Chapter Text
Когда подошло время выезжать во дворец, Рокэ заметил до невозможности глупую картину: его оруженосец, осипший, говорящий в нос, пытался доказать, что здоров и все в его теле в порядке и покое, он точно готов посетить Его и Ее Величество. Алва спорить не хотел, потому просто игнорировал, запрещая юноше высовываться на улицу.
Заботу нельзя было показывать ни в коем случае. Ричард тогда с ума сойдет. Ему будет спокойнее и безопаснее думать, что его не берут из вредности.
— Окделл, перезаражаете мне всех придворных господ, - поднимает нос Алва, уходя к двери.
Если бы Рокэ не хотел врать, сказал бы, что ему такое положение дел только на руку. Эпидемия простуды еще никогда не доставляла какого-либо шума или кипиша. Лежат все, тревожно болеют, не думая о своих вечных бумагах. В Талиге скоро деревьев не останется!
До приема, во время него, да и после, Рокэ каждую минуту разочаровывался, что стоит один, и никакой юноша рядом не веселит его нелепыми догадками и глупыми замечаниями. Дику в особняке будет лучше.
Ричард от обиды был готов расплакаться. И так пережил бесконечный позор с этими картами, кольцами и конем, так еще и был лишен хоть какого-то времяпрепровождения со своим эром. Он неведомо сколько ждал момента для какого-нибудь нового светского разговора, и как только случай выпал - сразу пропал. Остался с соплями на салфетке.
Но об этого смятения нельзя было показывать вернувшемуся Алве ни в коем случае. Он тогда с ума сойдет. Ему будет спокойнее и безопаснее думать, что Окделл влюблен в Королеву и ищет поводы с ней пересечься.
Но время с Рокэ они все же провели — у того была неясная и не совсем трезвая зависимость лечить Ричарда. То руку он ему обработает, то новые порезы на лице мазью замаскирует, то вот, сидит у кровати, да щупает пульс.
Тот ускоряется, конечно, от неожиданного мягкого прикосновения. У Ворона руки теплые и мягкие, ухоженные маслами и кремами. И даже шрамы на них выглядят как элегантные украшения, а не страшные ранения.
— Твой пульс увеличен от температуры, возбуждения или страха? — спрашивает Рокэ.
У Ричарда руки холодные. Вся кровь от них отлила в живот, разгорелась там, грея.
— Всего, да побольше? — от усталости начал Ричард, - не так температуру меряют.
Он в полубреде и позволяет себе каплю огрызаться и вести себя игриво. Человеку со взглядом трезвым все равно такое покажется просто нелепым температурным бредом. Хорошо, что Рокэ трезвым не бывает.
Он наклоняет к своему оруженосцу, к юноше, строгому и веселому, касается его лба губами.
От нежности Ричард точно плавится и прикрывает глаза.
— Горишь, все-таки, — отрывается он, — дал бы тебе гретый виски со специями, но обойдешься молоком с медом и травами. Побробуй уснуть, а я, посижу тут.