого отвратительно-тянущего чувства привязанности, появляющееся в ответ на доброту.
Как будто собаке протянули что-то мясистее кости и теперь она готова последовать за спасителем даже в Ад. Унизительно, неправильно, но так знакомо.
Каин ненавидел ошейники — но сейчас что-то сдавливало в районе горла.
Каин ненавидел сидеть на поводке у кого-то — Сона притягивает его.
Каин ненавидел слабость — только сильные способны выбирать...
... хозяев.
Точно. Хозяин. Звучит слишком резко и жестоко, но Каин просто не может вспомнить ничего более подходящего, поэтому пока решает смириться с этим вариантом.
Только Сона совсем не похожа на "хозяйку".
В ее имени было четыре буквы. В нужном варианте было... кажется, три.
В какой-то момент Каин действительно теряет всякий контроль над собой. Выражение лица становится серьезнее, он тяжело вздыхает и только качает головой.
Он сдается.
— Если хочешь помочь, то просто... сиди так, окей? Ничего не говори, ничего не делай, просто позволь мне одну слабость. Ничего криминального делать не буду, обещаю.
Если Сона воспротивится, то он поймет. Если отвернется, то не осудит. Наверное, так будет даже лучше — так он сможет понять, что ошибался в ней.
Сона кивает. Ей даже не потребовалось времени на раздумья. Что за ужасная женщина. Ни грамма стыда. Абсолютное доверие. Отвратительно.
Теперь у него нет права поворачивать назад.
Остается только поддаться вперед, утыкаясь в чужую макушку. Пахнет приятно. Чем-то сладковатым, ванильным, успокаивающим.
Три буквы. Он знает алфавит, знает, как составлять слова и строить предложения, но он не может вспомнить нужное сочетание всего из трех букв.
Может, попробовать просто перепробовать все варианты? У него есть целая вечность впереди.
Нужно сосредоточиться.
Запах. Близость чужого тела. Забота. Тепло.
Что-то же их объединяет. Что-то утраченное.
Каин почувствовал, будто нашел дорогу куда-то. В давно забытое место, сокрытое за кошмарами, затопленное чем-то красным. Он смотрит на заросшую шипами тропинку, делает первый шаг и тут же останавливается.
Все его тело замирает. Даже дыхание останавливается. Зрачки расширяются, его глаза широко открыты в изумлении.
Он вспомнил.
Слово. В начале всего было слово.
И слово это было
Дом.
Каин отшатывается от девушки как от прокаженной, стараясь даже не смотреть на нее. Сона слегка трясет его за плечо, но любые движения сейчас заставляют раздраженно прикусить губу. Нельзя обращать на это внимание. Не хотелось видеть даже символы на мерцающем экране.
Вот почему он ослаб. Вот почему все было сломано. Ответ был так прост, настолько очевиден, но у него не было и шанса догадаться.
Сона — дом. Сона — путь, а не цель.
Сона — яд.
— Мне... мне нужно идти. Я вызову тебе такси, уже поздно.
Ему нужно быть подальше от нее. Ему нужно быть как можно ближе, если он хочет вспомнить больше.
Ему нужно...
Каин уже не знает, что ему действительно нужно делать. Раньше все было просто.
Он — демон.
Она — охотница на демонов.
Она должна убить его. Он должен убить ее.
Каин поднялся со скамейки и протянул ей руку, все еще отводя взгляд куда-то в сторону. Теплое касание не заставляет себя ждать.
Сейчас все слишком сложно, чтобы пытаться облечь это в осмысленные фразы, но хочется надеяться, что получится расставить точки над и, когда голова немного проветрится.
Возможно, все придет к тем же самым переменным, с которых они начинали.
Сона сжимает его руку крепче. Так крепко, что он наконец соизволил взглянуть на нее и на то, что она пытается сказать уже какое-то время.
«Я не знаю, что произошло, но я буду рядом, если это потребуется. Напиши, если что-то случится»
Каин усмехается. Все уже случилось. Он может вывалить на нее чистосердечное признание, чтобы после этого подписать себе смертный приговор на вечные муки по собственной воле, ничего хуже уже не может быть. Но он выдавливает только:
— Обязательно. Ты тоже скажи, если что понадобится, я сразу примчу.
Каин вообще не понимал, что несет. Он даже не знает, где она живет, куда ему примчаться?
Не важно. Разберется, если возникнет необходимость.
Сейчас ему нужно вернуться в то, что он считал своим домом.
До этого момента.